В Нью-Йорке имеется несколько центров оптовой торговли алмазами: один – недалеко от Манхэттенского моста, другой – на Западной Сорок седьмой улице, между Пятой и Шестой авеню. Торговля алмазами – основной бизнес в этом квартале, но также здесь продают другие драгоценные камни, золото, серебро, платину и прочие маленькие, блестящие и очень-очень ценные вещи.

Здесь целые здания выделены для продавцов и покупателей дорогих камней и металлов. Они сидят там за небольшими деревянными столиками со стеклянными столешницами, освещёнными яркими лампами, в окружении многочисленной охраны, и ведут переговоры на идише, нидерландском, японском, африкаанс, португальском, банту или, на худой конец, по-английски.

Миллионы долларов в этом квартале переходят из рук в руки не каждый месяц, не каждый день, а каждую минуту. Большинство сделок совершают люди довольно неряшливого вида, которые, похоже, не испытывают удовольствия ни от богатства, ни от мыслей о богатстве, а только от самого процесса купли-продажи. Они живут не ради того, чтобы зарабатывать деньги, они живут, чтобы заключать сделки, и они на этом не одну собаку съели.

Когда Пег вырулила с Седьмой авеню, Фредди уже ощущал гул и кипение бурной деловой жизни по всему кварталу. «Здесь найдётся чем поживиться», – подумал Фредди возбуждённо, и, как обычно, эта мысль его обрадовала.

– Припаркуйся где-нибудь, Пег, – сказал он.

Пег бросила в пустоту, из которой доносился голос, едкий взгляд, прежде чем внимательно оглядеть улицу; обе стороны были плотно заставлены припаркованными грузовиками, фургонами, универсалами и седанами, защищёнными названиями компаний на дверях. Обычный автомобиль в этом квартале сожрут заживо и не подавятся.

– О, конечно, – сказала Пег. – Как насчёт встать на крыше вон того фургона кабельной компании?

– На твоё усмотрение, Пег, – ответил Фредди. Он слишком волновался, чтобы беспокоиться о таких мелочах. Миска овощного рагу с соевым соусом (без самой миски) благополучно усвоилась, и он был готов к действию.

Справа, на середине квартала стоял пожарный гидрант. Рядом с ним, конечно, припарковался грузовик кровельной компании, но автомобиль, что недавно занимал остаток допустимого пространства, только что отъехал, и Пег ловко скользнула задом на этот крошечный участок.

– Так-то, – сказала она.

– Не глуши движок и включи аварийку, – посоветовал Фредди. – Получится, что ты не припарковалась, а остановилась. И вот что ещё, Пег, через минуту-другую пересаживайся на пассажирское сиденье. Когда я постучу в окно – открой, ладно?

– А как я пойму, что это ты?

– Потому что ты меня не увидишь, Пег, – объяснил Фредди. – Если кого-то видишь – не открывай. Если никого не видишь – значит, это я.

– Ну конечно, – сказал Пег. – Извини, Фредди, дорога меня выбила из колеи.

– Всё путём. Закрой за мной дверь, хорошо?

Боковая дверь фургона была обращена в сторону тротуара. Фредди осторожно отодвинул её, впервые жалея, что дверь без окна – так он мог бы знать, что происходит по ту сторону. Когда щель стала достаточно широкой, Фредди протиснулся наружу и на секунду остановился, прижавшись спиной к фургону и осматриваясь. Пег дотянулась до двери и закрыла её.

Первое, что не понравилось Фредди – тротуар. Его отнюдь нельзя было назвать чистым. К тому же, его заполняли люди: спешащие, суетящиеся, непредсказуемо мечущиеся из стороны в сторону. Высокие худые чернокожие курьеры с посылками разного размера в заплечных рюкзаках; хасиды[11] в чёрных пальто и шляпах, некоторые с чёрными чемоданами на колёсиках; невысокие пухлые конторские служащие родом из Пуэрто-Рико в броской одежде кислотных тонов; туристы из Германии и Японии, глазеющие на то, что могло бы принадлежать им; выпускники MBA[12] в их единственных приличных костюмах, ищущие работу; юристы, судебные приставы и коллекторы, крадущиеся и принюхивающиеся; офисные клерки, вынужденные носиться как угорелые, чтобы за четверть часа выполнить работу, рассчитанную на час; разносчики-латиноамериканцы в белых фартуках, несущие картонные лотки, полные бумажных стаканчиков; полицейские, частные охранники и детективы в штатском, с глубоким подозрением разглядывающие друг друга; курьеры из «Юнайтед Парсел» или «Федэкс», спешащие во своим делам с таким видом, будто всех остальных вовсе не существует; наркоши, спустившиеся на Землю пополнить запасы дури; и бездомные с пустыми чашками, безуспешно пытающиеся привлечь хоть немного внимания, если не сочувствия, в этой безучастной толпе.

