Эффект бабочки

Я сижу в задней части лекционного зала, изо всех сил пытаясь сосредоточиться на лекции доктора Сальваторе по когнитивной психологии. Его голос лишь успокаивающий фоновый шум, но мое внимание постоянно рассеивается. Сахар в крови падает, я чувствую это еще до того, как проверяю приложение Dexcom.

Обычно у меня при себе есть экстренный перекус на такие случаи — батончик гранолы или упаковка глюкозных таблеток, — на случай, если уровень упадет слишком сильно. Низкий сахар может вызвать головокружение, дрожь и раздражительность, а если упадет слишком низко, это может привести к спутанности сознания, обмороку или даже более серьезным осложнениям.

Быстрый взгляд на приложение Dexcom подтверждает мои подозрения: уровень 73. Еще не критически низкий, но, если я не перекушу в ближайшее время, станет хуже. Обычно мне удается поддерживать стабильный уровень сахара, но в последнее время, между репетиторством, собственной учебной нагрузкой и стрессом из-за планирования поездки домой на день рождения папы и День благодарения, я запустила свое здоровье.

Когда занятие заканчивается, и студенты начинают выходить, я засовываю тетрадь в сумку, готовая ехать домой. Это моя последняя пара на сегодня, и, поскольку никаких занятий репетиторства не намечается, я с нетерпением жду вечера беспрерывной учебы, конечно после того, как поем. Но стоит мне повернуться к двери, как я замечаю доктора Сальваторе. Он пробирается сквозь толпу, и его взгляд уже прикован ко мне.

— Инес, — зовет он, и его голос легко перекрывает шум аудитории. — Могу я поговорить с тобой минутку?

Я медлю, оценивая ситуацию. В последние дни он не загонял меня в углы и не вел себя неподобающе. Напротив, он стал почти полностью профессионален — сдвиг, который я сочла бы искренним прогрессом, если бы не чувствовала его взгляд на себе во время лекций и в клинике. Это как негласное присутствие, которое всегда чуть ближе, чем нужно.

Я киваю и иду за ним в кабинет. Дверь захлопывается, и я слегка напрягаюсь. В прошлый раз, когда я была здесь, он меня поцеловал. Надеюсь, ничего подобного не повторится.

Доктор Сальваторе садится за свой заваленный бумагами стол и жестом предлагает мне сесть напротив. Мое сердце колотится в предвкушении. Что он хочет обсудить?

— Инес, — начинает он, его взгляд пристальный и серьезный, — я наблюдал за твоими успехами в моем классе и весьма впечатлен.

Я моргаю и расслабляюсь. О, он хочет поговорить о моей успеваемости в его классе. Это тема, которую я более чем готова с ним обсуждать.

— У меня есть для тебя предложение, — продолжает доктор Сальваторе. — Я ищу ассистента на следующий семестр, и считаю, что ты идеально подходишь на эту роль.

Мои брови взлетают вверх. Не то чтобы я не хотела этой возможности или не была благодарна, но я об этом даже не думала. Я немного ошарашена тем, что он предлагает мне эту должность, когда мне всего девятнадцать. Конечно, я на третьем курсе, но все же.

— Ты выглядишь удивленной. Не считаешь, что заслуживаешь этого? — спрашивает он, приподняв бровь.

Я выпрямляюсь и принимаю невозмутимый вид.

— Нет, дело совсем не в этом. Я действительно считаю, что заслуживаю. Просто обычно ассистентами преподавателей становятся аспиранты, а я только на третьем курсе. Я была немного ошарашена, вот и все.

— С таким высоким IQ, как у тебя, я удивлен, что тебе не предлагали эту должность раньше, — говорит доктор Сальваторе с улыбкой. Так вот зачем он спрашивал про мой IQ? — Я внимательно следил за твоей работой. Ты более чем квалифицирована для этой должности. Более того, судя по твоим результатам, единственная студентка в моей группе, которая подходит под требования.

