Неторопливое, спокойное утро, часы на прикроватной тумбочке показывали десять, а сквозь неплотно задёрнутые шторы просачивались солнечные лучи. Лючжи лениво тянется в кровати, отбрасывая одеяло в сторону, и окончательно отгоняет от себя сонную негу. Выспавшаяся и ощущающая себя полной сил, она поднимается на ноги и подходит к окну, распахивая шторы и довольно щурясь от слепящего глаза дневного света. Когда в последний раз у неё было такое утро? Лючжи уже и не вспомнит — настолько она привыкла спать по четыре часа и просыпаться посреди ночи в холодном поту от очередного кошмара. За прошедшую неделю ей больше ни разу не снились тревожные сны — лишь снова бескрайние пейзажи, шумные города и… Ван Иян. Человек в белых одеждах теперь был в каждом её сне, позволяя узнать и его историю тоже.

Лючжи смотрит на слепящий глаза диск солнца в небе и не сдерживает маленькой улыбки: её личный Ад наконец-то закончился. Теперь она высыпается, отлично себя чувствует и снова ощущает все краски этого мира. Телефон на тумбочке загорается пришедшим уведомлением, и ей не нужно открывать сообщение, чтобы узнать кто ей написал. Ван Иян уже давно стал неотъемлемой частью каждого её дня, но сейчас, зная всю предшествующую их встрече историю, чужое имя ощущалось совсем иначе, вызывая в душе бурю эмоций.

Они встретились неожиданно: на обучении в клане Воздуха, куда каждый клан ежегодно отправлял своих лучших учеников. Сы Вэй прибыла туда от клана Земли вместе со своим братом. Тогда, в свой первый день, на занятии старика Унь, она и столкнулась с Ван Ияном, племянником главы клана Воздуха, гордостью своей семьи и талантливым заклинателем. Эмоциональная и непоседливая Сы Вэй и сдержанный и чопорный Ван Иян были разными, словно лёд и пламень, а, привыкнув быть первыми во всём, сохранили своё соперничество и в обучении тоже. Весть о нападении клана Огня на родную деревню, застала Сы Вэй в самом разгаре обучения, и, конечно, они с братом не смогли остаться в стороне, немедленно отправляясь в путь. В тот момент никто из них ещё не знал, что это лишь начало.

Клан Огня стремительно наращивал свою мощь, нападая и подчиняя себе целые города, а лучшие заклинатели один за другим гибли в бою. Тогда Сы Вэй, не видя иного выхода, как защитить близких ей людей, прибегла к запрещённой во всём заклинательском мире технике Крови — заклинаниям, что позволяли брать под контроль текущую в жилах кровь любого живого существа, превращая его в послушную марионетку, став первой за долгие столетия, кто на это осмелился. Так они и встретились с Ван Ияном вновь: во время осады Огненных скал, сражаясь против общего врага, но идя совсем разными дорогами. Ван Иян был прославленным, искусным заклинателем, доблестным воином и гордостью своего клана, Сы Вэй же называли отступницей, выбравшей проклятый путь, её запретных техник боялись, но к ней же и бежали за помощью в битвах против клана Огня. Так прошло три года ожесточённой войны, в результате которой клан Огня был повержен и уничтожен, а его уцелевшие остатки — отправлены в резервацию на краю Империи.

Всё это время Ван Иян и Сы Вэй сражались бок о бок, а от их былого соперничества не осталось ни следа. Раз за разом они подтверждали славу сильнейших заклинателей своих кланов, медленно, но верно примеряясь с характерами друг друга и становясь верными напарниками. О них с восхищением шептались, а битвы, где они участвовали, заранее обрекали на победу. Вместе они прошли через множество испытаний, видели жестокость, теряли дорогих людей и пятнали свои руки кровью. Эта война оставила кровоточащие раны на теле и в душе каждого, а воспоминания о произошедшем будут преследовать до конца жизни.

После оглушительной победы над кланом Огня Сы Вэй с братом вернулись в родную деревню, надеясь её восстановить, а Ван Иян отправился помогать своему клану. Так проходит ещё два года: медленно, но верно Империя восстанавливалась, а имена героев войны прославлялись. Когда то тут, то там появляются разговоры о последовательнице запретного пути Сы Вэй, всё меняется. Начинается новая охота, но на этот раз уже не на остатки людей клана Огня, а на Сы Вэй. Война была окончена, угрозы больше не было, но её пугающие умения остались. Из героя войны она превратилась в отступницу, а рассказы о битвах, где она одна могла уничтожить своим проклятым гуаньдао десятки вражеских воинов, в пугающих подробностях расползлись по всему миру заклинателей. Решая не подставлять под удар брата, единственного оставшегося у неё родного человека, Сы Вэй пускается в странствия, периодически останавливаясь в деревнях и городах и помогая их жителям избавиться от буйных духов и нечисти.

