Вот есть же сволочи на свете… Эта пухошерстяная гадина, выщемившись за день, решила вспомнить детство золотое. И знаю за ней эту привычку, и в нормальном состоянии переношу спокойно, но не ночью. Или она с домовым местным гонки затеять решила?? В общем, в полусне, поймав себя на мысли, что, кряхтя ожидаю очередной пробежки, возмутился. Это когда с ладошку была и использовала спящего меня как трамплин, можно было терпеть и не просыпаться. Но сейчас — то девушка под пять кило! Ей — то в радость, а мне? В общем, разбудила лихо… Набегался, налазился под кроватью за ней всласть. Поймал-таки за хвост — знаю, что неспортивно, а по спящему мне забеги жеребцов — трёхлеток значит, в порядке вещей — и всласть носками по наглой роже нашлёпал, не больно, но доходчиво. А в глазах её бесенята не унялись, не-е-е-ет! Что делать с кошкой, если ей не спится? Правильно, занять чем-нибудь! Поэтому под душиком тёплым намочил слегка, обтёр полотенчиком — давай, кумушка, сушись — вылизывайся! А я посплю.

Проснулся в шесть утра бодрый, выспавшийся и готовый ко всему. Полчасика понежился, наблюдая за всё ещё вылизывавшейся Прухой. Какие взгляды она на меня кидала!!! Самым цензурным был взгляд а-ля «Гад ты, Костя Федотов!». Ладно, хорошего понемножку, посетил храм утренних размышлений о судьбе мира, выхожу — а эта ехидна недовылизанная злорадно так косится из-под задней лапы, для типа вылизывания задранной. Одеваюсь — на-ка! Оба вчерашних наказательных носка аккуратно на пятках погрызены. Отмстила, блин. Прям как брат Саши Ульянова. Ну, не убивать же — поржал и новые достал. А недоеденные в отместку ей в миску положил, уходя — типа, пока не доешь, свежака не будет. Тут-то её пробрало, прыжком догнала и ну тереться об ноги урча — типа, недоразумение это и вообще по дурости и живости характера. Погладил, за ушки потрепал и носки в карман сунул — не боись, типа, хаванина будет. И на завтрак пошёл.

Вышел на улицу, глянул на село… тепло, солнышко ласковое, тишина — как в детстве за городом на даче — не мёртвая, но каждый звук только подчёркивает спокойствие и уют, что ли. Присел на пороге — аж про пожрать забыл, заслушался. Минут пять так просидел, а потом понял, что мой персональный дуэт из литавров и виолончели мне бубнит что-то, и серьёзно так! Прислушался — и тему ведь подняли нешуточную! И правда, пёрло мне нешуточно с самого начала — практически, как поставил ноги на бесперебойник, трагически погибший при попадании сюда от травматического обрезания «по пояс». По логике вещей, три раза ласты должен был в белое покрасить и надеть, даже четыре или пять, вернее. А вместо этого — не в шоколаде, но если брать «по-староземельному», то близко к этому. А это значит, что какая-то гадость, по отношению ко мне выросшая до размеров пушного зверя, не посетившего Землю, бродит где-то рядом и присматривается. Таак, попёрли в уже пылающий с утра мозг Чернышевский с Достоевским с их вековечным «кто виноват» и «что делать», Солженицын с Жириновским с «как нам обустроить Россию», за ними Ильич с улыбочкой и «как нам обустроить рабкрин», толпёшка декабристов с хныкающим спросонья Герценым, Гоголь с пылающим третьим томом «Мертвых душ», полуобнажённый Урбанский, горящий на рубке дров для паровоза, полуобнажённая Эммануэль Арсан, горящая от желания… В себя привёл боец заявлением, что с последней он бы попылал, и ещё как, только дайте шанс! Напевая про себя «Шанс! Он не получка, не аванс!», всю эту кодлу, не пожалев Эммануэль, загнал в самый дальний уголок подсознания и сдал в тёмный тесный уголок в ласковые и нежные ручки оживившейся от наплыва гостей паранойе. Выразил благодарность личному составу — «Думе» — за бдительность, а бойцу — за боеготовность, и пошёл-таки на завтрак, благо Мишка из своего номера вышел.

Поели, прокатились по городу, позаглядывали в магазинчики. В одном из них две тётки за полтора часа сварганили две жилетки парусиновые с обилием карманов. И две РПС — одну с подсумками для Соломоныча, другую — под Дедовы «тридцатки» на груди и с «полтинниками» на поясе. Глядь на часы — а уж полдень местный, джентльмены пьют и закусывают, поди! Доехали до Джо, познакомились с дочерью его — милой симпатичной девушкой, крупноватой на мой вкус. «Говорилки» говорили, автомобильная устроилась в зоне досягаемости и водителя, и переднего пассажира. Прослушали лекцию, как всем этим пользоваться, Джо предложил крепёж под Деда сделать — говно вопрос, делай! За минут сорок сваял — мы пока рациями игрались, я-то точно, как дитя. Приняли работу, я расплатился, Джо долг возвратил наликом — или он, или дочь в банк смотались, выпили по паре бутылочек новобундесового пива и, узнав о дороге в Вако и окрестностях Аламо — не торопясь пили, не жадно взахлёб, распрощались тепло и в гостиницу двинулись. Дела сделаны, ничего не держит — так что сборы, чистка пёрышек — и с утра в дорогу.