Тепло разливается в груди от его слов. Признание со стороны человека такого уровня, как доктор Сальваторе, — это подтверждение, которого я не ожидала. Я признаться, немного самонадеянно думала, что его внимание связано не с моим интеллектом, а с его… затянувшимся интересом. Постоянные взгляды, необъяснимое напряжение, странная сцена в клинике — разве можно винить меня за такие выводы?

Но, возможно, я его недооценила.

Может, он всегда фокусировался только на науке, а я слишком много напридумывала.

— А что касается оплаты, — добавляет доктор Сальваторе, потянувшись к листу бумаги на столе, — ты будешь получать три тысячи долларов за семестр плюс дополнительные бонусы, которые мы обсудим в другой раз.

Мои глаза расширяются от его слов. Три тысячи долларов за семестр? Это больше, чем я зарабатываю сейчас.

Я бы приняла предложение немедленно, если бы не тот факт, что из-за низкого сахара в крови я начинаю дрожать.

— Это такое щедрое предложение, доктор Сальваторе. Но мне нужно время подумать, — выдавливаю я.

Доктор Сальваторе хмурится, словно ожидал, что я подпрыгну от радости и соглашусь на месте, но тут же его лицо смягчается пониманием.

— Конечно, Инес. Возьми столько времени, сколько нужно. Но знай, я полностью уверен в твоих способностях. Тебя ждет блестящее будущее.

— Спасибо. — С благодарной улыбкой я встаю со стула, но немного пошатываюсь.

— Ого, ты в порядке? — доктор Сальваторе мягко подхватывает меня. — Это сахар в крови? Он низкий?

— Да, я… — я замолкаю и хмурюсь. — Откуда вы знаете про мой сахар? — спрашиваю я, настороженно.

— Расслабься, Инес. Я видел твой глюкометр на днях в аудитории. Тебе нужно поесть, — говорит он, пытаясь помочь мне выйти из кабинета. Меньше всего мне нужно, чтобы кто-то увидел, как он меня поддерживает, и подумал что-то непристойное.

— Да, я поем. Спасибо, я справлюсь. — Я высвобождаюсь из его рук.

— Ты уверена?

— Да, спасибо, — говорю я, выходя из кабинета доктора Сальваторе с вежливым кивком.

Как только я оказываюсь снаружи, мой взгляд падает на зрелище, которое я знаю слишком хорошо: гладкий, черно-золотой Bugatti, припаркованный перед входом. Кингсли здесь, прислонившись к машине со своей фирменной холодной небрежностью, окруженный толпой поклонниц. Типично.

Я мысленно закатываю глаза; я слишком истощена, чтобы вызвать в себе хоть какую-то реальную реакцию. Он снова был в отъезде по делам, и я не видела его с нашей ссоры — той, что оставила после себя недосказанность и оголенные нервы.

Из всех машин, которыми владеет Кингсли, эта — его самое ценное сокровище. Он не позволяет кому попало в ней ездить.

Но тебе он позволил однажды, — напоминает мне внутренний голос.

Но это не считается. Только потому, что мне нужно было на репетиторство, лил дождь, а Меган была занята. Кингсли просто оказался рядом и подбросил меня, ничего особенного. По крайней мере, я продолжаю себе это твердить.

— Инес? — Кингсли бросает своих поклонниц, увидев меня, и подходит. Его хмурый взгляд становится глубже. — Бабочка, ты в порядке?

— Кинг… — Меня снова качает.

— Черт, это твой сахар, да? Иди сюда. — Он обхватывает рукой мою талию и ведет к своей машине.

Девушки исчезли, и это облегчение. Кингсли помогает мне сесть на пассажирское сиденье, а затем обходит машину и садится за руль. Он открывает центральную консоль и достает пакетик.

— На, прими это, — говорит он, открывая пакетик и протягивая мне. Увидев, что это, я чуть не плачу.

— Кингсли? Почему у тебя в машине глюкозная паста? — голос слаб, и не только из-за сахара.

— Сначала проглоти, потом объясню. — Он использует тот властный тон, которому я не могу не подчиниться.