Когда они встречаются с Ван Ияном в следующий раз, всё слишком сильно меняется: он по-прежнему остаётся героем войны и гордостью своего клана, а она слывёт жестокой последовательницей запретного пути, использующей ужасную технику крови. Ван Иян, конечно, слышал об этом, но не выказывал ни грамма пренебрежения или страха, оставаясь для неё таким же верным другом и соратником, каким был до этого. Их пути вновь расходятся, как только оба покидают город, где останавливались, отправляясь каждый своей дорогой: Сы Вэй — странствовать, а Ван Иян — исполнять поручения главы своего клана, которым теперь стал его брат. Так проходит ещё три года, за которые всё только усугубляется.

В своих странствиях Сы Вэй не раз спасает от тёмных тварей деревни и города, без злого умысла прибегая к давно известной ей и ставшей привычной технике Крови, но вместе благодарности видит в глазах людей лишь страх. Когда однажды, во время борьбы с речным гулем, держащим в страхе небольшую деревеньку на юге Империи, случайно погибает местный мальчишка — не по вине Сы Вэй, а из-за гуля, в этом закономерно обвиняют её и используемую ею технику Крови. Так на Сы Вэй начинается настоящая, полномасштабная охота. Те, кто когда-то прикрывал ей спину на войне, теперь смотрели с ужасом и отвращением, в том числе и её брат, умоляющий отказаться от тёмных практик и сдаться. Сы Вэй брата очень любила, но признавать свою вину в том, чего она не совершала, не желала.

Несправедливо обвинённая в убийствах и злодеяниях, она снова бежала, скитаясь по Империи и неожиданно вновь встречаясь с Ван Ияном, который на этот раз нашёл её сам. Так Сы Вэй обретает нового союзника, о котором никогда бы и не помыслила. Имея репутацию благородного господина и искусного заклинателя из почитаемого клана, Ван Иян пытается помочь Сы Вэй, пряча её в небольшой глухой деревне на приграничных к клану Воздуха территориях, где ей действительно удаётся затеряться на несколько месяцев. А потом её находят. Десятки людей приходят за её головой, требуя расправы над той, что так отличалась от них своевольными взглядами и вселяла в их сердца страх. Тогда Сы Вэй впервые не терпит, а обороняется, позволяя воочию увидеть ту самую технику Крови, за которую её заклеймили преступницей. В тот день погибают все, кто так жаждал её казни, а сама Сы Вэй, позволившая тьме вырваться наружу и потерявшая над собой контроль, оказывается на краю обрыва, окутанная болью и снедаемая чувством бесконечной вины.

Именно это она и видела в своих снах — битву, в которой она победила и проиграла одновременно. Тогда, на краю пропасти, Сы Вэй узнала то, что заставило её умереть раньше, чем её тело упало в темноту пропасти: брат, которого она всегда считала своим самым родным человеком и союзником, с яростью вонзил ей в живот меч, а тот, кто с первых минут встречи виделся ей во всём соперником, будучи и сам раненым, держал её за руку до последней секунды. Сы Вэй умерла, оставаясь на языках людей отступницей, жестоко расправляющейся со своими врагами и освободившей мир от своего зла, сгинув в бездонной пропасти. Она умерла, так и не узнав, что многие годы после этого Ван Иян, облачённый в белые траурные одежды, бродил у подножия обрывая в поисках её тела, желая похоронить и упокоить душу.

Он носил по ней траур всю свою жизнь, отказываясь жениться и обзаводиться семьёй, а, заняв пост Верховного заклинателя спустя время, первым своим указом под страхом смерти запретил упоминать имя Последовательницы запретного пути Сы Вэй и говорить о её злодеяниях. Потому что для Ван Ияна она никогда не была преступницей. Для него Сы Вэй была той, кто смог сравниться с ним во всех семи учениях, став достойным соперником и посеяв в его сердце ростки тепла. При жизни он не успел сказать ей всё, что о ней думает, как восхищается ею и как переживает за неё, желая укрыть и защитить от всего мира, за что так и не смог простить себя после. Сы Вэй никогда не искала ни славы, ни любви, но Ван Иян пронёс её имя в сердце через века, ни на день не забывая её лица и преданно ожидая, когда родная душа вновь вернётся в мир. Сейчас же, спустя тысячу лет скорби и тоски, Сы Вэй вновь была с ним, и лишь одним Небесам было известно, какая буря чувств и эмоций владела его душой.

