Нет никаких шансов, что это поместится

Я собираю вещи, собираясь уходить, когда Шон, старшекурсник, с которым я занимаюсь уже больше года, еще раз благодарит меня.

— Огромное спасибо, Инес. Серьезно, я выпускаюсь в конце этого семестра только благодаря тебе, — говорит он.

Хотя мы никогда не были по-настоящему друзьями, я буду скучать по нашим занятиям.

Я улыбаюсь ему в ответ:

— Не стоит благодарности. Ты сам приложил усилия и дал себе шанс. Я была здесь лишь для того, чтобы направлять тебя, и для меня это была честь. Уверена, ты блестяще сдашь финальный экзамен.

Когда мы только начинали, его больше интересовало, как заставить меня сделать работу за него, чем само обучение. Единственная причина, по которой он начал воспринимать меня всерьез — моя угроза доложить о его попытках заплатить мне за сдачу экзаменов. После этого он взялся за ум и начал стараться.

— Знаешь, я бы определенно пригласил тебя на свидание, если бы Кингсли не угрожал мне даже думать об этом. Ты как раз в моем вкусе. Мой отец был бы счастлив, если бы я привел такую девушку домой, — дерзко говорит он, хватая меня за руку, когда я собираюсь покинуть студенческую гостиную. Его светлые кудри прыгают на лбу.

Я снова улыбаюсь, осторожно высвобождаю руку и делаю шаг назад.

— Удачи на экзамене, Шон, — говорю я и ухожу.

— О, вот так, значит? — усмехается он, но я игнорирую его и продолжаю идти.

Шон — мой единственный ученик по воскресеньям. Я всегда любила преподавать, но сегодня едва могла сосредоточиться. Каждый раз, когда я пыталась объяснить задачу по математике или помочь с эссе, мои мысли возвращались к нему.

Кингсли.

Прошло всего три дня с тех пор, как он улетел по делам в Токио, а я уже веду обратный отсчет дней, часов и минут до его возвращения. Я скучаю по всему, что с ним связано: по тембру его голоса, по тому, как он смотрит на меня, будто я единственная женщина в мире, и по теплу его рук, в которых я чувствую себя защищенной и любимой.

Я готова к новому уровню наших отношений, и я знаю, как сильно он тоже меня хочет. Я чувствую это каждое утро и каждый вечер. Я даже еще не видела его полностью обнаженным. Пусть я девственница, но я знаю, чего хочу: я хочу отдать ему свою невинность, потому что доверяю Кингу всем сердцем.

— Инес? — знакомый голос вырывает меня из раздумий.

Я поднимаю глаза и вижу доктора Сальваторе, идущего ко мне с улыбкой.

— Доктор Сальваторе, здравствуйте, — приветствую я, нервно теребя ключи от машины.

Не то чтобы он заставлял меня чувствовать себя неловко; просто это… странно. Стоять здесь посреди парковки, только вдвоем, кажется непривычным, особенно из-за тяжести лжи, которую я сказала Кингу о нем.

Чувство вины ворочается в животе. Я знаю, что солгала только ради того, чтобы избежать ненужной драмы. Между доктором Сальваторе и мной нет ничего предосудительного, ничего, о чем Кингу стоило бы беспокоиться. Но если Кинг когда-нибудь узнает, что мы ходили на свидание, пусть это и был один-единственный, ни к чему не обязывающий выход в свет, моя ложь может показаться вовсе не попыткой сохранить мир. Это может выглядеть так, будто я скрывала что-то похуже.

Эта мысль тревожит меня больше, чем мне хотелось бы признавать.

— Что я говорил по этому поводу? Пожалуйста, зови меня Нейтан.

— Что вы делаете здесь в воскресенье? — спрашиваю я, игнорируя его просьбу. Я не считаю правильным называть его Нейтаном, когда все остальные зовут его профессором или доктором Сальваторе.

Он вздыхает, пристраиваясь рядом со мной.

— Я проверял несколько просроченных работ. Жду не дождусь твоей помощи в следующем семестре. Тогда я буду не единственным, кто торчит здесь по воскресеньям над бумагами, — он усмехается.

— Точно, — все, что я могу сказать. Наступает неловкое молчание, которое он вскоре прерывает.