Я беру маленький кончик пакетика в рот и выдавливаю содержимое. На вкус это так отвратительно, как вы и можете себе представить. Я проглатываю его и откидываюсь на спинку сиденья, зная, что потребуется около пятнадцати минут, чтобы сахар поднялся.

Кингсли забирает у меня пустой пакетик и убирает его подальше с глаз. Он наклоняется, чтобы пристегнуть мой ремень безопасности, затем заводит машину и трогается с места.

— Отвечая на твой вопрос, — говорит он мягким голосом, — я держу эти пакетики с глюкозой во всех своих машинах для тебя на случай, если у тебя упадет сахар.

Тот факт, что он подумал заранее и купил глюкозные пакетики для меня на случай чрезвычайной ситуации, накрывает меня волной чувств. Я слишком слаба, чтобы плакать, поэтому лишь тихо мычу в знак признательности и закрываю глаза, позволяя теплу его заботы окутать меня.

Я просыпаюсь от нежного прикосновения к щеке. Когда я открываю глаза, я вижу Кингсли, его ямочки видны, когда он мягко улыбается мне.

— Кинг? — хриплю я, пытаясь сесть.

— Да, — отвечает он, помогая мне подняться.

— Где я? — спрашиваю я, оглядываясь.

— В моей спальне. Я приготовил тебе поесть. — Он ставит поднос мне на колени. На подносе сэндвич, судя по всему, из цельнозернового хлеба, с размятым авокадо, курицей и помидорами, а также миска винограда и стакан воды.

Я никогда раньше не была в комнате Кингсли. Была в его пентхаусе, но не в личном пространстве. Здесь чище, чем я ожидала — по-мужски изысканно. Комната в темных, насыщенных тонах: глубокие матовые стены цвета древесного угля контрастируют с отполированным полом из черного дерева. В центре — огромная кровать с высоким кожаным изголовьем, застеленная качественным хлопковым бельем и плюшевым серым покрывалом. Мебель минималистична, но роскошна: черные лакированные тумбочки, современные лампы с геометрическими латунными акцентами. На комоде — стройные ряды дорогих одеколонов и аксессуаров. Окна от пола до потолка задрапированы тяжелыми серыми шторами.

— У тебя аллергия на яркие цвета? — спрашиваю я.

Он усмехается — богатый, бархатный звук, который я могла бы слушать вечно.

— Ты можешь добавить сюда сколько угодно цветов, но сначала поешь. — Он указывает на поднос.

— Властный.

— Ты даже не представляешь насколько. — Он ухмыляется, встает и идет в сторону того, что я принимаю за ванную.

Возвращается через минуту он и садится рядом на кровать. Я стараюсь не нервничать, откусывая сэндвич. Почти стону — это восхитительно. Я так голодна, что съедаю его мгновенно.

— Ну, расскажешь, что случилось? — Кингсли берет виноградину и кладет в рот.

— О чем ты?

— Ты обычно лучше контролируешь уровень сахара. Что случилось сегодня?

Он смотрит на меня пристально. Я кусаю губу, чувствуя себя ребенком, который попал в неприятности. Кингсли нежно касается моих губ большим пальцем, оттягивая нижнюю, чтобы я отпустила ее. Его палец задерживается, и мне так хочется его лизнуть, но он убирает руку.

— Я… я была занята и просто забыла поесть, вот и все.

Его хмурый взгляд не смягчается, он становится все более интенсивным.

— Ты не из тех, кто легко что-то забывает, так что, может, расскажешь правду?

— Ладно, хорошо, — говорю я, чувствуя легкую защитную реакцию. — У меня не было времени поесть. Сегодня утром были пары и репетиторство, и я подумала, если смогу продержаться до конца последнего занятия, то все будет в порядке.

Видя, что он хмурится еще сильнее, добавляю:

— Мне нужно было провести те занятия репетиторства. Мне нужны деньги, скоро день рождения отца, и я хочу поехать домой.

Выражение лица Кингсли смягчается.