Все эти перемещающиеся тела создавали постоянно изменяющуюся полосу материи – шестифутовое полотно из людей, катящееся мимо. Задачей Фредди стало вплести свою нить в эту ткань, проскользнув между утко́м и основой[13] так, чтобы никто в этом текстиле даже не заподозрил о его присутствии. Стать, короче говоря, неуловимым как блоха. Успешное выполнение этой задачи потребует полной концентрации внимания, не оставляя ни времени, ни возможности для тщательного осмотра сомнительной поверхности тротуара, которая не внушала никакого доверия. Фредди понимал, что его босым ногам придётся не сладко.

Фредди осторожно отступил всего на шаг от фургона, и тут же на него чуть не налетели двое подростков-прогульщиков в огромных кроссовках, угорающих над дурацкими хохмами друг друга. Фредди увернулся от них, но чуть не столкнулся с парнем, вылезающим из грузовика кровельной компании с рулоном рубероида на плече. Рывок в другую сторону заставил Фредди оказаться на пути трёх пожилых японок, увешанных фотоаппаратами и шагающих рука об руку, так что они образовали фалангу, непробиваемую, как линия защиты «Майами Долфинс».[14]

Фредди отпрянул, вновь прижавшись к прохладному боку фургона. Сердце бешено колотилось, в голове роились сомнения. В этой толпе было слишком опасно. Да, люди редко сталкивались со всей дури, обычно лишь случайно задевали друг друга плечами, но лишь потому, что видели идущего навстречу и дали себе труд хоть немного сместиться в сторону, чтобы не впечататься лоб в лоб. Но они не видели Фредди, и не имели ни малейшего представления, нужно ли уступать ему дорогу или хотя бы учитывать его присутствие на тротуаре. Они могли отдавить ему пальцы на ногах, ударить коленом в пах, засадить локтем поддых или треснуть лбом по носу – и всё это, даже не догадываясь, что его пальцы, пах, туловище или нос находятся где-то поблизости.

Может, идея была не так уж хороша. Может, следовало выбрать какое-то тихое малолюдное место. Но тогда Фредди станет заметным, если он попытается переместить поживу. И всё же оставался вопрос: как управиться с этой бесконечной толпой?

Пока Фредди стоял, прижавшись спиной к фургону, глядя на поток людей и пытаясь продумать следующий шаг – если таковой вообще последует – его зацепил проходящий мимо курьер «Юнайтед Парсел» и пошёл дальше, даже не остановившись посмотреть, чего он коснулся. В другом направлении шёл толстый бледный турист; он разминулся с курьером и врезался бы прямо в Фредди, если бы тот машинально не оттолкнул толстяка локтем. Турист бросил через плечо фразу на каком-то непонятном языке – возможно, извинение – и продолжил путь.

Минуточку. Люди и правда не могли видеть Фредди, но штука в том, что они толком не замечали никого, кроме тех, кто оказывался прямо перед ними и от кого приходилось увёртываться, чтобы не столкнуться. Если Фредди будет петлять и вилять среди прохожих так, чтобы свести соприкосновения к минимуму, никто даже не подумает, что среди них невидимка.

Что ж, теорию стоило проверить на практике. Целью Фредди являлось узкое шестиэтажное здание немного дальше по улице, с золотистой надписью: «АЛМАЗНАЯ БИРЖА» на пуленепробиваемом стекле витрины. Чернокожий охранник в коричневой униформе, выглядящий настоящим головорезом, сидел на табурете позади витрины, глядя на улицу, как кот у рыбной лавки, и словно бросая вызов любому, кто захочет войти и взять что-то вкусненькое. Рядом с ним чёрные решётчатые ворота преграждали путь в небольшой квадратный предбанник, где виднелась ещё одна массивная дверь, а что за ней – неизвестно.