— О, хотел спросить: слышал, пару недель назад к тебе в квартиру вломились. Как ты? Надеюсь, никто не пострадал? — в его голосе слышится искренняя забота.

— Да, к счастью, никто не пострадал. Спасибо за беспокойство, — отвечаю я с легким кивком, чувствуя проблеск благодарности.

Он слегка меняется в лице, и в его тоне проскальзывает тень раздражения.

— Полиция поймала того, кто это сделал? Или хотя бы близка к этому?

Я вздыхаю, убирая выбившуюся прядь волос за ухо, пока мы идем к моей машине.

— Нет. Расследование еще идет, — объясняю я, чувствуя, как тяжесть ситуации снова наваливается на меня.

— Что ж, — говорит он с внезапной интенсивностью, — поскольку в твоей квартире явно небезопасно, у меня есть свободная спальня. Ты можешь пожить там, пока не найдешь другое жилье или пока полиция не поймает ее.

Я замираю, ошеломленная по двум причинам. Во-первых, полная неуместность его предложения: было бы крайне непрофессионально с моей стороны жить в доме моего профессора, и я уверена, что он это знает. Но более тревожная — вторая причина, маленькая деталь, которую я не могу игнорировать.

— Почему вы решили, что это женщина? — спрашиваю я, нахмурившись.

Его выражение лица меняется мгновенно, будто я застала его врасплох.

— Прошу прощения? — отвечает он возмущенно.

— Вы сказали: «пока не поймает ее». Ее, как будто вы уже знаете, что в мою квартиру вломилась женщина.

Он колеблется, но затем на его губах играет хитрая, почти самодовольная улыбка.

— Учитывая, что ты встречаешься с мужчиной, весьма популярным среди женской половины этого учебного заведения, несложно предположить, что кто-то из них может быть… ревнив. Тебе не пришлось бы об этом беспокоиться, если бы ты была со мной, Инес.

Я останавливаюсь на полушаге, пораженная его наглостью, тем высокомерием, которое сочится из его слов.

— Доктор Сальваторе, это было совершенно неуместно и возмутительно, — мой голос тверд, я смотрю ему прямо в глаза, чувствуя, как внутри закипает гнев.

Я делаю глубокий вдох, быстро прокручивая в голове последствия его слов и границы, которые он только что перешел.

— Доктор Сальваторе, давайте проясним: ваш комментарий был не только самонадеянным, но и беспочвенным предположением, которое игнорирует как факты расследования, так и этические нормы наших отношений. Не только непрофессионально намекать, что со мной вы бы были в безопасности, — неуместно предлагать «владение» моей личной жизнью. Я ожидала, что человек с вашим опытом должен понимать границы.

Он открывает рот, чтобы ответить, но я не позволяю ему.

— А что касается гипотетического сценария с «ревнивой бывшей», давайте вспомним о логике. У вас нет ни доказательств, ни причин верить в это. Вы спроецировали личное мнение на профессиональную ситуацию, что не только ошибочно, но и разочаровывает для человека вашего уровня.

Выражение его лица меняется от удивления к чему-то более подавленному, его взгляд опускается, пока он слушает веские обвинения в моих словах. Проходит мгновение, и он прокашливается, его голос звучит мягче, чем когда-либо прежде.

— Инес, — говорит он, явно чувствуя себя неловко, — ты абсолютно права. Это было неуместно, и я не должен был делать предположения о твоей личной жизни или… о чем-либо еще. — Он медлит, глядя на меня с тем, что я могу назвать только искренним сожалением. — Приношу извинения. Я перешел черту, и мне жаль, если я заставил тебя чувствовать неловкость. Это не было моим намерением.

— Пусть это больше не повторится.

— Даю слово, — говорит он, и мы продолжаем идти в тишине.

— Мы пришли, — говорю я, испытывая облегчение от того, что добралась до машины. Его глаза расширяются, когда он видит мой новенький Range Rover. Даже я сама все еще в шоке от того, что это моя машина.

— Ого, я вижу, ты обновилась, — говорит он, озадаченно хмурясь. — Это не та машина, которая была у тебя на свидании.

Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никто не подслушал. Последнее, что мне нужно — слухи обо мне и профессоре.

— Да, ну, та машина была не моей, а эта — новая, — говорю я, не желая вдаваться в подробности. — Мне пора… Увидимся завтра на занятиях.