— Понимаю. Понимаю, почему ты так себя изнуряешь, но с этого момента — приоритет на здоровье. Учеба и работа важны, но здоровье — на первом месте. Если видишь, что не успеваешь поесть — позвони мне, я приеду и накормлю тебя сам, если придется. — Его тон суров, заставляя меня выпрямиться. Боже, какая я жалкая.

— Ты не можешь мне указывать, ты не мой брат и…

Мой старый аргумент звучит слабо даже для моих ушей. Честно говоря, я не знаю, почему я к нему придираюсь, когда мне нравится, когда он говорит мне, что делать.

Он хватает меня за подбородок и поднимает мою голову, чтобы я встретилась с ним взглядом.

— Поверь мне, бабочка, я говорю тебе это не как твой брат. — Его глаза на мгновение опускаются к моим губам, и я инстинктивно облизываю их.

— Тогда кто ты? — спрашиваю я, не отводя взгляда от его пронзительных голубых глаз.

Он усмехается.

— А что, если я приглашу тебя на свидание завтра, и тогда расскажу, кто я для тебя? — Он отпускает меня.

Я так поглощена его чарами, что не сразу осознаю, что он сказал, но потом до меня доходит: Кингсли пригласил меня на свидание!

— Ты… ты хочешь пригласить меня на свидание? — спрашиваю я, звуча ошеломленно.

Он улыбается.

— Да, если позволишь. Завтра суббота, и я подумал, что мы могли бы куда-нибудь сходить и насладиться обществом друг друга.

Моя улыбка мгновенно гаснет.

— Ты говоришь это только потому, что я сходила на свидание с кем-то другим? Потому что если это так…

— Инес, обещаю, дело не в этом. Пожалуйста, просто дай мне шанс показать тебе, дело никогда не было в том, что ты пошла на свидание с кем-то другим. Позволь мне пригласить тебя, потому что я хочу этого, — И будто ему мало было своих аргументов, он улыбается, обнажая ямочки на щеках.

Я фыркаю.

— Ладно, хорошо. Как скажешь. — Я пытаюсь казаться крутой, но это только заставляет его глубоко рассмеяться, и это божественно.

— Ты очаровательна, — говорит он, и я краснею.

— Мне, наверное, пора домой, пока Меган не начала паниковать, — говорю я, когда он забирает поднос с моих колен и встает.

— Я написал Меган раньше, она сейчас в комнате Джастина, но ты тоже напиши ей, что ты в порядке. О, и Бо здесь, он в своей комнате.

Через несколько дней после того, как мы взяли Бо, Кингсли превратил маленький чулан, который был не таким уж маленьким, в самую милую собачью комнату. Меган и я получили море удовольствия, украшая ее; это был один из тех случайных проектов, которые оказались намного веселее, чем мы ожидали.

— Если хочешь остаться на ночь, милости прошу, — добавляет он. — Я могу поспать в своем кабинете. Можешь принять душ, если хочешь, я приготовил тебе кое-какие вещи.

— Подожди, что? Нет. Кинг, я не могу просить тебя об этом, я могу поспать в гостиной… — я замолкаю, когда это я начала называть его Кингом?

— Хорошо, что ты и не просила, я сам предложил. Иди прими душ, я вернусь, когда закончишь. — С этими словами он выходит из комнаты, не давая мне шанса сказать что-либо еще.

Я нахожу свой телефон на комоде и пишу Меган.

Я:

Привет, прости, что заставила волноваться, но я в порядке.

Отправляю сообщение и вылезаю из кровати. Мой рюкзак на комоде Кингсли, я достаю сумку с инсулином и кладу ее на кровать, прежде чем направиться в ванную.

Это пространство — роскошный оазис с мраморной отделкой, душевой кабиной с тропическим душем и глубокой ванной. Все безупречно и элегантно.

Мой телефон вибрирует от сообщения от Меган.

МЕГАН:

Ох, я так рада, детка. Не пугай меня так больше! Кинг сказал, что отдал тебе свою кровать. Отдыхай, увидимся завтра. Люблю.