Время от времени люди подходили к зданию, останавливались у ворот и нажимали кнопку звонка. Затем посетитель сообщал о себе в решётку микрофона, установленную между воротами и витриной, через которую выглядывал охранник. Он вступал с посетителем в полный подозрений разговор, изучал его с хищной враждебностью и в конце концов неохотно впускал внутрь.

Иногда клиенты приходили вдвоём; пока Фредди наблюдал за зданием, внутрь пустили даже троих – а значит, в предбаннике и дверном проёме наверняка хватит места для одного человека, сопровождаемого невидимым злоумышленником.

Невидимый злоумышленник наконец собрался с духом и отважился действовать, увидев тощего парня лет семнадцати, с чёрной бородкой, в чёрном пальто и шляпе, с торчащими из-под неё завитушками волос, который остановился у «АЛМАЗНОЙ БИРЖИ» и нажал звонок. Фредди решительно оттолкнулся от фургона, быстро на цыпочках пересёк тротуар, задев двух-трёх пешеходов – те продолжили идти, как ни в чём ни бывало – и оказался у железных ворот в ту же секунду, когда раздался противный звук отпираемого замка. Худой парень в чёрном облачении потянул за ручку ворот, они открылись, он шагнул внутрь, а невидимка проскользнул следом – настолько близко, что уловил смесь запахов мыла «Палмолив» и старого шерстяного пальто – неповторимый аромат своего проводника.

Закрывающаяся створка ворот едва не прищемила Фредди пятку и правый локоть, но он успел вовремя увернуться. Защёлкнулся замок. Загудела внутренняя дверь. Фредди и его танцевальный партнёр протиснулись через неё.

Вот он и внутри. Здесь пути Фредди и его нового знакомого разошлись. Тощий парень в чёрном целеустремлённо двинулся через вестибюль к узкой двери, за которой, похоже, находился ещё более узкий лифт. Он нажал кнопку на стене и замер в ожидании. Фредди не последовал за ним, а прижался голой спиной к прохладной стене и воспользовался случаем, чтобы осмотреться.

Продолговатый торговый зал имел примерно двадцать пять футов в ширину и шестьдесят в длину, потолок почти полностью состоял из включённых люминесцентных ламп. По обеим сторонам помещения и по центру тянулись три ряда кабинок с невысокими перегородками, отделяющими каждого торговца, его стол, сейф и витрину от соседей. Напротив каждой кабинки стояли деревянные стулья без подлокотников для клиентов. Посетители и сотрудники службы безопасности бродили туда и сюда по двум проходам. Торговцы в своих кабинках торговались, читали книжки в мягких обложках, разговаривали по телефону, складывали ряды чисел или рассматривали крошечные драгоценные камни через лупу.

Прибыл лифт – он оказался совсем крошечным. Даже двоим было бы нём тесно. Из лифта вышли двое, подёргивая плечами и поправляя одежду после поездки в неприятной тесноте, а бывший приятель Фредди зашёл в кабину и в гордом одиночестве поднялся – или, возможно, спустился – на какой-то другой этаж биржи.

Людской поток в продолговатом зале перемещался свободно и неформально, но в основном против часовой стрелки: от двери сразу направо, затем обратно, потом снова вперёд по левому проходу и так далее. Отдельные посетители делали краткие заплывы против течения, переходя от одного торговца к другому, но бо́льшая часть потока двигалась в одном направлении.

Фредди это было на руку. Он влился в толпу, двигаясь в общем темпе, почти вплотную прижимаясь то к одному, то к другому человеку, чтобы его не толкнули сзади. И на ходу он подмечал, мимо чего проходит.

Драгоценные камни. Голубые сапфиры, зелёные изумруды, красные рубины. Голубая бирюза, зелёный нефрит, красный гранат. Пурпурный аметист, чёрный оникс, фиолетовый александрит. Переливающийся опал, кремовый халцедон, жемчуг тысячи оттенков белого.

Но Фредди волновали алмазы и только алмазы. Мерцающие и мигающие за стеклом витрин, лежащие группками или в одиночном величии на войлочных подложках, пересыпающиеся, словно песчинки волшебной лунной пыли, из ладони в ладонь; крохотные твёрдые сгустки света, бесцветные, но наполненные цветами, огранённые, идеальные, чистые, дивные.

