Солнечный, ясный, жаркий день, когда пение птиц разлетается по всей округе, а ветер не приносит должной прохлады, лишь разнося по дорогам пыль. Накалённые асфальт и бетонные коробки домов душат, а от звуков города гудит голова. Каждый летний сезон Гуанчжоу превращался в пышущего жаром монстра, не выпускающего из своих лап вплоть до прихода поздней осени, но позволяющего большую часть года видеть за окном зелёные кроны деревьев и щедро дарящего всем вокруг солнце и свет. Сяо Лючжи всегда любила солнце, поэтому перебраться сюда, в жаркий Гуанчжоу, казалось отличной идеей. Новая жизнь в новом городе — определённо то, что было ей сейчас нужно.

Переехав когда-то из родного Чунцина в Пекин, а теперь и в Гуанчжоу, Сяо Лючжи уже давно не боялась строить свою жизнь с чистого листа, тем более что в этот раз новый город сулил действительно хорошее будущее. Предложение занять место ушедшего на пенсию креативного директора их компании в филиале в Гуанчжоу прозвучало как гром среди ясного неба, показавшись ожившей мечтой, к которой Лючжи так долго и упорно шла. Согласившись на перевод на новое место, она получила не только хорошую зарплату и должность, но и возможности и ресурсы для реализации своего творческого потенциала. Проработав в компании штатным дизайнером несколько лет, теперь Лючжи была намерена использовать все свои навыки, чтобы проявиться так, как давно желала: создавать свои проекты, а не воплощать в жизнь чужие.

Лючжи наблюдает за проносящимися за окном такси домами и машинами и не сдерживает маленькой улыбки. Казалось, что сама жизнь показывала ей, что всё происходит правильно, давая такой необходимый глоток свежего воздуха после сложного периода в жизни. Неожиданная смерть отца и тяжёлый разрыв с Лу Синьцзанем после пяти лет отношений прямо перед свадьбой здорово подкосили её, отобрав все силы и лишив нормального сна, и всё происходящее сейчас казалось той самой целительной таблеткой, способной помочь наконец-то сбросить с плеч груз, что она тащила на себе последний год. Новый город, новая должность, новый дом и новые люди вокруг — вот что точно должно было помочь восстановиться. Лючжи провожает взглядом вывески витрин и стеклянные фасады офисных зданий и сверяется с маршрутом на открытом приложении навигатора на экране своего телефона.

Её новый дом находился в историческом районе Гуанчжоу, где традиционные китайские сыхэюани соседствовали с аккуратными частными домами. Малоэтажная застройка и дух старины в каждой вымощенной булыжником дорожке — Лючжи предпочла поселиться здесь, а не в бизнес-районе среди стеклянных высоток, где её компания снимала для иногородних сотрудников служебное жильё. Решив купить старенький сыхэюань именно в этом месте, Лючжи думает, что определённо сделала правильный выбор. Пышные зелёные кроны деревьев, укрывающих дорогу с обеих сторон, щебет птиц и ровные ряды загородных домов, словно она находилась и не в городе вовсе. Лючжи наблюдает, как машина сворачивает на узкую дорогу, въезжая в пригород, и, кажется, только сейчас осознаёт, что всё происходящее — реальность.

Закатное солнце проникает в салон такси, ласково грея открытые участки кожи и слепя глаза, а на стекле играют мягкие блики. Сколько себя помнила Сяо Лючжи, она всегда любила закат больше, чем рассвет, день или ночь, считая, что в нём есть своя особая магия, завораживающая и побуждающая наслаждаться моментом здесь и сейчас. За окном мелькают аккуратные дома, у заборов которых высажена пышная зелень и обустроены клумбы, редкие уличные фонари и пышные кроны деревьев, наполовину спрятавшие за собой солнце. Её дом должен был быть в конце улицы, недалеко от небольшого пролеска, и Лючжи чувствует, как начинает покалывать кончики пальцев от нетерпения наконец-то его увидеть. Последние несколько дней она только об этом и думала — как окажется в своём новом жилище, пустом и необжитом, и шаг за шагом начнёт превращать его в место, где будут обитать покой, уют и умиротворение.

— Приехали к из столицы? — спрашивает водитель, усатый пожилой мужчина в забавной кепочке с козырьком.

— Так видно, что я не местная? — усмехается Лючжи, и таксист примирительно улыбается.

— Так местные все на кантонском диалекте говорят, — усмехается мужчина.

— Вы правы, — кивает Лючжи. — Я много лет прожила в Пекине.

— А родом откуда?

— Из Чунцина.

— Ну тогда понятно, — улыбается таксист. — Приехали, кстати, — оповещает он, останавливаясь напротив деревянных обветшалых от времени ворот.

— Спасибо, — кивает ему Лючжи.

— Хорошее место, тихое, — рассматривает в окно низенькие домики вдоль улицы. — С вещами сами справитесь?

— Да, там всего-то две сумки, — кивает Лючжи, беря с сидения рюкзак и нажимая на ручку двери.