Иногда по вечерам Лючжи брала в руки Чжунбань, упражняясь в давно забытых техниках боя, и тогда каждая клеточка в её теле готова была взорваться миллионом осколков от накрывающих с головой и погребающих под собой воспоминаний. Казалось, вся боль её прошлой жизни улетучивается вместе с прикосновением к гладкому корпусу гуаньдао, а сожаления превращаются в умиротворение. Пару раз она попробовала воспроизвести по памяти неожиданно пришедшие на ум заклинания, и Чжунбань послушно исполнил это желание, подарив давно забытое чувство предвкушения. Движения вышли не такими отточенными как в былые времена, но у неё получилось — вот что действительно имело значение.

— Будешь развивать навыки? — спросил Иян, когда Лючжи поделилась с ним своим маленьким успехом.

— Не думаю. В этом мире больше некому противостоять, — с улыбкой ответила она тогда, замечая, как плечи Ияна едва заметно расслабляются.

Сяо Лючжи могла вновь стать заклинателем, но предпочла жить в спокойствии. В современном мире никто не знал о Сы Вэй, и Лючжи тоже очень хотела забыть об этом имени и всей той боли, что было с ним связано. Ван Иян желал для неё того же: видеть улыбку на родных губах и слышать искристый смех, точно зная, что Лючжи в безопасности, а трагичная судьба Сы Вэй с ней больше никогда не произойдёт, оставаясь погребённой под тяжестью прошедшего тысячелетия. Теперь была только Лючжи, с новым именем, новыми возможностями и новой жизнью, счастливой и полной тепла и света. Спустя тысячу лет её душа наконец-то нашла своё умиротворение и получила шанс исправить ошибки прошлого.

Наливая этим утром себе свежезаваренный чай и готовя завтрак, Лючжи, вспоминая улыбчивого и статного Лю Чинхая, которого она как-то видела на устроенном их компанией благотворительном вечере, не может не задать вопрос, как ему удалось не постареть ни на йоту, на что Иян с лёгкой усмешкой рассказывает о технике духовного совершенствования, которая позволяла жить долгие столетия и которую они с братом осваивали не один десяток лет. Ван Иян и Лю Чинхай, которого она видела в образе главы клана Воздуха в своих снах и который точно так же пережил это тысячелетие, не единственные, кого она уже встречала в прошлой жизни. Юй Цзиньси и Сю Лу выглядели точь-в-точь как те, кто был когда-то дорог Сы Вэй: ученики других кланов, что на протяжении всех долгих лет поддерживали Сы Вэй и трагически погибли на войне против клана Огня. Были ли они такими же реинкарнациями, как и сама Лючжи, или прожили всё это тысячелетие, достигнув духовного мастерства, подобно Ван Ияну и Лю Чинхаю? В голове оставалось слишком много вопросов, и этим же вечером она задаёт каждый из них Ияну, устроившись с ним на кухне за чашкой травяного чая.

— Сю Лу не реинкарнация. Просто схожая внешность, — говорит Иян, делая глоток.

— А Юй Цзиньси?.

— Тоже нет, хотя, признаться, его появление сначала запутало меня. И он, и Сю Лу просто слишком сильно похожи на тех, кого мы знали. Такая вот ирония судьбы, — улыбается Иян.

— А мой брат? Он не?..

— О нём мне ничего не известно. Не все души перерождаются, Лючжи, лишь те, кто жаждет искупления и кого ждут.

Лючжи молча кивает, грустно улыбаясь, и думает, что, пожалуй, это и к лучшему. Ей бы однозначно было больно видеть лицо когда-то единственного родного для неё человека, что с ненавистью в глазах пронзил её мечом, желая смерти.

— Ну а ты? Как жил всё это время ты?

Иян молча смотрит на кружку с дымящимся чаем в своих руках, и Лючжи видит, как едва уловимо меняется выражение его лица, мрачнея.

