Заблуждение может быть смертельным

Я просыпаюсь в тускло освещенной комнате, голова пульсирует глухой, неотступной болью. Во рту сухо, на языке — гадкий металлический привкус. Что случилось? Мысли вязнут в серой пелене, я тщетно пытаюсь ухватиться хоть за что-то, за какое-то воспоминание, за объяснение этой тяжести в черепе и горечи, что обволакивает рот, словно пепел. Я пытаюсь пошевелиться, сесть, но что-то удерживает меня.

Сначала нахлынуло недоумение, но стоило мне взглянуть вниз, как его сменил леденящий ужас.

Я сижу на металлическом стуле, запястья и лодыжки туго стянуты. Грубые веревки врезаются в кожу, и паника волной захлестывает меня. Сердце колотится в ребра, бешено и хаотично, дыхание сбивается на короткие судорожные всхлипы. Я заставляю себя вспомнить, что случилось вчера... Вчера ли? Я понятия не имею, сколько времени прошло. Воспоминания начинают просачиваться в сознание. Сердце стучит еще быстрее. О боже, он меня похитил, он накачал меня наркотиками, и… меня сейчас вырвет!

Возьми себя в руки, Инес, сейчас нужно сосредоточиться. Паниковать будешь потом, а сейчас надо выбираться из этого ада.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться. Глаза наконец привыкают к слабому свету, и я осматриваюсь. Комната — если это место вообще можно так назвать — крошечная и душная, низкий потолок давит, воздух кажется густым. Пахнет сыростью, гнилым деревом и землей. Я в подвале. Я чувствую, как со всех сторон на меня давит холод земли. Стены из грубого камня, в щелях притаился мох. Единственная тусклая лампочка под потолком едва разгоняет тьму. В этом скудном свете я различаю деревянную лестницу, ведущую наверх, — как я полагаю, на основной уровень этого места.

Я сильнее дергаю веревки, отчаянно пытаясь освободиться, но путы все глубже впиваются в запястья. Руки ноют, кожа содрана в кровь. Паника нарастает, сдавливая грудь, словно тисками. Я пытаюсь выровнять дыхание, но это бесполезно. Выхода нет. Только холодный камень, тени и тишина.

— П-помогите, — хриплю я, но слово едва срывается с губ, больше похожее на хрип, чем на крик.

Мое горло саднит от усилия, то, чем он меня усыпил, все еще в моей системе, замедляя движения, затуманивая мысли. Мышцы налились свинцом, каждый вдох дается с трудом. Слезы застилают глаза, накрывает волна беспомощности. Тело бьет дрожь, меня трясет от пронизывающего ужаса.

Я моргаю, сдерживая слезы, даже когда они продолжают течь, мои эмоции, такие же неконтролируемые, как страх, душат меня.

— Ау? Пожа... пожалуйста, кто-нибудь, помогите!

Голос срывается, он хриплый, еле слышный, но я кричу снова, отчаянно, зная, что это бесполезно. Силы на исходе. Энергия исчерпана, каждое микродвижение — пытка, мышцы ноют от усталости. Я делаю последнюю попытку, собирая последние крохи сил, чтобы закричать — в надежде, в мольбе, что кто-то, хоть кто-нибудь, услышит.

— Пожалуйста! — кричу я, хотя это звучит как отчаянный вздох. — Кто-нибудь…

Но тут голос разрезает тьму:

— Побереги силы, amore mio.40 Тебя никто не услышит.

Я замираю, кровь стынет в жилах. Этот голос — плавный, спокойный, до тошноты знакомый. Медленно, из теней в дальнем конце комнаты, выходит он. Доктор Сальваторе. Он приближается с пугающей легкостью. В одной руке у него небольшая кожаная сумка, другой он волочит стул по каменному полу. Скрежет ножек — протяжный, пронзительный — заставляет меня вздрогнуть.

— Доктор Сальваторе, — цежу я, не скрывая отвращения.

