– В девять, – с сильным нажимом повторил Джерси Джош.

– Штука в том, Джош, – послышался из трубки старого телефона голос Фредди Нуна, – что я уже загружен под завязку, понимаешь?

Джош прекрасно понимал, что Фредди имел в виду, хотя в данной ситуации не все можно было сказать напрямую – кто знает, не прослушивается ли этот телефон? Может, вообще все прослушиваются, информационный век на дворе. Из того немногого, что сказал Фредди, и из уличных шумов на фоне Джош догадался: Фредди звонит из уличного таксофона, фургон уже полон хабара, предназначенного для продажи Джошу, и Фредди не в восторге от идеи часами колесить по городу с полным фургоном улик преступления.

Однако это проблема Фредди, не Джоша. Проблема Джоша сводилась к тому, что он не станет, никогда не станет, ни за какие коврижки не станет опускать подъёмник и открывать погрузочный вход сбоку здания при свете дня. И точка. Июнь – худший месяц для типов, вроде Джоша, светло чуть ли не сутки напролёт. А значит, он даже думать не будет о том, чтобы открыть ту дверь внизу до девяти вечера. В два часа ночи было бы лучше, но Джош готов примириться с девятью вечера.

Но ни секундой раньше.

– В девять, – повторил он в третий раз.

Фредди вздохнул.

– Ладно, Джош, я понял. Просто мне не нравится отпускать Пег одну ночью.

Опять та женщина? Джош вздрогнул, голова внезапно разболелась от воспоминаний.

– Не ты? – спросил он.

– Неа. Я, видишь ли, перетрудился; не стоило так скоро вставать с постели. Так что я не смогу. Но ты же теперь знаком с Пег, так что всё в порядке.

– Ага. – Он и правда знал Пег.

– В общем, она будет у тебя в девять.

«На этот раз, – подумал Джош, – ей так легко не отделаться». Он больше не собирался изображать славного парня. Теперь никаких любезностей, никакого вина и сыра, никакой «Девушки с разворота». На этот раз – с места в карьер. Начнёт с того, что тюкнет её по башке.

– В девять, – ещё раз сказал Джош, повесил трубку и пошёл искать что-нибудь тяжёлое.

Наступило девять. Джош шагнул на толстый дощатый настил подъёмника, повернул ключ в замке, и брызгающий маслом мотор в своём кожухе на крыше зарычал, будто лев с эмфиземой. Открытая платформа начала медленно опускаться, подрагивая на удерживающих её тросах. По мере спуска рычание мотора слилось с угрожающим рявканьем доберманов, бросающихся на прочную металлическую решётку.

Пока платформа опускалась, Джош развлекался с собаками в своей обычной манере, затем повернулся к ним спиной, демонстративно пукнул, и открыл замок гаражных ворот.

Фургон был уже на месте. В полумраке Джош не мог различить, кто сидит за рулём, но предположил, что это женщина.

– Давай! – крикнул Джош и махнул водителю, чтобы тот заезжал на платформу погрузчика.

Боковое окно фургона опустилось, высунулась голова Пег. Она посмотрела на Джоша.

– Просто разгрузите его, – крикнула она.

О, нет, не так просто.

– Наверх, – настаивал Джош, тыча пальцем в сторону своего логова на втором этаже.

Как обычно, женщина стала одной сплошной проблемой.

– Почему бы не разгрузить фургон прямо здесь? – спросила она.

– Слишком тяжело, – ответил Джош, что было правдой, но не причиной. Задрав палец в небо, он повторил: – Давай. Наверх.

– Ох, ладно.

Пег закрыла окно, прежде чем сдать фургон задом на платформу подъёмника. Уж не думает ли она, что так и будет сидеть внутри? Нет уж.

Когда фургон оказался на платформе, Джош закрыл ворота и поднял подъёмник, оставив ключ в замке. Затем он открыл задние двери фургона и вытаращился на груду меха, которой хватило бы на орду викингов.

– М-м, – протянул он с удовольствием редкое для себя слово. Подойдя к боковому окну со стороны водителя, он заглянул внутрь через стекло.

– Помоги, – сказал Джош.

Пег опустила стекло не больше, чем на дюйм.

– Что?

– Помоги.

– Вы имеете в виду – помочь с разгрузкой? – Джош кивнул, а Пег одновременно помотала головой. – Я не занимаюсь подъёмом тяжестей, – отрезала она и закрыла окно.

