«Вот фигассе сон… Завязывать надо с книжками про попаданцев… А реалистичненько — живо так, аргументировано, с фактами…. и тельце побаливает… а Пруха где? и не моя кровать» — глазок (левый) открылся. «Не сон» — выдала голова. «Это жопа» — выдала жопа. Я поприветствовал правоту обеих, перевернулся на спину и попытался сесть. В разгар попытки — я запутался в чём-то типа женской ночнушки — прибежала давешняя девушка и что-то бормоча на своём о своём девичьем — словарного запаса не хватило понять — принудила — сильная, блин — остаться в кровати. На град (вялый) моих вопросов разразилась недолгой речью, из которой я понял — кет окей, багаж окей ин локер (где это и что это), я — не окей, но скоро буду. Вопрос — когда? — она или не поняла, или не захотела отвечать. Предложила дринк — угукнул, получил стакан воды с двумя таблетками и какой-то нереального размера пилюлей — сантиметра три в длину. На тираду, что она мне в жопу-то не влезет, получил весёленькую пантомимку, что надо таки проглотить, и во что бы то ни стало не разжёвывая. Подхихикивая, к собственному удивлению, проглотил, попросил ещё «ван гласс вотер», получил — но вот выпил ли — не помню.

Пробуждение № 2 состоялось уже без диалога головы и жопы. Молчали обе единым целым — в смысле осознания, что жопа была права, что всё — жопа, и я в ней вместе со всеми частями организма и Прухой в придачу. Лежал я в комнате размером с стандартный сингл на кровати. На тумбочке стоял Прухин контейнер, сама она щемила, как обычно, на моём боку. Согнав её, прошёл, по наитию, в ванную. Излив посильно накопившееся, подошёл к раковине. Зеркало явило мне меня — подопухшего и заросшего седоватой щетиной… Стоп! Растёт она не очень, брился я 31-го, нет — 2-го с утра, значит, четвёртого в ночь — полтора миллиметра, а тут… значит, сегодня — минимум 10–12 января. «Опоили, демоны» — минут пять провёл, ругаясь про себя и разминая лицо. Потом поплескал водой, почистил зубы щёткой из пакетика и вернулся в комнату.

На стуле возле кровати нашёл свой гардероб — штаны, футболку, носки, треники — постиранным и поглаженным. Отложив треники про запас, оделся и решил ломануться на поиски людей. Хренушки вашей Грунюшке — дверь стояла насмерть. Тюрьма — не тюрьма — постучав для порядку согнутым пальцем, подождал, пнул 3 раза ногой, не услышав отклика, взял разбег — и неожиданно для себя вывалился вместе с дверью в коридор перед группой лиц без музыкальных инструментов под предводительством дядьки лет 65 в белом халате. Вывалив с пола весь запас неблагозвучных иностранных слов на разных языках, был поднят, ощупан, выруган — особенно старался врач — и препровождён в что-то типа комнаты для переговоров.

