Привычное уже начало дня — подъём, душ, утренние заявления на тему глажки и кормления, переходящие в требования с угрозами, завтрак, завтрак в номер шантажистке, выезд из гостиницы. По дороге к Джо заехали к Сэму похвастаться обновками и предложить возможность купить из ассортимента. Глазки Сэма пыхнули, и с виду нехотя он согласился прокатиться до автосервиса.

Джо уже на боевом посту, поэтому освободив Штирлица от поклажи, передали его в заботливые руки профессионала, заодно вручив крупнокалиберный револьвер, взятый «под него» специально вместе с ковбойским, как в вестернах, поясом-патронташем. Сэма оставил на Мишку, а сам слегка увлёкся беседой с Джо на тему необходимых процедур для нашего квазиброневичка. Ничего криминального я пока не замечал, и Штирлиц вроде не жаловался ни на что — так ведь печень тоже — молчит, молчит, а потом цирроз во всей красе.

Пока общался с Джо, Сэм зарылся в объекты купли-продажи, как червяк в компостную кучу, нюхал, щупал, вертел в руках, заглядывал во все отверстия и полости, засовывал куда мог щупы, крючочки и зеркальца — в общем, вёл себя как султан при покупке нового гарема или толпа врачей, столкнувшихся с пациентом, скорбным неизвестной доселе болезнью. Отложив наконец последний объект пристрастного осмотра и погасив алчный блеск глаз, назвал цену, немногим отличавшуюся от оплаченной нами в ППД. Лады, возмущаться не стали, тупенько взялись укладывать до полусмерти защупанное обратно по ящикам. Закрыв последний, составили их в штабелёк, и я произнёс краткую речь, минут на пять. Она была неполиткорректна, ввиду частых в прошлом просмотров «Южного Парка» изобиловала незатёртыми эпитетами и частично разбавлена русским матом, ненамного, процентов на пятьдесят. Мишка при виде непонимания на лице Сэма охотно переводил на язык сахароносных клёнов, секвой и прочих деревьев, произрастающих на землях звёздно-полосатых флагов. Если быть кратким — я предложил Сэму «отключить жида» и вспомнить, что свет клином на нём не сошёлся, в Аламо помимо него есть минимум один торговец стволами, а если он — близнец Сэма по коммерческим талантам, то в Порто-Франко так и так ехать, а Билл стопудово человек вменяемый, как и Ксавье. От Штирлица послышались аплодисменты — Джо вышел, привлечённый моим громко- и красноречием, и две трети прослушал. Закончив хлопать, заявил: «Парни дело говорят, не будь мудаком» и пошёл дальше звякать Штирлицевыми потрохами. Сэма заявление Джо привело в себя, томатный сок из глаз пропал, цвет лица стал обычным. «Ладно, давайте делать бизнес!» — давайте, так давайте, ящики открылись по-новой, пошёл почти цивилизованный торг. По итогам вышли в плюс, и намного. Ударив по рукам и затолкав ящики в пикап Сэма, выдвинулись по маршруту «товар-деньги», то есть на разгрузку в магазин, а оттуда в банк.

Сэм явно в плюсе был, судя по довольной физиономии. Мишка тоже сиял, да и я радостно скалился. А чего не радоваться — после возмещения расходов на вояж в ППД и обратно и закупки очистилось почти по пять тысяч на нос. Руку оттягивал «золотой запас», потяжелевший до двух кило, жизнь казалась раем. Поели с маленьким «обмывом» удачного бизнеса и поехали к Джо предупредить о выезде с утра. Тот уже закончил с «Максим Максимычем» и готовил к покраске залатанного Доджа. Штирлиц оказался жив-здоров и готов к труду, обороне и нападению — Джо его даже на заправку сгонял. Расплатились за всё и остаток дня провели в гостинице, занимались домашними делами — стиркой, чисткой оружия, а я ещё и чёсом котэ. А перед сном жопа прям за шиворот затащила в медпункт — автоаптечку ей подавай на ночь глядя. Таких изысков в продаже не нашлось, поэтому ограничился флаконом антисептика, тремя пачками бинта и упаковкой местного аналога «Нурофена».

В шесть по местному времени мы уже перегружали наши вещички из «Самурая» в Штирлица. Попрощались с Джо, я попросил уведомить при случае Руперта о нашем продвижении в сторону Порто-Франко, и мы уехали. Двигались не торопясь и к 17 часам остановились у Меридианного хребта на заправку и ночлег. Приняли по соточке за ужином, и я в 23–00 уже читал в кровати, выгуляв Пруху.