— В ожидании тебя, — тихо говорит он, поднимая на Лючжи взгляд, в котором отчётливо читались тоска и боль.

— Откуда ты знал, что я перерожусь?

— У каждой души есть цикл перерождения. Я просто ждал твоего.

— Тысяча лет… это так много, — прикусывает губу Лючжи, даже боясь представить, что приходилось чувствовать Ияну, век за веком надеясь однажды найти одну-единственную душу.

— Это того стоило, — слабо улыбается он, в очередной раз заставляя бедное сердце Лючжи разбиваться от понимания чужой безграничной преданности.

Пальцы невольно сильнее стискивают кружку в руках, а под рёбрами начинает ныть. Когда-то, в своей прошлой жизни, Лючжи считала, что у неё были принадлежность к клану, дом, и настоящая семья, но, в конце концов, единственным, кто отчаянно пытался вытащить её с обрыва пропасти и держал за руку до последней секунды, был Ван Иян. Перед глазами тут же всплывает испуганное, перекошенное в отчаянном крике лицо, ставшее её последним воспоминанием перед смертью. Единственный, кто был с ней в её обеих жизнях. Лючжи смотрит на своё отражение в остывшем чае и криво усмехается, чувствуя, как предательски начинает щипать глаза.

Справляясь с собственными неожиданно нахлынувшими эмоциями, она ловит себя на мысли, что нестерпимо сильно хочет рассказать Ияну обо всём, что переполняет её душу сейчас, и на осознание чего ей потребовалось несколько дней, которые она провела в тишине и одиночестве, заново переживая все нахлынувшие на неё чувства и эмоции своей прошлой жизни. Рассказать, как сильно благодарна и как дорожит таким товарищем, как он. Ван Иян сделал для неё слишком многое, и Лючжи не уверена, имеет ли она сейчас право обременять его тяжестью своих мыслей.

Перед глазами встают расплывчатые образы прошлого: шумной и такой родной деревни, строгого отца, вечно ворчливой, но любящей матери и вспыльчивого, но ранимого брата. Когда-то всё это было частью её счастливых и беззаботных дней, составляя суть короткого слова «дом». Хотела бы Лючжи сейчас вернуться в ту жизнь, к ним? Закусывая щёку изнутри, она бросает взгляд на подносящего к губам кружку Ияна и уверенно отвечает сама себе: нет, не хотела бы. Небеса подарили ей шанс прожить спокойную жизнь в другом месте и с другим именем, и Лючжи намерена использовать этот шанс на все двести процентов.

— Хочешь посмотреть на Чжунбань? — неожиданно спрашивает она, и Иян на секунду растерянно замирает, чтобы потом молча кивнуть с тёплой улыбкой на губах.

Когда-то всё внутри Ияна замирало от беспокойства при виде взмахивающей дьявольским гуаньдао Сы Вэй, сейчас же его душа трепетала от мысли, что она вновь свободно может взять в руки своё оружие без прежних опасений. Он наблюдает за тем, как Лючжи подходит к кровати, разглядывая стоящий на полу чехол с замысловатой гравировкой, открывает его, впиваясь взглядом в лежащий в нём гуаньдао, проводит кончиками пальцев по гладкому боку и подцепляет рукоять, умещая Чжунбань в руках и ощущая знакомую тяжесть в ладони.

Бросая на стоящего в дверях Ияна короткий взгляд, Лючжи взмахивает гуаньдао и отточенными движениями воспроизводит до боли знакомую связку движений. Острый наконечник рассекает воздух, а в душе будто успокаивается бушующий там долгое время шторм, принося ощущение правильности, словно что-то наконец-то встало на своё место. Она, Чжунбань и Ван Иян снова находились в одной комнате спустя столько лет, и это казалось самой правильной вещью на свете. Чжунбань всегда был символом того пути, что выбрала Сы Вэй, и напоминанием о том, через что она прошла: боль, страдания, одиночество и окутавшая её тьма. Оружие Отступницы и никогда просто гуаньдао. Отпуская его там, на краю обрыва, и падая в пропасть следом, Сы Вэй хотела умереть свободной от борьбы, ненависти и собственного имени, и то, что сейчас, возрождённая спустя века, она вновь держала Чжунбань в руках, чувствуя глубокое умиротворение и радость, пожалуй, можно было считать великой иронией этого мира.