Фредди обошёл торговый зал, привыкая к обстановке, и к тому времени, как он вернулся ко входу, он чувствовал себя столь свободно и уверенно, что походя похлопал по плечу похожего на головореза охранника. Тот повернул голову, огляделся, никого не увидел и отмахнулся от несуществующей мухи.

Затем Фредди наметил цель. Слева, недалеко от входа, двое торговцев вели разговор между собой, а также с сидящим перед ними клиентом. Торговцы вставали, общаясь через стенку кабинки, садились, снова вставали, чтобы передать лоток с камнями или забрать его обратно. Покупатель рассматривал товар, обсуждал, обращаясь то к одному, то к другому торговцу. Это продолжалось довольно долго; похоже сделка, когда она наконец состоится, будет на кругленькую сумму, и все трое участников глубоко погрузились в процесс.

Кроме того, место находилось рядом дверью, с левой стороны, где поток посетителей стремился к выходу. А возле правого локтя торговца стояли несколько лотков с маленькими изысканными бриллиантами.

Фредди сделал ещё один круг по залу, отчасти привыкая двигаться в потоке, отчасти высматривая другие варианты, что могли пригодиться сейчас или позже. Но ничего подходящего во время этой вылазки на глаза ему не попалось. Поэтому, снова поравнявшись с теми двумя торговцами, Фредди встал возле пустого стула, облокотился на переднюю стенку кабинки и, прислушиваясь к разговорам на иностранных языках, трещащих вокруг него, как жареный попкорн, поджидал нужного клиента. Он уже заприметил её, и теперь оставалось только подождать.

Бо́льшая часть посетителей, но не все, были мужчинами – от бледных остроносых подростков, до морщинистых старцев с обвисшими щеками. Большинство – профессионалы; покупатели в той же мере, что и продавцы, ведь они приобретали камни для перепродажи в своих магазинах или по заказу частных клиентов. Немногочисленные «частники» были богачами, обычно в сопровождении ювелира, который подчёркивал особый статус своих клиентов, приведя их сюда, на оптовую биржу. «Частники» с первого взгляда отличались от торговцев – они были нетерпеливы, рассеяны и пышно одеты. Несколько торговцев-женщин носили коричневые или чёрные шёлковые платья с дорогими, со вкусом подобранными украшениями, и выглядели сурово.

Одна женщина из «частников» давно привлекла внимание Фредди – именно она поможет ему выбраться отсюда – и вот она как раз приближается. Её сопровождал высокий учтивый мужчина в чёрном, владеющий, по-видимому, нидерландским, идиш, немецким, французским и английским, на котором, впрочем, изъяснялся с сильным голландским акцентом. Женщине было около пятидесяти, круглая и плотная, как пивной бочонок, с вьющимися волосами цвета «Пепто-Бисмола»,[15] и в таком ярком сверкающем наряде, что в нём можно было читать в темноте.

Эта женщина либо когда-то блистала на Бродвее, либо с помощью психолога пробудила в памяти ложное воспоминание о том, что блистала на Бродвее. Она обладала громким голосом, будто пропитанным виски, размашистыми жестами унизанных драгоценностями рук, и энергией, способной свалить с ног ломовую лошадь.

Неспешно описывая окружность по торговому залу, она время от времени останавливалась, указывала на что-то пальцем, вскрикивала, наклонялась рассмотреть поближе, отступала назад, чтобы оценить с расстояния, а её спутник тем временем общался с торговцами на разных языках, кратко советовался с женщиной на ломаном английском и делал пометки в маленьком блокноте, иногда мимоходом передавая кому-либо из торговцев записку.

Вот она – провожатая Фредди. Конечно, если женщина и её спутник решат подняться на лифте на другой этаж – это нарушит планы Фредди, но иногда приходится рисковать, и сейчас был как раз такой случай. Во всяком случае, Фредди казалось, что единственный возможный путь для бродвейской звезды после прогулки по торговому залу – величественно проследовать через парадную дверь на улицу, а не робко втискиваться в узкую кабину лифта.