— Осторожнее на дороге, — говорит он. Я отвечаю на его улыбку, прежде чем сесть в машину и выехать с парковки.

Всю дорогу домой мои мысли крутятся вокруг доктора Сальваторе — загадки, которая, кажется, меняется с каждой нашей встречей. Один день он — обаятельный, внимательный профессор, его взгляд теплый и приглашающий.

Затем он переключается на безупречно профессионального, едва удостаивая меня взглядом, будто между нами воздвиглась стена, и я — всего лишь еще одно лицо в аудитории. А потом бывают дни, как сегодня, когда он без колебаний переступает границы, и его слова наполняются такой силой, что это кажется… нездоровым.

Кажется, он состоит из множества слоев: обаяния, холодности и чего-то совершенно иного, непредсказуемого. Я не могу избавиться от ощущения, что здесь кроется нечто большее. Он всегда кажется расчетливым, словно я для него — не студентка и даже не человек, а пазл, который он пытается собрать. И как бы я ни старалась понять его, каждый новый разговор оставляет чувство, что я лишь едва царапаю поверхность того, кто он есть на самом деле.

Когда я приезжаю в пентхаус, там тихо, что ожидаемо. Джастин в спортзале, Меган сказала, что поведет Бо в парк, а Кингсли возвращается сегодня вечером. Кстати, о нем, я достаю телефон и включаю его, поднимаясь по лестнице, чтобы позвонить ему, но я замираю, когда захожу в комнату и вижу Кингсли, выходящего из душа в одном полотенце на бедрах.

На мгновение я застываю, дыхание перехватывает. Он дома. Я прикусываю губу, пульс стучит в ушах. Мышцы на его плечах играют, когда он проводит рукой по мокрым волосам. Маленькое полотенце низко сидит на бедрах, едва прикрывая его, и мои глаза непроизвольно опускаются ниже, прослеживая линии его тела. Кожа все еще влажная, капли воды блестят на татуированной груди и руках, и это зрелище просто лишает меня дара речи.

Он прекрасен. На самом деле идеален. Каждый дюйм — шедевр, от широких плеч до очерченных кубиков пресса и V-образной линии, уходящей под полотенце. Я не могу отвести взгляд, мои глаза прикованы к тому, как ткань облегает его бедра, почти ничего не оставляя воображению.

Взгляд опускается ниже, и я замечаю отчетливый бугорок под полотенцем. То, как оно натянулось, невозможно игнорировать. Во рту пересыхает, жар приливает к низу живота от одной мысли о том, как он войдет в меня, заполнит так, как никто раньше.

— Инес. — Его голос прорезает оцепенение, вырывая меня из вихря мыслей. Я поднимаю глаза: он стоит там, а его ухмылка одновременно дразнящая и хищная. — Ты дома.

Я киваю, слова застревают в горле. Он делает шаг ближе, полотенце слегка сдвигается, открывая еще больше его скульптурных бедер. Он так близко, что воздух, между нами, густ от напряжения, искрит, как оголенный провод.

— Ты пялишься, — бормочет он, его голос низкий и сочится весельем, когда он сокращает расстояние, между нами.

— Я… я не ожидала, что ты уже дома, — удается произнести мне, голос звучит как шепот.

— Я прилетел меньше часа назад, — отвечает он, его взгляд темнеет, скользя по мне. — Я не мог дождаться встречи с тобой.

Мое сердце пропускает удар от его слов, румянец поднимается на щеки. Я едва могу думать, когда он так близко, его присутствие подавляющее, пьянящее.

— Tu m'as manqué,23 — признаюсь я, голос дрожит.

Его улыбка смягчается, он тянется вперед, берет мое лицо в ладони, большой палец вычерчивает нежные круги на коже.

— Я тоже скучал по тебе, papillon, — шепчет он нежно, но с жестким оттенком, от которого по спине бегут мурашки. — Каждую чертову секунду.

Я подаюсь навстречу его прикосновению, закрываю глаза, наслаждаясь теплом его ладони. Но как бы я ни жаждала этой нежности, внутри меня разгорается огонь — отчаянная, грызущая потребность, которую невозможно игнорировать. Я хочу большего, я хочу, чтобы он присвоил меня целиком.