Надо было догадаться, что это он. Очки, вышитый платочек в кармане — все указывало на него. Как я могла быть такой наивной? Такой дурой?

Он тихо смеется, звук сочится снисходительностью.

— Ах, Инес. Зачем же так официально? — Голос остается мягким, чересчур мягким, словно он отрепетировал этот момент сотни раз. Он садится на стул, закидывает ногу на ногу и с пугающим спокойствием разглядывает меня. — Прошу, зови меня Нейтаном. Доктор Сальваторе звучит так безлично, тебе не кажется?

Я сверлю его взглядом, сердце бешено стучит, страх и ярость кипят в груди.

— Твое лицо говорит мне, что ты поняла, кто это, еще до того, как я вышел. Что меня выдало?

— Почему? — хриплю я, игнорируя его вопрос. — Почему ты это делаешь?

Он вздыхает, почти с разочарованием, и ставит сумку на пол рядом с собой.

— Не оскорбляй наш интеллект, притворяясь, будто не понимаешь зачем. Это тебя унижает.

Я снова сверлю его взглядом, даже когда дрожу. Это правда, я сделала обоснованное предположение, основываясь на всем, что произошло до сих пор, и пришла к выводу, что он каким-то образом одержим мной, хотя я до сих пор не понимаю почему. За что? Что во мне такого, чтобы похитить, увезти бог весть куда и привязать? Это я и хочу знать, но вместо этого говорю другое:

— Доктор Сальваторе, ты должен меня отпустить. Сейчас же. Освободи меня. — Я снова дергаюсь, но веревки держат крепко.

Он начинает рыться в своей сумке, пока говорит.

— Не могу, amore mio. Мы здесь задержимся, пока я не смогу отвезти тебя домой, в Италию. Тебе там понравится, там безумно красиво. Наш дом окружен прекрасными цветами и водой. Обещаю, ты обретешь там покой.

Мои глаза расширяются. Этого не происходит! Я правда пытаюсь не паниковать, но я проигрываю эту битву.

— Что? О чем ты говоришь? Я никуда с тобой не поеду. Пожалуйста, отпусти меня!

Он берет мою правую руку и, игнорируя протесты, молча достает спиртовую салфетку, начинает протирать палец. Он что, собирается его отрезать?

Разумеется, если включить логику, это бессмыслица, но похоже, мой здравый смысл отключается. Паника снова берет верх, я пытаюсь выдернуть руку и кричу, но его хватка слишком крепка.

— Сиди смирно, детка.

Детка? О боже. Он даже более безумен, чем я думала.

Вероятность выбраться отсюда живой ничтожна. Статистически мои шансы на выживание уменьшаются с каждой секундой, и цифры… они не лгут. Я чувствую острый укол в палец. Я вздрагиваю и инстинктивно пытаюсь отдернуть руку, морщась, но он держит крепко. Смотря вниз, я вижу глюкометр в его руках.

— Я знаю, что у тебя есть Dexcom, но мне пришлось избавиться от твоего телефона. Прости, amore, — говорит он, его голос тревожно нежный, почти ласковый. — Я знаю, как ты ненавидишь иглы, но как только мы будем дома, я позабочусь, чтобы у тебя был новый Dexcom.

Эта мягкость в его тоне пугает меня больше всего. Это спокойствие человека, который считает, что все это совершенно нормально. И от этого у меня мурашки по коже.

— О-откуда ты знаешь, что я ненавижу иглы? — неуверенно спрашиваю я, пока он ждет, пока глюкометр закончит измерять мой сахар.

— Так же, как я знаю, что ты диабетик, — небрежно говорит он, даже не глядя на меня.

— Ты следил за мной.

— Это то, что нам нужно обсудить, — твердо говорит он, но с ноткой беспокойства. — Ты слишком облегчила мне задачу. Тебе нужно быть более внимательной к своему окружению. Когда ты занимаешься, ты отключаешься от всего, совершенно не замечая, что происходит вокруг, а это небезопасно.