Заполняющие звуки рассекаемых воздух движений сливались в окутывающую комнату мелодию, а в душе за секунду что-то умирает и возрождается одновременно. Когда-то, живя в изгнании у водопада в горах, она часто повторяла эту комбинацию движений, очищая свои тело и дух и успокаивая томящихся в земле мертвецов. Что она помнила из своей прошлой жизни, кроме преследующих её ярости и боли? Обуздала тёмную силу, но потеряла всех, кто был ей дорог, оставшись наедине с собственными демонами. Сы Вэй боялся весь мир заклинателей, но чего боялась она сама? Лючжи опускает гуаньдао и беззвучно усмехается: все её главные страхи уже давным-давно сбылись.

Значило ли это, что она стала бесстрашной? При мысли об этом хотелось откровенно смеяться. Бесстрашной? Скорее, пустой и лишившейся способности воспринимать боль в любом её проявлении. Потерянная и ставшая мёртвой ещё при жизни, потеряв к ней всякий интерес. Живой мертвец. Вот кем она была раньше. А сейчас? Кем Лючжи была сейчас? Встречаясь взглядом с облокотившимся на дверной косяк Ван Ияном, в голове невольно возникает мысль, что сейчас она снова жила и чувствовала жизнь, точно зная, что в этом мире существует человек, который готов ждать её целое тысячелетие.

Лючжи закрывает глаза, переводя дух, слышит шум деревьев за окном и позволяет себе абстрагироваться от окружающей её действительности. В голове сама собой всплывает мелодия, услышанная когда-то давно, ещё во время их с Ияном совместной охоты на нечисть в прошлой жизни, и застрявшая в подсознании на все эти годы. Она помнит, как была раненой и бредящей, и как Ван Иян отдавал ей свои духовные силы, напевая похожую на колыбельную мелодию, которую Лючжи сможет воспроизвести по памяти даже через ещё сотню лет. Она улыбается собственным мыслям и поворачивает голову к стоящему в дверях мужчине, смотрящему на неё немигающим задумчивым взглядом.

— Помнишь нашу вылазку на Сумеречные болота? Меня тогда ранил водный гуль, а ты выхаживал меня, пока не пришла подмога.

Лючжи смотрит на окутанное отбрасываемыми зажжённым торшером тенями идеальное лицо Ияна и ловит себя на мысли, что не сможет отплатить за чужую преданность ни в этой, ни во всех последующих жизнях — настолько велика была цена. Все эти долгие столетия душу Ван Ияна разрывало на части от боли и тоски, а помыслы были лишь о том, как защитить её, непутёвую Сы Вэй, наславшую на себя ненависть всего заклинательского мира.

— Тогда я впервые понял, что переживаю за тебя.

Голос Ияна низкий и мягкий, обволакивающий и выражающий полную покорность. Теперь Лючжи знает, какую боль в себе скрывает эта покорность.

— Ты всегда был рядом. Всегда был на моей стороне. Даже когда я думала, что это не так.

Ван Иян смотрит немигающим взглядом в лицо Лючжи, словно что-то обдумывая, и делает шаг вперёд, сокращая между ними дистанцию.

— Я так сожалею, что тебе пришлось пройти через всё это. Нужно было наплевать на все правила клана, вывезти тебя из Империи, спрятать от всех…

— Не нужно сожалений. Это всё осталось далеко в прошлом. Незачем сожалеть о том, что уже прошло, — усмехается Лючжи, наблюдая, как Иян останавливается в метре от неё. — Я снова жива, свободна и счастлива.

Лючжи всматривается в до боли знакомые глаза и неожиданно ловит себя на мысли, что у них с Ияном была одна история на двоих, которую они прошли по-разному, и прошлое, которое переплелось с их судьбами так плотно, что уже было и не отделить. Каждый из них совершал свои ошибки, и каждый из них сейчас нёс на душе свою боль. Лючжи помнит, как отпустила руку Ияна там, над обрывом, чтобы не тащить его на дно пропасти вместе с собой, а Ван Иян помнит, как не удержал руку самого дорогого для него человека.

— Ты действительно ждал тысячу лет, — шепчет Лючжи, пытаясь совладать с переполняющими душу эмоциями. — Стоила ли я того, Ван Иян?