— Перестань так на меня смотреть. — Его голос звучит почти как предупреждение, но это только разжигает жар между моих бедер.

— А как я на тебя смотрю? — шепчу я, затаив дыхание.

— Как будто хочешь, чтобы я сорвал с тебя одежду и трахнул, — рычит он.

Грубый оттенок его слов заставляет мой пульс учащенно биться. Боже, мне так нравится, какой он прямолинейный, как он точно знает, как залезть мне под кожу.

— А что, если это именно то, чего я хочу?

— Ты не понимаешь, о чем просишь, — предупреждает он, его лицо теперь так близко, что я чувствую жар его дыхания на своих губах.

Я хмурюсь, не собираясь отступать.

— Не надо так, Кинг. Я взрослая девочка, и когда я говорю тебе, что чего-то хочу, поверь, я не бросаю слова на ветер. — Я говорю со всей искренностью, на которую способна. — Кинг, — шепчу я, едва слышно. — Я готова.

Его рука застывает на моей щеке, глаза слегка сужаются, пока он изучает меня, ища на моем лице любые признаки сомнения.

— Ты уверена? — спрашивает он, его голос мягкий, но наполнен такой интенсивностью, от которой мой пульс ускоряется.

— Да, — выдыхаю я, встречая его взгляд. — Я уверена.

На мгновение он просто смотрит на меня, его взгляд настолько пронзительный, словно он снимает слой за слоем с моей души. Затем с низким стоном он наклоняет голову, вовлекая мои губы в поцелуй, от которого у меня подкашиваются колени. Он начинается медленно и нежно, но быстро углубляется, его язык сплетается с моим, когда он притягивает меня ближе. Жар его тела вдавливается в мое, твердые контуры его груди разжигают во мне что-то первобытное.

Он целует меня так, словно голодал, и я — единственное, что может утолить его голод. Его руки скользят по моей спине, притягивая невероятно близко, пока его губы продолжают заявлять права на мои, собственнически и требовательно. Моя голова идет кругом от этой дикой интенсивности, и я цепляюсь за него, впиваясь пальцами в его плечи, словно он — единственное, что удерживает меня на земле.

Его руки перемещаются на мою талию, крепко сжимая ее, когда он направляет нас назад к кровати. Я чувствую жар, исходящий от его тела сквозь тонкую ткань моей одежды, и выгибаюсь навстречу ему, отчаянно желая почувствовать больше, почувствовать все.

Когда я касаюсь края кровати, он легко поднимает меня, укладывая с нежностью, которая контрастирует с яростным желанием в его поцелуе. Он отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, его глаза потемнели от похоти, впитывая вид меня под ним.

— Ты такая красивая, — бормочет он. — Чертовски красивая.

Я краснею под его интенсивным взглядом, мое тело дрожит от предвкушения, когда он тянется к подолу моей футболки. Он стягивает ее через голову и отбрасывает в сторону, а затем его руки перемещаются к пуговице моих джинсов. Волна возбуждения пронзает меня, когда он расстегивает пуговицу и медленно, мучительно медленно, тянет молнию вниз, его пальцы касаются моей кожи, пока он стягивает джинсы с моих ног.

Он отступает на мгновение, его глаза блуждают по моему телу, пока я лежу перед ним в одних лифчике и трусиках. То, как он смотрит на меня, будто я самое драгоценное существо в мире, заставляет мое сердце трепетать.

— Ты знаешь, что ты со мной делаешь, Инес? — спрашивает он, его голос густой от желания, когда он тянется к застежке моего лифчика.

Я качаю головой, задыхаясь, не в силах говорить.

— Ты сводишь меня с ума, — рычит он. — Все, о чем я могу думать — это быть внутри тебя, заполнить тебя, сделать тебя своей во всех смыслах.

Я вздрагиваю от его слов, пульс учащается, когда он расстегивает лифчик, сдвигая бретельки с моих плеч. Моя грудь обнажена перед ним, и, хотя мы уже бывали в такой ситуации, сегодня все ощущается иначе. Я не могу сдержать легкий укол неуверенности в себе, который всплывает на поверхность, но взгляд его глаз уничтожает любые сомнения. Он смотрит на меня так, словно я единственная женщина в мире, и от силы его взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Идеально, — бормочет он, его руки обхватывают мою грудь, когда он наклоняется, чтобы поцеловать мою ключицу. — Каждый дюйм тебя идеален.