Желудок скручивает спазмом, к горлу подкатывает желчь. Я едва успеваю отвернуться, прежде чем меня тошнит прямо на холодный пол. Тело бьет дрожь, сухие болезненные спазмы терзают меня, пока не остается ничего, что можно было бы извергнуть. Я догадывалась, что он следит за мной — а значит, это он вломился в мою квартиру, — но услышать это из его уст… от этого меня выворачивает наизнанку. Реальность оказалась куда хуже параноидальных мыслей, которые я пыталась гнать прочь.

— Похоже, показатели слегка завышены, — говорит он так, будто ничего не произошло, будто я только что не извергла внутренности в нескольких сантиметрах от него.

Он опускается рядом на колени, медленно и размеренно поглаживая меня по рукам. Ощущение отвратительное, словно по коже ползают насекомые.

— Но это нормально, учитывая стресс. И все же тебе нужно поесть.

Я отшатываюсь от его прикосновения, пытаясь отодвинуться, но веревки удерживают меня на месте. Мое тело дрожит без контроля, паника сжимает меня со всех сторон.

— П-перестань, — умоляю я, мой голос едва слышен. — Пожалуйста… ты не можешь делать это со мной. Я не хочу быть с тобой. У меня есть паре…

Звук его ладони, ударившей меня по лицу, мгновенно заставляет меня замолчать. Боль взрывается в щеке, моя голова резко отлетает в сторону. На мгновение все кружится, мир превращается в пятна цветов и звуков.

В ушах звенит от силы удара, и я задыхаюсь, пытаясь прийти в себя. Я чувствую вкус крови. Моя щека пульсирует, боль от пощечины все еще свежа на коже. Я моргаю, дезориентированная, слезы наворачиваются на глаза. Мое сердце колотится, но на этот раз не только от страха, от шока, от отвратительного осознания того, что я полностью в его власти. Тишина, которая следует за этим, кажется тяжелой, будто воздух выкачали из комнаты.

— Черт! — говорит он.

Затем эта сладкая, нежная маска снова встает на место, будто насилие было просто мелким неудобством.

— Тш-ш-ш, amore, — шепчет он, убирая прядь волос с моего лица своей рукой, будто он только что не ударил меня. Его прикосновение, снова нежное и тревожно ласковое, посылает дрожь по моему телу. — Видишь, до чего ты меня довела? Все в порядке. Тебе не нужно бояться, но никогда не упоминай при мне этого безграмотного выродка, хорошо? — спрашивает он, и я киваю, прежде чем он встает и снова оставляет меня одну.

О боже… о боже… о боже!

Что мне делать? Мое сердце колотится так, будто вот-вот вырвется из груди, и я лихорадочно оглядываю комнату, отчаянно ища что-то, хоть что-то, что могло бы помочь мне сбежать. Но здесь ничего нет. Я зажмуриваюсь, пытаясь остановить поток слез, готовых пролиться. Плакать бесполезно. Думай, Инес, думай.

Кинг. О боже, он сейчас, должно быть, сходит с ума. Моя семья… они, наверное, вне себя от беспокойства. Я должна выбраться. Должна.

Конечно, мне надо было привлечь внимание психопата. Но почему я? В смысле, я не уродка, но в кампусе сотни красивых девушек.

Мы были на одном-единственном свидании. Почему я… Я что-то сказала? Что-то сделала?

Мои мысли проносятся, когда я прокручиваю в голове наши разговоры, занятия… И тут меня осеняет! Мозг. Он считает, что мы подходим друг другу из-за нашего IQ.

Впервые в жизни я ненавижу свою умную голову, но, может, я смогу обернуть это себе на пользу? Раз я знаю, чего он хочет, я попробую его перехитрить. В конце концов, мой IQ выше!

Мои мысли лихорадочно проносятся, пока я сижу в удушающей тишине, оставшись одна в темноте, в компании лишь своего страха. Время размывается, и я не знаю, как долго я ждала — минуты, часы? Мои нервы на пределе, когда я наконец слышу звук приближающихся шагов — тяжелых, размеренных, эхом раздающихся по лестнице. Дверь со скрипом открывается, и в подвал врывается луч света, на мгновение ослепляя меня.