Я:

Я тебя тоже. До завтра.

Я быстро принимаю душ, горячая вода снимает напряжение в мышцах, пока я тянусь за гелем для душа Кингсли. Аромат мгновенно окутывает меня — насыщенный, свежий и совершенно пьянящий. Я закрываю глаза, позволяя пару обволакивать меня, вдыхая его, и на мгновение желаю остаться в этом роскошном ароматном пузыре навсегда. В этом есть что-то успокаивающее, словно я закутана в него, даже если его здесь нет.

Когда я заканчиваю, я вытираюсь полотенцем и выхожу из душа, мой взгляд падает на одежду, которую он оставил для меня: футболку, которая практически поглощает меня целиком, скорее платье, чем футболка, и шорты, которые слишком велики. Я подворачиваю пояс, чтобы они держались, и качаю головой с мягкой улыбкой.

Но тут что-то еще привлекает мое внимание. Маленький сверток аккуратно лежит на столешнице, изящная коричневая упаковка перевязана тонкой атласной лентой. Мои брови хмурятся, когда я беру его, сердце уже замирает в предвкушении. Я осторожно тяну за ленту, открываю упаковку, и в тот момент, когда вижу содержимое, дыхание перехватывает.

Шапочка для волос. Коричневая шапочка для волос.

Я достаю ее, провожу пальцами по ткани — гладкой, роскошной, мягче всего, что я когда-либо трогала. Из всего, что у меня есть. Качество выше всяких сомнений: плотная, но легкая, сделана так, чтобы беречь волосы, не создавая натяжения.

Сжимаю губы, пытаясь сдержать захлестывающие эмоции. Он подумал об этом. Обо мне. О моихволосах.

Оглядевшись, я замечаю один из его гребней на столешнице. Я расчесываю им влажные волосы, аккуратно заплетая их в две французские косы, затем натягиваю шапочку, поправляю ее на голове и смотрю на себя в зеркало. Она сидит идеально, закрепляя волосы так, что это кажется естественным. Я проглатываю комок в горле, когда тепло разливается по груди.

Кингсли никогда не перестает заставлять меня влюбляться в него еще сильнее.

Меньше, чем через минуту после того, как я возвращаюсь в комнату, раздается тихий стук в дверь.

— Войдите, — зову я, и Кингсли заглядывает внутрь.

— Все нашла? — спрашивает он, входя с Бо на руках — щенок уже полусонный прижимается к его груди.

— Да… — мои глаза прикованы к нему, я внимательно наблюдаю. — Ты купил мне шапочку.

Его взгляд скользит на мою голову, и легкая тень улыбки касается губ.

— Тебе идет.

Я слегка качаю головой, все еще осознавая это.

— Кинг, ты купил мнешапочку.

Для некоторых это может не казаться чем-то особенным. Но для меня, темнокожей девушки? Это очень важно.

— Я купил тебе еще несколько, — небрежно говорит он, как будто это ничего не значит. — Они все в моем шкафу.

Мои губы слегка приоткрываются от удивления.

— Зачем?

Он пожимает плечами, и впервые с тех пор, как мы встретились, он выглядит почти по-мальчишески — как мужчина, пойманный за чем-то заботливым, но не уверенный, как это объяснить.

— Я всегда вижу, что ты носишь такую, когда дома, — просто говорит он. — И я знаю, как это важно для твоих волос, поэтому я взял несколько запасных. На всякий случай. — Его голос смягчается, когда он добавляет: — Что важно для тебя, важно для меня.

Сердце сжимается от его слов, глубоко внутри разливается медленная, сладкая боль.

— Спасибо, — шепчу я, едва слышно, но он слышит.

Он слегка кивает, его глаза не отрываются от моих, тяжесть недосказанного растягивается, между нами. Мы просто стоим там, пойманные в ловушку тишины, которая не пуста, а тяжела, густа от тоски, от вопросов, которые ни один из нас не готов задать, от эмоций, которые ни один из нас не знает, как назвать.