Я тихо стону, когда его губы скользят вниз по моей шее, оставляя обжигающий след. Его рот опускается ниже, целуя грудь, прежде чем он касается языком соска. Я ахаю от ощущений, тело выгибается навстречу, когда он осыпает мою грудь ласками, его язык и зубы сводят меня с ума.

Жар между бедрами усиливается, ноющая боль становится почти невыносимой, пока он продолжает свой чувственный штурм. Я чувствую, как влага собирается в трусиках, тело отчаянно жаждет его прикосновений, разрядки, которую, как я знаю, может дать только он.

— Кинг, — стону я, мои бедра приподнимаются над кроватью, когда он переключается на другую грудь, одаривая ее тем же вниманием.

Он одобрительно мычит, прижавшись к моей коже, и эта вибрация посылает электрический заряд удовольствия прямо к моему центру.

— Обожаю слышать, как ты произносишь мое имя вот так, — шепчет он, дыхание обжигает. — Такая отчаянная, такая нуждающаяся, — говорит он, помогая мне избавиться от трусиков.

Его поцелуи спускаются ниже, минуя пупок. Предвкушение стягивается тугим узлом. Он раздвигает мои ноги, прижимаясь поцелуем прямо туда, где я больше всего жажду его.

— О… боже! — кричу я, пальцы впиваются в простыни.

Он издает темный смешок, его пальцы кружат вокруг моего клитора медленными, размеренными движениями, подталкивая меня к краю.

— Ты такая чертовски отчаянная в этом, да? — рычит он со смесью желания и доминирования. — Такая нуждающаяся шлюшка.

Я стону в ответ, мое тело дрожит, пока он продолжает дразнить меня, его пальцы скользят ниже, раздвигая мои влажные складки, прежде чем один проникает внутрь. Я ахаю от вторжения, мое тело напрягается, но он терпелив, растягивая меня медленными, уверенными движениями.

— Расслабься, детка, — шепчет он, голос успокаивающий, несмотря на греховность намерений. — Мне нужно растянуть тебя, если ты хочешь принять мой член.

Я заставляю себя расслабиться, тело медленно приспосабливается к восхитительному давлению. Когда он добавляет второй палец, я снова сжимаюсь.

— Я… я не могу, это слишком, — я пытаюсь свести ноги.

— Да, можешь, раздвинь ноги и прими мои пальцы, как хорошая шлюшка, которой, я знаю, ты являешься, — рычит он. — Думаю, ты примешь еще один, — говорит он, пока другая рука ласкает мое бедро. Я заставляю себя расслабиться, когда он вводит третий палец, и я достигаю своего предела.

— Вот это моя хорошая девочка, я так чертовски горжусь тобой, — хвалит он.

Мои бедра двигаются инстинктивно, требуя большего, когда он сгибает пальцы внутри меня, касаясь того идеального места, пока его рот осыпает ласками мой клитор. Удовольствие нарастает, пружина сжимается внутри меня, натянутая так туго, что я чувствую, будто вот-вот лопну.

— Кинг! Я сейчас… — слова срываются с губ, когда я разбиваюсь на куски, кончая от его пальцев и языка.

— Хорошая девочка, — бормочет он, освобождая пальцы лишь для того, чтобы снова найти мой клитор.

Это ощущение настолько острое, что кажется электрическим. Я кричу, мои бедра вздымаются навстречу его руке, я отчаянно жажду большего, отчаянно жажду его.

— Черт, ты такая мокрая для меня, — стонет он, его голос хриплый от нужды. — Я мог бы играть с тобой всю ночь, заставлять тебя кончать снова и снова, пока ты не умоляла бы меня остановиться.

— Пожалуйста, Кинг. Я хочу тебя. Пожалуйста.

— Я с тобой, papillon, — говорит он, наконец снимая полотенце, позволяя ему упасть на пол.

Мое дыхание перехватывает, когда я вижу его член: толстый, длинный, с венами, уже пульсирующий от желания.

Я одновременно нуждаюсь в нем и напугана, тело дрожит от предвкушения. Нет никаких шансов, что это в меня поместится.