В прошлой жизни на их руках было столько крови, что хватило бы на целое озеро, они прошли через слишком многое, убивали из необходимости, видели войну и её ужасы, уже давно растеряв свою святость, и были слишком схожи в своих историях. Оба не святые, но всё ещё способные следовать своим принципам. Лючжи не могла почувствовать и в полной мере понять, что Иян испытал за эту тысячу лет, но могла попытаться это представить, задыхаясь от фантомной боли. Тысяча лет скорби, терзающей душу вины и разрывающей сердце боли. Лючжи не знала, как Иян выдержал это и не сдался, потому что сама она эту тысячу лет провела в забытье, не помня и не чувствуя ничего.

— Всегда. Ты бесценна.

Лючжи чувствует, как непроизвольно начинает щипать глаза, и, повинуясь рвущемуся из груди порыву, протягивает к Ияну руку, укладывая ладонь на его щёку. В глазах мужчины мелькает удивление, но он не отстраняется, послушно позволяя Лючжи делать всё, что ей хочется. Она делает глубокий вдох и совершенно точно решает, что Ван Иян уже достаточно настрадался. Лючжи была переломана своим прошлым вдоль и поперёк, как и Ван Иян, и сейчас она готова признать, что все они здесь лишь расколотые на части призраки самих себя, с кровоточащими незаживающими ранами на сердце.

— Я так рада, что ты нашёл меня, — тихо говорит Лючжи, поднимая взгляд.

Лючжи видит в золотых глазах своё отражение и делает ещё шаг, вставая практически вплотную. Она чувствует чужое горячее дыхание на своей щеке и скользит подушечками пальцев вниз, вдоль бьющейся на шее жилки, цепляясь за край ворота и немного сминая ткань рубашки, касаясь тёплой кожи.

— Сы Вэй, — всматривается в чужое лицо Иян, и Лючжи, словно что-то наконец-то для себя решая в этот момент, улыбается широкой искренней улыбкой.

— Ты мне нужен, Иян. Был нужен тысячу лет назад и будешь нужен в каждой моей новой жизни, — почти что шепчет она, словно спрашивая разрешения, и Ван Иян, с трудом беря под контроль взрывающийся внутри него фейерверк чувств и эмоций, понимает её правильно: скользит ладонью по щеке и осторожно притягивает к себе, легко накрывая мягкие губы и одновременно распадаясь на тысячу атомов.

Лючжи чувствует, как рука Ияна смещается ей на затылок, перехватывает губами его дыхание и отвечает, словно впитывая в себя все не высказанные, но передаваемые через поцелуй чувства. Ван Иян выше, сильнее, а сейчас ещё и старше более чем на тысячу лет — теперь между ними слишком очевидная разница во всём. Лючжи ощущает, как в её волосы зарывается чужая ладонь, и не сдерживает маленькой улыбки сквозь поцелуй. Сколько лет Иян ждал этого? Лючжи страшно об этом даже думать. Бесконечно долго.

— Я так счастлив, что ты снова со мной, — шепчет Иян, перебирая пальцами пряди волос, и в этом шёпоте слишком много неверия, словно всё происходящее было похоже на сон.

Целую вечность Иян был одержим возможностью этого момента — что однажды он действительно сможет прижать к себе Сы Вэй, а теперь вновь живая, она прижимается к нему сама, дрожит в его руках и с пылом отвечает на поцелуи.

— Я раньше думала, что ты очень холодный, — ловит чужой взгляд Лючжи, — а ты оказался очень горячим.

Иян проводит ладонью по чужой спине и замирает на изгибе поясницы, ловя взгляд до боли знакомых глаз и словно молча спрашивая разрешения. Лючжи не сдерживает маленькую улыбку и вместо ответа подаётся вперёд, целуя. Она разрешит ему всё, чего тот хочет и чего так долго желал. Лючжи сжимает крепкие плечи, впускает в свой рот настойчивый язык и с каждой секундой отвечает всё более нетерпеливее. Иян обхватывает ладонями её талию, сжимает, гладит и выглядит настолько жаждущим, словно Лючжи была самой важной наградой за всю пройденную боль и столетия ожидания. Всё тысячелетие Ван Иян был верен своему выбору, и только от одной лишь мысли об этом Лючжи хотелось сделать всё, чтобы он забыл свою боль и съедающую его до костей тоску прошедших лет. Хотелось наконец-то увидеть, как он обретает своё спокойствие.