— Пошли, — голос доктора Сальваторе прорезает тишину. — Поднимемся наверх.

Он делает шаг ко мне, доставая из кармана наручники. Я с трудом сглатываю сухой ком в горле. Не знаю, что там наверху. Да и знать не хочу. Мне нужно выиграть время, заставить его говорить. Любая зацепка, чтобы отсрочить неизбежное и обдумать следующий шаг.

— Пожалуйста, — говорю я, мой голос дрожит, но решителен. — Помоги мне понять твой разум. Почему я? Это все, о чем я прошу. Просто скажи мне почему.

На мгновение он замирает. Тишина повисает, между нами, тяжелая и удушающая, и когда я уже собираюсь заговорить снова, отчаянно пытаясь заставить его продолжать, меня заливает свет, когда он включает верхнюю лампочку. Я щурюсь, моргая, пока глаза привыкают, и когда я наконец открываю их, он стоит передо мной. Мой желудок болезненно сжимается. Он выглядит страшнее, чем когда-либо, его лицо наполовину в тени, наполовину освещено жестким, безжалостным светом.

— Ты хочешь знать, почему я выбрал тебя? Что меня в тебе привлекло? — Он подходит ближе, его глаза впиваются в мои, темные и интенсивные. — Это твой интеллект, amoremio. Твой разум прекрасен. Ты создана для меня. Я ждал тебя всю свою жизнь.

У меня перехватывает дыхание, когда его слова доходят до меня, страх сжимает грудь. Он действительно верит в это. Он считает, что мы должны быть вместе.

— Мы будем счастливы, Инес, — продолжает он низким, пугающе спокойным голосом. — Я дам тебе все, что нужно. Я защищу тебя от этого мира. Вот увидишь. Со временем ты меня полюбишь.

Я хочу закричать, выбраться из этого кошмара, но тело словно заледенело, парализованное страхом. Его слова висят в воздухе, ядовитые и удушающие.

Пытаюсь выровнять дыхание, заставляя себя не поддаться панике. Нужно сохранять спокойствие, нужно продолжать думать.

Доктор Сальваторе наклоняется ближе, его дыхание опаляет кожу, в глазах мелькает опасная искра, от которой волосы на теле встают дыбом.

— Не вздумай делать глупостей, — шепчет он, низко и угрожающе, словно хищник, играющий с добычей.

Медленно, методично он начинает развязывать веревки, стягивающие мои руки и ноги. Мышцы кричат от облегчения, когда кровь начинает свободно циркулировать, но это мимолетное чувство свободы недолговечно. Не успеваю я осознать происходящее, как холодный, безжалостный металл наручников смыкается на запястьях.

Звук щелчка эхом разносится по комнате, подписывая мой приговор. Я прикусываю губу, подавляя накатывающую панику, заставляя себя не двигаться. Он затягивает наручники, холодная сталь врезается в кожу, давит на кость. Я глотаю стон боли, решив не показывать ему, как сильно больно. Его рука тянется к моему лицу. Я вздрагиваю, не успев сдержаться, отстраняюсь от прикосновения. Тело предает меня, реагируя инстинктивно.

Он игнорирует это, его пальцы с пугающей нежностью скользят по щеке, очерчивая линию челюсти, будто он смакует каждый дюйм моей кожи. Его прикосновение отвратительно, накатывает тошнота. Прежде чем я успеваю среагировать, он подается вперед. Его губы впиваются в мои в глубоком, затяжном поцелуе.

Желудок выворачивает наизнанку, я борюсь с непреодолимым желанием вырвать, все тело кричит, чтобы я отшатнулась, отстранилась, но я не делаю этого. Я не могу. Я заставляю себя оставаться неподвижной, сдерживая отвращение, зная, что сейчас мое выживание зависит от того, чтобы сохранять спокойствие. Это настоящее чудо, что меня не вырвало прямо сейчас.