Выехали не торопясь, от души позавтракав и испивши кофею, в восемь утра. Через час пути начал ловить себя на мысли, что справа метрах в трёхстах-пятистах обязательно должно быть море — настолько дорога напоминала перегон Марса-Алам — Эль-Кусейр, с горами в дымке вдалеке, только дорога не «серою лентою вьётся», а блёкло-рыжеватой и пыли побольше. Вот кто-то в нашу сторону со стороны гор торопится… К нам??? Вопль жопы «алярм!», головы «Газу!», мат Мишки, перебирающегося в «дот» к пулемёту, недоумённо-недовольный взмяв Прухи (на неё Мишка наступил впопыхах, а нефиг валяться на спине, раскинувшись на проходе) — всё одновременно. Педаль газа уже в полу, Штирлиц: «Яволь!», разгоняется, а по обвесу уже первые дятлы простучали, самые торопливые, я одновременно натягиваю канадский сувенир, бормоча: «Гарри сберегла и меня сбереги» (каску Гарри Бернелл какой-то носил до меня) и умащиваю Деда диском между ног. Мишка «ответ Чемберлену» выпустил, не вижу куда, мысль пробежала, что капюшон к жилетке надо, а то гильзы полетят за шиворот — вот я шейк или твист сидя отчебучу. Мишка заколотил короткими, гильзы полетели в лобовое перед пассажирским креслом, дятлы зачастили, дорожка влево пошла, я, притормаживая, вправо заложил, и недозаложился — перевалив пригорок, маленький «пляжник», копия «Самурая» Дженсеновского, только без верха, съехал с радостным комитетом по встрече из четырёх человек. Мысль «пиздец», крик «ложись» мой, убедительный такой, грохот с мявом сзади, газ в полу, я, заваливаясь на пассажирское сиденье, мечтаю крабом стать или раком, чтоб глазики на ножках, башку с хрустом в шее назад дёргает и плечо левое как паяльником припалили, а поверх уже лобовое стекло ломтями летит, хрен его знает откуда картинка, но уверен, что видел, каре это придорожное в четыре ствола салютует, и грохот, свист, ещё грохот с толчком, выглядываю — а полпляжника Штирлиц под себя подмял и дальше лезет, как гризли на коалу, хлопок несерьёзный какой-то, зеркало моё улетает и Штирлиц на заднюю левую лапу присаживается, притормозив с подминанием — а сзади швея-мотористка какая-то машинку включила и ну строчить, а из-под Штирлица какой-то нерадостный уже член комитета или мозг его вывернулся и в сторону от нас подался, и Дед сам в руки прыгает и полдиска вслед выплёвывает, а швея сзади матерится, прерывается на мгновение, лязг-хруст, и опять за шитьё, а беглец уже лежит, землю обнимая и молча радуясь встрече с такими вежливыми и доброжелательными нами.

Это рассказывать долго, а так — промелькнуло одновременно с жизнью перед глазами. И разом тишина. Я двигатель заглушил, и голова заболела с шеей, и левое плечо, и швей Мишка заматерился шёпотом почему-то, и замутило, и Штирлица мы вдвоём и по отдельности покинули — я и завтрак. Мишка из своей выпал, слышу, тоже пейзаж оживляет свежей струёй.

— Живой?

— Живой, только болит всё и мокро спине. Пошли?

— Пошли!

И, не сговариваясь, в полуприсяде, почти гусиным шагом попёрлись к внедорожнику метрах в двадцати, там причитал кто-то, рыдая. Подкрались, глянули, внутри неаккуратно так, запачкано всё… Ещё блеванули, дуэтом на этот раз, подбадривая друг друга и сподвигая продолжать этот увлекательный процесс. Прервались, уточнили, где рёва-корова. «Плачущий большевик» с моей стороны сидит, весь в крови и ошмётках водителя и прижав руки к животу. Дверку на себя, плаксу-ваксу-гуталина наружу и на всех известных языках по очереди — один вопрос: «НА ПАРКУЯ??» В смысле — чего доебались, ехали люди мимо, зачем? Видимо, переклинило, ничего на свете так не интересовало и не бесило непонятностью, как это. Парнишка молоденький, у меня сын старше, чего ему приспичило на большую дорогу выйти? А в ответ — ай, простите, ай, доктора, помираю, мамка старый, папка старый, машину надо… Тварёныш, а мне не надо? Я тут рассекаю, ночами не сплю, всё думаю, с кем Штирлицем поделиться, вкупе с Дедом, Соломонычем, Прухой? Карманы ему вывернул и в сторонку оттащил, пусть задумается. О чём? Да о чём угодно, хоть о дайвинге на Памире. Плоды выворачивания карманов в багажник бросил и, вытащив «всадника без головы» из-за руля и дёрнув рычаг, капот открыл и клемму с аккумулятора сбросил от греха. Потом прогулялся до Штирлица за пакетом с лекарствами, вернулся, а Мишка уже разделся по пояс и спину разглядеть пытается, забавно гримасничая в попытках заглянуть за правое плечо. Развернул его — поплохело, хотя куда больше. У него борозда поперёк спины и клок выдранный свисает. Бутыль из багажника достал (о, ясность, «Блейзер» в трофеях!), обмыл, как смог, промакнул одним бинтом, облил антисептиком, приляпал оторванное приблизительно на место и как обмывал, так и перевязал другим. Принял к сведению его нежелание впредь пользоваться моими услугами в качестве медработника, скормил ему пару таблеток и попросил его об ответной услуге. Умом-то я понимал, что вряд ли он мстит, но тело твердило о необходимости штатной медсестры в экипаже, а лучше сразу госпиталя. И охраны. И с воздуха вертолёты в прикрытие. И боевых кротов под землю по маршруту. И вода в лицо плеснула, оказывается, сомлел. А Мишка, сунув в руку таблетки, известил, что ему похорошело, и унёсся потрошить загонщиков. Кинул в рот пару, разжевал для ускорения, высосал остаток воды в попытке смыть эту мерзость — горечь и плесень пополам со стручковым перцем, и вдруг понял, что бодр и полон сил, как котёнок пятимесячный часа в три ночи. Встал и пошёл бодрой и упругой походкой к Штирлицу, поставив Мишку в известность о намерениях и получив заверения в скором его приходе на помощь.