Лючжи прикрывает глаза от ощущения целующих её в шею губ и, выпуская из рук гуаньдао, послушно их поднимает, помогая снять с себя футболку и бросая её на пол. Иян настойчив и жаден, сжимая её тело в своих руках и вкладывая в поцелуи все неозвученные чувства. В новой жизни Лючжи достались в точности её же тело и внешность, так отлично смотревшиеся в больших и сильных руках Ияна, словно сейчас всё наконец-то обрело смысл: теперь каждое прикосновение хотелось запомнить, а каждый поцелуй — впитать глубоко под кожу.

— Сними, — нетерпеливо дёргает рукава чужой рубашки Лючжи, и Иян послушно отстраняется, снимая с себя ненужную вещь и отбрасывая её на пол к смятой футболке.

Лючжи утягивает их на стоящую посреди комнаты большую кровать, в которой она так много раз просыпалась в холодном поту от кошмаров, и невольно улыбается тому, что всё это теперь осталось в прошлом. Они избавляются от одежды не глядя, почти что на ощупь, слишком сильно поглощённые глубокими поцелуями, и Лючжи жадно скользит руками по чужой обнажённой спине, ощущая под пальцами неровные края длинных глубоких шрамов, заживших, но не исчезнувших даже спустя века. Следы войны. Пятнадцать шрамов. Пятнадцать напоминаний о болезненной преданности Сы Вэй, когда клан Огня взял её в плен, и Ван Иян вызвался принять пытки вместо неё.

— Не думай о них, — ловит её взгляд Иян, заставляя очертить кончиками пальцев один из шрамов.

— Я думаю о тебе, — дарит полуулыбку Лючжи, вновь притягивая к себе и целуя.

Иян отвечает на каждое движение чужих губ, позволяет юркому языку проникнуть в свой рот и перехватывает инициативу, укладывая ладони на обнажённую кожу живота и очерчивая его рельеф большими пальцами. Она скользит руками по обнажённой спине, снова и снова натыкаясь на шрамы, и закрывает глаза, полностью отдаваясь сильным рукам. Её жадно целуют, гладят и исследуют каждый изгиб тела, сжимая ладонями бёдра, и Лючжи думает, что не остановит Ияна, даже если очень сильно захочет. Она шумно дышит, отвечает на поцелуи и всем телом отзывается на каждое прикосновение, позволяя проникнуть под край своего белья и стянуть его. Иян ласково целует её тазобедренную косточку и плавно отстраняется, свешиваясь с кровати к своим брошенным на пол штанам и выуживая из кармана пакетик презерватива.

— Ты всегда носишь с собой презервативы? — не сдерживает усмешки Лючжи, чувствуя новую волную возбуждения при виде открывающего пакетик зубами Ияна.

— Сегодня сработала интуиция, — ухмыляется он.

Сильные руки мнут бёдра, подхватывают под ягодицы и разводят их в стороны. В голове не возникает ни капли сомнения, лишь твёрдое убеждение, что всё происходит правильно. Лючжи сбивчиво дышит и позволяет двум пальцам плавно проникнуть в неё. Иян действует аккуратно, плавно растягивает и прокручивает пальцы внутри. Обильно выделяющаяся естественная смазка пошло хлюпает, снимая дискомфорт от проникновения, а Иян не перестаёт целовать, отвлекая. Лючжи чувствует, как сильно с ней пытаются быть ласковыми, сбивчиво дышит и гладит Ияна по спине, ощущая под пальцами рубцы шрамов и закрывая глаза.

Каждой клеточкой тела Лючжи чувствует силу чужого желания, упивается этим и окончательно расслабляется, ловя электрические разряды по всему телу от трепетных прикосновений. Иян добавляет четвёртый палец, накрывает другой рукой клитор, стимулируя, и заставляет Лючжи застонать в поцелуй, жмурясь от простреливающего тело удовольствия. Она впивается ногтями в спину, прикусывает губу Ияна и выгибается в его руках, ощущая всю их силу. Её губу слегка прикусывают в ответ и отстраняются, вытаскивая пальцы и перемещая руку на свою вздыбленную ширинку. Лючжи наблюдает за тем, как он раскатывает по давно возбуждённому члену тонкий латекс презерватива, снова целует и чувствует у своего входа толкающуюся влажную головку.