Рассевшись у конференцстола недетских размеров, причём я оказался в полуокружении этих персонажей, один из местных деятелей открыл заседание. На русском языке мне было объявлено, что я — на другой планете, которую «во имя науки, мира и прогресса» колонизирует неправительская структура под названием «Орден», переселяя с Земли людей. «Здравствуй, жопа, Новый Год» — ляпнула голова. «И тебя с Толстенькой полярной лисичкой» — не осталась в долгу жопа. «Тихо обе — а то для одной найду спирта, а там и для другой сюрпризы найдутся!» — угомонил я обеих. Вспомнив молодость, «Рояль» и продолжения, осторожно — отчаянная парочка перестала отвлекать. А деятель продолжал политинформацию о том, как мне (!) повезло (!!!), как свершилось невозможное, какой вклад в науку сделал я, оставшись в живых там, где это в принципе невозможно, и как мне благодарны сейчас и будут всегда. Но выражение лица его как-то не пробивало меня на слёзы радости, поэтому, провернув схожие ситуации, я поинтересовался материальным размером оной. Загомонили сразу четверо, включая доктора — мол, и возились со мной, и прививали, и лечили, мыли, какашки выносили — причём врач разрумянился так, будто лично участвовал в процессе и награждён медалью «За отличие в дефекации Дениски». Когда накал страстей начал спадать, я поинтересовался причиной моего явления здесь в компании кошки и частично обстановки квартиры. Молчавшая до сего времени парочка молодых (лет по 25–30) ребят заикнулась про эксперимент, но была оборвана крепеньким мордастым мужиком, заговорившим про солнечную активность, пятна… «Ага, знаем… Сатурн в созвездии Весов» — подумал я и вновь заикнулся о материальном. Услышав о, пардон, невъебенной сумме в 1000 каких-то экю, поинтересовался — а нельзя ли меня назад и квартирку починить, хрен со стеллажом и книжным шкафом. Грустно улыбнувшись, все замотали головами. Тут я им и вывалил — папка старый, мамка старый, сам — пенсионер-инвалид — и как мне и куда? А мысли? А нервы? Кроме того, мордастенький как-то неубедительно отрицал возможность меня — туда. В общем, начался банальный торг. Врач дулся, аспиранты корчили рожи, мордастенький грозил, я борзел, но в меру. В голове щёлкнуло, и я попросил позвать Михаила — дескать, рашн ваш не ахти, а он типа знает и я ему верю. Литр кофе спустя привели Михаила. Объяснив ему вкратце в преимущественно матерных выражениях ситуацию, предложил четверть выдавленного из мордатого за консультации. «Смешно» — сказал он — первый раз с отъезда с Родины предложили работу по специальности. — В смысле? — Последняя должность в России — юрист. — Это я удачно зашёл! — Как сказать… Половину! — Обоснуй! — После таких торгов — разрыв контракта. — Понятненько… Треть — Идёт! Господа — с этой минуты Михаил — мой юрист-консультант!

Немая сцена с последующими воплями… Но, после просьбы показать мою историю болезни, накал вновь спал. В итоге, через 2 дня, частично просвещённый Михаилом и прочитавший брошюрки о Новой Земле, я съехал из больнички в мотель. Михаил увольнялся. Пруха жрала и дрыхла — ей для душевного комфорта требовались еда, вода, лоток и я, причём лоток был желателен, но необязателен. На руках у меня имелся ай-ди — помесь кредитки и паспорта, действительный везде (как меня уверили) — размером с социальную карту москвича. На счету — чуть больше 18000 этих смешных местных денежек. На мою мельницу, видимо, плеснула недетским потоком информация о попадании до меня похожих персонажей, причём последний раз — толпы офигенных девиц во главе с мужиком. И, по слухам, славно отбивших чечёточку на Орденских дядюшках Скруджах. В плюс пошло и объяснение доктора моей истории болезни — оказывается, прививки (местные) как-то весело наложились на нервы, нестандартный перенос наших с Прухой тушках и благоприобретённые в земной жизни болячки. Так что я пал трупиком на допросе и был снесён в лазарет, где провалялся 11 дней в позе Ильича, только дыша и гадя, а этот убийца в белом халате (или зелёном — не знаю, в чём он вивисекторствовал) опробовал на мне пяток каких-то местных снадобий. Да ещё закинул дирижаблем, который я еле проглотил с подачи рыжеволосого ангела, первый раз придя в себя и который неожиданно прореагировал с двумя другими таблетками. В общем, ещё три дня — в той же позе с теми же развлечениями. Очнувшись, показал себя вменяемым и после двух суток в реанимашке (!) в сознании (!!!) с Прухой в руках (!!!!!!!) был отведён в предвыписочную палату, где уснул, а сестричка ушла за комитетом по встрече. Про плюсы я никого не информировал, так как они меня одновременно и радовали, и настораживали, а напирал на минусы — тревогу по поводу двухнедельной игры в вождя мирового пролетариата и выпадение из реальности на двое суток. Плюс пенсионное, чудом оказавшееся в фрагменте книжного шкафа… Да и оставленный в Москве налаженный быт тоже чего-то стоил. В общем, сошлись на тридцатке экю и машине, в которую влезут я, Пруха и остатки былой роскоши.