Заднее колёсико Штирлица приказало долго жить — ремонту такие «ранения» не подлежали. Задачка… Завёл и с недовольным скрежетом с заблокированным всем чем можно съехал, тщетно пытаясь не обращать внимание на новые детали пейзажа. Не выплеснуть недовольство удалось только благодаря нежеланию вновь чувствовать во рту «божественный» вкус разгрызенных таблеток. Отъехал метров на пять, встал, заглушил движок. Посидел, кофейку попил остывшего — пора и честь знать! Полез, матерясь, доставать потребное для замены колеса. В разгар борьбы за установку нового подошёл Мишка. Дело пошло веселее, но некоторые пожелания конструкторам и сборщикам заинтересовали бы режиссёров немецких порнофильмов. Поймите правильно, зла никому не желал незаслуженно, но эти извращенцы… Кто мешал колёса делать лёгкими и крепить легко отворачивающимися пальцами гайками? А лучше одной! Никто? Так получайте поток сознания в интимную жизнь, если это можно назвать интимом и жизнью. За подобными рассуждениями работа шла, и вот уже Штирлиц рапортует о готовности к новым подвигам, Мишка уносится на сбор трофеев, а я прибираю инструмент и приступаю к осмотру и ощупыванию героя степей в поисках повреждений, размышляя о том, что по две таблетки сожрали, наверное, зря.

Потёков не нашлось, трещин и болтающихся запчастей тоже. Помятый бампер не в счёт. Вот техосмотр точно не пройти — из оптических приборов уцелел лишь указатель поворота на правом крыле. Остатки лобового стекла я выдрал и выкинул вместе с остатками уплотнителя. И защитная пластина радиатора своё сполна приняла и просилась на отдых по состоянию здоровья. Погладив Штирлица и без стеснения поблагодарив, пошёл знакомиться с его жертвами.

Штирлиц был в ударе — капот, смятый гармошкой, аккуратно расправил поверх горизонтально лежащей рамки лобового стекла, водителя Мишка так извлечь и не смог. Чем сможем, тем поможем, тросиком рамку обернули, к Штирлицу прикрепили, и малыми газами потихоньку назад. Опаньки — рамка почти на месте, кривовато, так и плевать. Мишка водителя почти нежно вынул, ощупал заботливо, и в сторонку его. Я же оглядел по кругу третьего участника конфликта — да это ж дама! «Сантана» южноамериканская! То-то Штирлиц влезал с радостью и сползал нехотя! Мотор осмотрел — вроде как цело всё, радиатор слегка винтом пошёл, но не течёт, дай-ка завести попробую! И завелась девушка, пока барабанила, прогреваясь, я в уме капот деформированный зафиксировал ремнями трофейными. Вентилятор включился, погудел и унялся. Заглушил движок, ещё раз осмотрел всё — нет течей. Предложил Мишке за руль, тот согласился. Попотели, спинку сломавшуюся водительского сидения в удобном для Мишки положении закрепляя. Закрепили, «могучую кучку», в прошлом комитетом по встрече, на память щёлкнули и на двух машинах к «Блейзеру отправились.

Пока с Штирлицем возились, мыслитель юный мыслительный процесс прекратил, впрочем, как и все остальные. Повозившись и устав, съели ещё по таблетке, мысли оживились, процесс пошёл, за жопу его к Штирлицу пристыковали, трофеи по свободным сумкам распределили, в Штирлица уложили, сфоткали и загонщиков «для отчётности» и попылили назад в Аламо, переговариваясь по «говорилкам». Не доехали километров четыреста или чуть больше — сил больше не было и таблеток по одной осталось, как раз по утряне схавать. Заправились, с помощью хозяйки мотеля перевязались, поели нехотя и заснули, заёбанные, но не побеждённые.

Это не сон был — кошмары пополам с полубодрствованием. Разбитый поднялся, потряхивает, во рту слоновник, и температура, похоже. Даже Пруха не помогла, хоть и когтила, врачуя, всю ночь. С кошкой в сумке добрёл до Мишки — у того вид не лучше. Под кофе «на брудершафт» доели таблетки и поплелись к машинам. Пока дошли — вроде получшело, в сёдла и шенкелей! И успели-таки до Аламо доехать на остатках пилюль, правда, как до Джо добрались и объяснялись с ним — уже помню смутно. А как он нас в свою машину запихнул и в больницу отвёз — уже мимо меня прошло.