Лючжи скулит, и Иян на миг замирает, вновь дотрагиваясь рукой до клитора и перекрывая неприятные ощущения. Он действительно пытается быть нежным, явно сдерживая себя, осторожно толкается в разработанное тело, входя медленно и плавно, и Лючжи пытается расслабиться и сконцентрироваться на движениях чужой руки на клиторе. Иян снова целует, оставляя мокрую дорожку на шее, поочерёдно прихватывает губами соски и не перестаёт всячески отвлекать от проникающего в тугой вход толстого члена, вызывающего дискомфорт. Лючжи выгибается в его руках, отзывается на каждое действие и стонет, когда Иян входит в неё полностью.

Убирая ладонь с клитора и устраивая руки на бёдрах, Иян наклоняется, чтобы поцеловать, и одновременно делает первый толчок, вырывая из груди Лючжи глухой стон. Она впивается ногтями в шрамы, чувствует пульсирующий в собственном теле жар и послушно раздвигает ноги шире. Её душа рассыпается на атомы от переизбытка эмоций и чувств, а в глазах расплывается. Иян вдалбливается в неё быстро и жёстко, каждым толчком входя до конца и сжимая бёдра в своих ладонях. Лючжи стонет, чувствует силу чужого обожания, желание и одержимость и плавится от этой властности. В руках Ван Ияна можно было позволить себе быть слабой и ведомой.

Он ускоряется, входя глубоко, оставляет на коже свои метки и засосы и неизменно заставляет Лючжи чувствовать себя самым важным человеком на свете. Потому что ни с кем другим Ван Иян не будет таким. Не будет настолько сильно желать кого-то, не будет заботиться и не будет так слепо обожать. Их тела с пошлым звуком соприкасаются, сгорая в пожаре, и Лючжи, извиваясь, дотягивается до своего жаждущего разрядки клитора, проводя по нему несколько раз, и рассыпается на сотни частиц чистого удовольствия, сжимая внутри себя Ияна и чувствуя, как тот с рыком изливается в неё следом.

Лючжи тяжело дышит, зажмуривая глаза и переживая остатки оргазма, и чувствует себя настолько мокрой и вымотанной, что даже не шевелится, когда Иян выходит из неё. Всё её тело ноет, а конечности отказываются двигаться. Она абсолютно опустошена и уничтожена в самом лучшем смысле этого слова, не в силах даже открыть рта, чтобы что-то сказать. Иян осторожно целует собственные метки на её теле и, видя, что Лючжи не в силах подняться, закутывает её в смятый в порыве страсти плед, устраиваясь рядом.

— Ты не мёрзнешь? — хрипло спрашивает Лючжи, кивая на так и оставшегося в одних трусах Ияна.

— Нет. Закалён, — коротко отвечает он, поднимая с пола их разбросанную одежду и аккуратно кладя на край кровати. — Лучше одеться.

— Как-нибудь потом, — лениво зевает Лючжи, и Иян не сдерживает маленькой улыбки.

— Бесстыдница.

— Ты всегда так говорил, — выдыхает Лючжи, чувствуя в груди целую бурю эмоций лишь от одного этого слова.

Иян снова улыбается и придвигается ближе, заключая в кокон своих рук. Та, кого он так долго искал и о ком не переставал думать тысячу лет, была здесь, в его объятиях, опаляла своим дыханием щёку и не сдерживала лучезарной улыбки. Лючжи выглядел в точности как Сы Вэй, имела тот же голос и смех и даже маленький шрамик за ухом, и это действовало на бедный разум Ияна так одурманивающе, так сильно заставляло душу трепетать внутри тела, что казалось, будто он может рассыпаться на мелкие частицы на месте. Небеса дали ему второй шанс, и Иян точно знает, что сделает всё, чтобы исправить ошибки прошлого и подарить Лючжи то, чего та была лишена в прошлой жизни: спокойствие, защиту и счастье.

Лючжи откидывает голову на крепкое плечо, удобнее устраиваясь в коконе рук, и думает, что, если в этом мире и существует красная нить судьбы, то они с Ияном определённо были ею связаны. Между ними всегда были слишком сложные и неоднозначные взаимоотношения, гораздо глубже, чем у просто друзей, и гораздо теплее, чем у непримиримых соперников. Они без сомнений дорожили друг другом в прошлом, и, обнимая Ияна сейчас, Лючжи думает, что даже спустя тысячу лет ничего не изменилось. Она по-прежнему дорожила этим мужчиной, точно зная, что это взаимно. Она обязательно потом расспросит его о том, как тот смог её найти и как подстроил покупку именно этого дома, а потом непременно расскажет ему обо всём, что чувствует, и как сильно благодарна Небесам за их встречу тысячу лет назад.