Итак, они приближались – женщина и её высокий спутник. Содержимое лотков двух торговцев, напротив которых стоял Фредди, женщину не заинтересовало. Она едва замедлила шаг, повернула голову, похожую на шар сахарной ваты, в сторону кабинки по другую сторону прохода и двинулась дальше. Фредди не спускал глаз с её ног. Если женщина направится к лифту, она повернёт направо… сейчас.

Она не повернула. Со смесью облегчения и возбуждения пропустив женщину мимо себя по направлению ко входной двери, Фредди протянул обе руки к лоткам с алмазами, сгрёб, сколько смог, и отпрыгнул. Обокраденный торговец, хоть и был по самые уши погружён в напряжённые переговоры, всё же уловил краем глаза какое-то движение, быстро обернулся, нахмурился, но тут его вниманием вновь завладел второй торговец.

Тем временем Фредди пристроился вплотную за звездой Бродвея, держа две пригоршни алмазов у спины её сверкающего платья. Рассматривая камни вблизи, Фредди убедился, что не прогадал. Он широко улыбнулся, глядя на алмазы, парящие в его невидимых руках. Для любого человека в зале, занятого своими делами, алмазы были почти незаметны – если вообще видны – на фоне ослепительного наряда. Пока они двигаются…

Женщина остановилась, не доходя всего десяти футов до двери. Фредди чуть не налетел на неё, но успел затормозить, едва не потеряв равновесие.

– Тот аквамарин, – громко произнесла женщина с такой жалобной интонацией, словно оплакивала потерю любимого.

Высокий бледный мужчина склонился к ней.

– Нет-нет, Мадлен, – утешающе сказал он. – Я так не думаю. Он с точечным дефектом.

– А нельзя его так оправить, чтобы скрыть…

И пошло-поехало. Теперь, когда женщина остановилась, а охранник был чертовски близко, он мог заметить алмазы. Фредди в отчаянии огляделся и заметил возле двери, в нескольких шагах, большую урну с открытым верхом и чёрным пластиковым вкладышем. Фредди одним прыжком подскочил к урне и сунул руки в груду скомканных бумаг и пластиковых стаканчиков, ожидая, пока женщина и её спутник обсудят, стоит ли возвращаться за аквамарином с дефектом.

Ситуация патовая. Конечно, Фредди мог просто разжать пальцы и выронить алмазы в мусор, а затем, оставаясь незамеченным, попробовать ещё раз. Но добыча уже была у него в руках! Хоть бы женщина забыла про аквамарин, просто забыла…

Между тем, люди входили и выходили, зачастую проходя совсем рядом с Фредди. Он и думать не смел пристроиться за кем-нибудь в чёрном пальто, только не с двумя пригоршнями искрящихся камней, которые будут выделяться на чёрном фоне, как луна в ночном небе.

В конце концов доводы высокого бледного мужчины возымели действие. Они с ярко одетой женщиной направились к выходу и, когда они проходили мимо Фредди, тот выдернул руки из мусора, вызвав небольшое извержение, и снова приложил их к спине платья женщины, где им было самое место. Охранник бросил взгляд на урну для мусора, заметив некое шевеление, но не понимая, из-за чего оно произошло.

Но главная проблема была ещё впереди. Три человека едва могли поместиться в предбаннике, а здешние правила безопасности предусматривали, что выходящие на улицу ворота не откроются, пока не закрыта внутренняя дверь. К тому же высокий бледный мужчина, как благовоспитанный джентльмен, придержал внутреннюю дверь, пропуская даму, а затем последовал за ней слишком близко, чтобы оставалось место для Фредди.

Фредди пришлось нырнуть под руку джентльмена, пока он придерживал дверь, проскользнуть в узкое пространство между левой ногой мужчины и закрывающейся дверью, прижать сверкающие кучки алмазов прямо к полу и замереть в такой позе в углу, пока дверь не закрылась, а ворота не открылись.

Женщина замешкалась, проходя через ворота. Она споткнулась и переступила с ноги на ногу, вынудив высокого бледного мужчину отступить чуть назад. Фредди ткнулся ему в спину, мужчина обернулся и хмуро уставился прямо в лицо Фредди с расстояния вытянутой руки. Затем женщина окликнула его, и мужчина снова отвернулся – озадаченный и недовольный. Они с женщиной ступили на тротуар, и мужчина решительно захлопнул ворота перед носом Фредди, не позволив ему прошмыгнуть.

Вот дерьмо! Это было прискорбно.