Подъём тяжестей? Любая женщина способна поднять шубу – у них есть для этого особые мышцы. Ворчливо перебирая все буквы алфавита, Джош поплёлся обратно к задней части фургона и начал вытаскивать меховые шубы, развешивая их на стойках, которые держал как раз для этой цели. Каждая шуба была на тех же плечиках, что и в хранилище.

Мехов было много. И высшего качества – Фредди всегда отличался хорошим вкусом. Четыре стойки скрылись под норковыми шубами коричневых и чёрных оттенков, излучающими прохладное тепло, что свойственно натуральному меху.

Дорогостоящий товар. Даже ценнее, чем алмазы в прошлый раз. На металлических стойках для одежды висели меха тысяч на двести. При обычных условиях это означало, что Фредди Нуну причитается двадцать штук, и раз Фредди это знает, значит и его женщина знает, так что спорить тут не о чем, верно?

Джош опять подошёл к водительскому окну, постучал, и эта проклятая женщина опустила стекло ровно на тот же дюйм, что раньше.

– Двадцать, – сказал Джош.

Эта маленькая лживая дрянь мило улыбнулась ему. Сама улыбка её была полна лжи.

– Фредди сказал, – томно сказала Пег, – двадцать пять.

Джош нахмурился. Кто ошибся в оценке: он или Фредди?

– Щас, – сказал он и вернулся к мехам, на этот раз уделив чуть больше внимания рассматриванию их ярлыков и оценке длины. В итоге Джош пришёл к выводу, что изначально был прав.

Но следом Джош решил, что это неважно. Ну даст он ей эти двадцать пять штук, а потом заберёт обратно и пусть дома объясняется. А он скажет Фредди, что она получила деньги и уехала восвояси – и тогда Фредди поймёт какая ж эта женщина подлая лгунья. Ведь он же поверит своему старому другу Джошу, не так ли? А если он примет сторону этой проклятой женщины и ополчится на своего старого друга – что ж, так тому и быть. Джоша устроит, если он никогда больше не увидит Фредди Нуна.

Итак, он вернулся к водительскому окну – конечно, оно было закрыто. На этот раз Джош постучал по стеклу сильнее, и когда Пег приоткрыла стекло как обычно на дюйм, он сказал:

– Ага.

– О, прекрасно. Фредди будет очень рад. Это поможет ему быстрее встать на ноги.

– Вылазь, – предложил Джош и подёргал ручку двери, но она была заперта. Чёрт бы побрал эту женщину!

– Мне нет нужды выходить, – сказала Пег. – Можете просто отдать мне деньги, и я уеду. Не хочу надолго оставлять Фредди одного, пока ему нездоровится.

Глупая женщина. Задние двери фургона открыты; Джош мог просто забраться внутрь и схватить её. Так что он отвернулся от её мерзкой улыбочки и направился к задней части фургона. Вдруг Пег завела двигатель. Джош оглянулся, чувствуя себя обманутым, а Пег опустила стекло чуть ниже и посмотрела на него.

– Лучше не стойте позади машины, – предупредила она. – Фургон может сдать назад и покалечить вас.

Джош замер, сверкая глазами, не в силах подобрать слов. Пег, не прекращая улыбаться, немного подождала, затем сказала:

– Просто принесите деньги, Джош, хорошо? И я уеду. Не хочу отравлять ваше жилище выхлопом.

Деньги. Хорошо, она получит деньги. Мы дадим ей деньги. И не только их. Увидим, кто тут хитрее.

Джош прошёл мимо кладовок в свой кабинет, открыл сейф и достал пять конвертов, в каждом из которых лежало пять тысяч долларов. На этот раз он настоит, чтобы она пересчитала деньги, и когда она отвлечётся… А вот и ящичек с автомобильными ключами – мастер-ключи от разных моделей: от такой, сякой и… от фургона Фредди Нуна тоже. Джош снял нужный ключ с крючка.

Этим вечером частью модного прикида Джоша были торчащие наружу грязные полы рубашки. Он заправил рубашку с правой стороны, положил ключ в карман своих старых мешковатых брюк, вытер потные руки о рубашку, взял конверты с деньгами и потащился обратно к фургону.

Тот всё ещё стоял с работающим двигателем, но задние двери теперь были закрыты. Запах выхлопных газов стал сильнее. «Только бы она опять меня не вырубила», – подумал Джош и усмехнулся. На этот раз всё будет наоборот.

Стекло опустилось на проклятый дюйм. Передавать конверты по одному было всё равно, что просовывать письма в щель почтового ящика.