Его взгляд опускается на мои губы, и я клянусь, что вижу, как там что-то мелькает — нечто первобытное, нечто такое, от чего дыхание перехватывает. Мои пальцы подрагивают по бокам, страстно желая дотянуться до него, сократить расстояние, между нами.

И тут…

Бо чихает.

Крошечное драматичное «апчхи» пугает нас обоих, разбивая момент, как стекло. Кингсли моргает, выпрямляется, проводя рукой по челюсти, как будто стряхивая то, что только что пронеслось, между нами.

— Иди сюда, малыш! — быстро говорю я, протягивая руки к Бо, который вырывается из объятий Кингсли и прыгает прямо ко мне. Я целую его в макушку, в то время как его крошечный хвост яростно виляет, а теплый язык касается моей щеки.

Кингсли наблюдает мгновение, прежде чем мягко спросить:

— Прежде чем я оставлю тебя на ночь, тебе нужна помощь с инсулином? — Его беспокойство написано у него на лице.

— Вообще-то, да. Я ненавижу это делать, и у меня уходит слишком много времени, когда я делаю сама, — признаюсь я, подходя ближе к кровати, сажусь и кладу Бо себе на колени.

— Конечно. Дай мне сначала вымыть руки. — Он направляется в ванную.

Пока его нет, я готовлю все необходимое и ложусь на кровать, а Бо, с другой стороны, кладет голову мне на грудь, чтобы утешить. Я приподнимаю рубашку Кингсли ровно настолько, чтобы открыть живот. Когда он возвращается, я объясняю процесс.

— Просто сделай это. Не говори мне, когда, ладно? Просто… — начинаю, но голос дрожит. Я закрываю лицо одной рукой, а другой глажу Бо, чувствуя, как наворачиваются слезы. — Я готова.

— Я рядом, — успокаивает Кингсли.

Чувствую короткий укол, когда он вводит иглу. Напрягаюсь, рыдание застревает в горле. Бо, словно чувствуя боль, скулит и прижимается ближе.

— Вот и все, — говорит Кингсли мягко, вынимая иглу.

Я держу глаза закрытыми, пока слезы катятся по щекам.

— Ты отлично справилась, — говорит он успокаивающим голосом. Я чувствую его нежные поцелуи на животе, посылающие мурашки и бабочек по телу.

Кингсли осторожно укрывает нас с Бо и мягко целует меня в лоб.

— Bonne nuit,papillon, — нежно шепчет он.

— Кинг? — зову я, прежде чем он выходит из комнаты.

— Да, Королева? — О боже, он только что назвал меня Королевой!

— Ты не против остаться со мной сегодня? — спрашиваю я, голос едва слышен в темноте.

— Ты уверена?

— Да, пожалуйста. Просто обними меня. — Иногда одиночество от того, что приходится справляться с этой болезнью каждый день, просто невыносимо.

Пауза, затем слышу, как он закрывает дверь и идет к кровати.

Матрас прогибается, когда он укладывается рядом. Он обнимает меня сильными руками, притягивая к себе. Я подтягиваю Бо к нам. Моя спина прижата к груди Кингсли, и я никогда не чувствовала себя так защищенно и желанно.

Присутствие Кингсли ощущается как теплый кокон безопасности. Его тело рядом — утешительная тяжесть. Мягкость прикосновений, мерное дыхание — создают покой, который я никогда не испытывала.

— Так нормально? — спрашивает он тихо, низким рокотом у самого уха.

— Да, — отвечаю я, прижимаясь ближе к обоим моим мальчикам. — Так идеально.

Он издает довольный вздох и слегка усиливает объятия, словно говоря, что ему так же комфортно, как и мне. Темнота комнаты успокаивает, и лишь изредка шелест простыней нарушает тишину. Я чувствую, как его сердце ровно бьется под моим ухом, и это погружает меня в состояние умиротворения.

— Bonne nuit, papillon,20 — снова шепчет он, его дыхание теплое на моей шее. — Спи хорошо.