Фредди стоял в двух шагах от тротуара, смотрел на него, но поделать ничего не мог – наружу не выйти, пока кто-нибудь не убедит охранника нажать на кнопку. Ожидая удобного момента, Фредди встал в углу, спрятав алмазы в руках за выступом воротных петель, но проходила минута за минутой – и никого.

Ну же! Кто-нибудь должен пройти, в ту или другую сторону, без разницы.

Тем временем, поскольку ветер без проблем проникал через решётчатые ворота, чего нельзя было сказать о Фредди, невидимка начал слегка замерзать; июнь – это июнь, но нагота – это нагота. Подошвы ног саднили и чесались (кто знает, что он мог на них подцепить?), а пальцы, сжатые в кулаки, онемели.

Посмотрев сквозь решётку ворот вбок, Фредди увидел свой фургон, стоящий между пожарным гидрантом и грузовиком кровельной компании. Временами Фредди даже замечал движение головы в кабине; Пег оглядывалась по сторонам, гадая, куда он подевался, искала его взглядом, хотя знала, что не сможет увидеть.

Наконец-то клиент. Араб в белой арафатке на голове и длинном лоснящемся сером балахоне. Он остановился перед воротами и нажал на кнопку звонка.

Фредди взглянул на него – и сердце упало. Араб был огромных размеров, невероятно толстый, в своём жемчужно-сером облачении похожий на водолазный колокол. Он один заполнит собой весь этот проклятый предбанник. Как Фредди миновать его и выбраться наружу?

Пан или пропал – вот как. Раздался противный звук открываемого замка, но прежде чем араб успел потянуть на себя ручку ворот, Фредди навалился на них и с силой распахнул, после чего проскочил между створкой и крайне крупным клиентом.

Тот вытаращил глаза сперва удивлённо, а затем с восхищением. Надо же, какое новшество появилось с тех пор, как он наведывался сюда в прошлый раз – автоматически открывающаяся дверь, как в супермаркетах! Превосходно!

Араб, улыбаясь, вошёл в предбанник, а Фредди отпустил дверь и побежал к фургону, ловко петляя и шныряя по пешеходной полосе препятствий. Руки с зажатыми в них алмазами он с обоих сторон прижимал к бёдрам, так низко люди обычно не смотрят. Вот удивится этот араб, когда, покидая «АЛМАЗНУЮ БИРЖУ», упрётся своим огромным пузом в ворота, а те не откроются. Так ему и надо!

Фредди оказался рядом с фургоном. Он толкнул боковое окно локтем, не желая поднимать пригоршню алмазов до самого стекла, и увидел, как в кабине Пег вздрогнула от неожиданности, а затем уставилась на него – сквозь него – и нажала кнопку, опускающую стекло.

Повернувшись лицом к фургону, Фредди поднял руки. Он понимал, что бессмысленно загораживать движения телом, но привычка дала о себе знать, так что он поднял обе руки под прикрытием невидимого тела, просунул их в открытое окно и высыпал две пригоршни алмазов Пег на колени.

– Ух ты! – воскликнула Пег.

Прохожие, если бы смотрели в этот момент на фургон, увидели бы лишь краткую вспышку, тут же исчезнувшую.

– Спрячь их, – велел Фредди.

Пег обеими руками сгребала алмазы с колен.

– Может, открыть тебе боковую дверь? – спросила она.

– Не сейчас. – Пег не могла видеть его улыбки, но Фредди всё равно улыбнулся. Может, она поймёт по голосу. – Я ещё не закончил, – добавил он.

Пег подняла взгляд от своих колен, усыпанных алмазами, и посмотрела в сторону, откуда слышала голос.

– Фредди? Что ты имеешь в виду?

Теперь, когда все проблемы и затруднения были преодолены, когда Фредди выскользнул из запертого предбанника, никто не увидел парящих в воздухе алмазов и не схватил его за руку, он ощутил внезапный душевный подъём. Нервозность ушла, тревога ушла, и эта… как её… боязнь сцены тоже ушла. Теперь, успешно провернув дело, Фредди был готов повторить.

Это был протяжённый квартал; улица, полная торговли и коммерции. Улица, полная алмазов.

– Я проделаю это снова, Пег, – сказал Фредди. По его голосу отчётливо слышалось, что он улыбается. – Это так весело!