– Перещитай, – велел Джош.

– О, всё в порядке, я просто…

– Перещитай!

– Ладно, я пересчитаю, – сказала Пег, пожав плечами.

Пока она рассматривала конверты, лежащие у неё на коленях, и собиралась открыть один из них, Джош полез в карман брюк за ключом от фургона – и почувствовал, что его рубашка горит.

Ай! Джош запрыгал на месте, будто танцевал ватуси, хлопая себя по правому боку как Боб Фосс,[29] а проклятая женщина смотрела на него из окна фургона с самой искренней улыбкой, что он когда-либо видел на её лице.

Да как он мог загореться? Святой Бэтмен, уже вся рубашка в огне! Чего он коснулся, обо что задел, как…?

Сорвав с себя остатки рубашки и оставшись в потрёпанной грязной майке, Джош огляделся и в диком изумлении уставился на сорок миллионов долларов в поддельных двадцатках, сложенных в коричневые бумажные пакеты у дальней стены. Они горели, словно туба Магритта.[30]

Пожар! Бедствие! Бросив рубашку догорать на полу у подъёмника, Джош с воплями бросился к пакетам с фальшивыми деньгами, по пути хватая шубы, бросая их на пламя и бросаясь сверху.

Скрип-уфф-скрип-уфф. Лежа на тлеющих норковых шубах, Джош поднял взгляд и увидел исчезающий прямо у него на глазах фургон. Каким-то образом эта чертовка выбралась из фургона и запустила подъёмник. Джош не мог преследовать её – вокруг всё горело. Он сбивал пламя, катался по нему, вскакивал на ноги и подбрасывал меха в дымящуюся кучу, прыгал на ней, топтал ногами, пока наконец не почувствовал, что опасность миновала и можно заняться подъёмником.

Тот уже опустился вниз, в темноту. Женщина открыла гаражные ворота и выезжала. Джош стоял у края большого квадратного проёма, с трудом переводя дух. Его нос наполняла вонь горящего меха, выхлопных газов и его самого, а снизу донёсся порочный голос Пег:

– Я сейчас отправлю платформу обратно наверх.

Хмм.

– И пришлю кое-что на память обо мне.

Что она имеет в виду?

– А в следующий раз будьте повежливее, Джош.

Грум-грум – закрылась погрузочная дверь. Кррранг-кррранг – подъёмник начал подниматься. Грр-грр… Джош вгляделся в приближающуюся деревянную платформу. На ней что-то было, оно двигалось… Доберманы!

Джош бросился бежать, спасая свою жизнь.

После восемнадцати звонков, Джош всё же сдался и поднял трубку.

– А?

– Пег говорит, ей пришлось натравить на тебя собак, – раздался из трубки голос Фредди Нуна.

Четыре часа утра, а доберманы всё ещё рычали и скреблись по ту сторону потайной зеркальной двери. Бог знает, что они натворили в кладовке. Позже люди с нижнего этажа придумают, как им вернуть этих кровожадных тварей на место, но пока личное пространство Джоша полностью оккупировали доберманы.

– Ага, – произнёс он.

– Пег поняла, что ты замыслил, – сказал Фредди невыносимо спокойно. – Она видела, как ты взял ключ, и знала, что ты снова попытаешься на неё напасть.

Видела, как он взял ключ? Невероятно, она же была в двух комнатах от него, в фургоне. Она что, последовала за ним? Возможно ли такое? А как начался пожар – неужели она его устроила? Или он, не заметив, задел обо что-то и подпалил свою рубашку? Быть такого не может.

– Неа, – сказал Джош, отрицая всё на свете.

– Джош, – сказал Фредди, – у нас с тобой всегда были хорошие профессиональные деловые отношения.

– Ага.

– И я хочу, чтобы они такими и остались, Джош.

– Ага.

– Но я, похоже, ещё долго проваляюсь в постели, так что тебе придётся иметь дело с Пег. А мы с ней не хотим, чтобы у неё были с тобой проблемы.

«Это у неё-то проблемы со мной?» Джош стиснул зубы и промолчал.

– Джош? Ты меня слушаешь?

– Ага.

– Когда Пег снова приедет к тебе, у неё будут с тобой такие же хорошие профессиональные деловые отношения, как у меня. Верно? Верно, Джош?

Фантазии Джоша прахом рассыпались у его ног. Доберман снова кинулся на потайную дверь.

– Ага, – сказал Джош и повесил трубку.