Она выходит из машины, закидывает за спину рюкзак и забирает из багажника две дорожные сумки. Массивная каменная внешняя стена, потускневшая черепица и вырезанная облезлая фигура дракона на коньке крыши. Лючжи поднимается по пыльным каменным ступеням к воротам, толкая незапертые створки, и проходит во внутренний двор, заросший травой, но сохранивший очертания былого ландшафта. Внутри внешних стен правильной формы располагались четыре одноэтажных строения, образующих вместе прямоугольник, каждое из которых состояло из нескольких комнат и павильонов. Такая постройка считалась традиционной, но давно уже чтилась, как часть древней культуры, и не использовалась в современном строительстве. Внешние стены в виде прямоугольника, закрытый двор с постройками такой же формы и внутренний сад — агент по недвижимости предупреждал, что здесь было всё необходимое для жизни, включая проведённые коммуникации, но само пространство дома требовало капитального ремонта.

Сяо Лючжи заходит во внутренний двор, осматриваясь, проходит к главному дому у противоположной от входных ворот стены, поднимается по пыльным массивным ступеням и бросает сумки на крыльцо. Когда-то красивые и изящные деревянные колонны, обрамляющие вход, теперь были потрескавшимися и облезлыми, а в углах входной двери болталась паутина. Лючжи кладёт ладонь на круглую дверную ручку, толкает скрипучую дверь и морщится от запаха затхлости и пыли внутри. Четыре комнаты в главном доме и по две комнаты в оставшихся постройках — Лючжи обходит их все, заглядывает в каждый угол, проверяет воду и свет, прикидывает в голове, что и где нужно будет поменять, и осматривает всю территорию снаружи, понимая, что придётся потратить немало сил, чтобы привести всё в порядок.

Сыхэюань выглядел старым, и, по всей видимости, сюда никто не заходил уже долгое время, но Сяо Лючжи купила его за очень выгодную цену, за которую не смогла бы приобрести ни одно новое жильё, так что это определённо можно было считать хорошим приобретением. Она обходит все комнаты, обнаруживая, что в этом сыхэюане сохранилась не только первоначальная отделка и элементы декора, но даже мебель, старая, запылившаяся и словно перенесённая из какой-то древней эпохи, резная и сделанная настолько добротно, как сейчас уже, пожалуй, и не делают, и опасливо проводит ладонью по резной спинке стоящего в углу дивана. В голове тут же возникает вопрос, что делать с мебелью: реставрировать или заказывать новую? Сколько вообще всем этим вещам лет? За толстым слоем пыли оказывается вполне себе крепкая древесина, потускневшая от времени, но без видимых повреждений. Может, удастся вновь вернуть мебель к жизни? С этими мыслями она с опаской садится на диван, убеждаясь, что он всё ещё может выполнять свою функцию.

На ночь Лючжи решает обустроиться в главном доме, выбирая одну из комнат в качестве временной спальни и стряхивая паутину и пыль со стоящего у стены дивана. Она окидывает взглядом комнату, прикидывая, что из вещей необходимо купить в первую очередь, и достаёт телефон, открывая приложение с навигацией и смотря, где и что тут находится. Агент по продаже недвижимости, который и убедил её купить этот дом, говорил, что здесь рядом есть все необходимые магазины, и Сяо Лючжи, сверяясь с картой и нажимая кнопку «проложить маршрут», убеждается, что до ближайшего магазина можно дойти пешком всего за двенадцать минут. Признаться, она уже успела рассмотреть самый плохой вариант, при котором пришлось бы снова вызывать такси и ещё около часа трястись в дороге. Двенадцать минут — это определённо то, с чем она могла спокойно жить.

Сяо Лючжи выходит за ворота, не запирая их, — вряд ли кому-то придёт в голову залезать сюда после стольких лет — и сверяется с навигатором, начиная идти вдоль аккуратных домов, подмечая, что всего на её улице три сыхэюаня, не считая тот, что она купила, сохранившие все элементы традиционной архитектуры, но построенные уже в наши дни. Одноэтажные и двухэтажные ухоженные дома, уличные фонари у ворот каждого участка и приятно шуршащая под ногами грунтовая дорога — тихая округа и ни души вокруг. Лючжи нравился этот контраст с городом, как и нравилось, что она всё ещё находилась совсем рядом с цивилизацией: пригород Гуанчжоу мало чем отличался от города, но имел достаточное количество таких вот отдалённых от суеты и шума жилых секторов, где ветер шелестел зелёными кронами густо растущих деревьев, а по утрам со всех сторон доносился звонкий щебет птиц.

Лючжи доходит до магазина, приятно удивляясь, что он оказывается большим супермаркетом, где можно найти сразу и продукты, и бытовую химию, и даже инструменты для ремонта, обходит его весь, закупаясь тем, что необходимо в первую очередь, и не скрывая радости, когда видит на одном из стеллажей пушистый плед. Завтра она обязательно закажет одеяла, постельное бельё и нормальную посуду и начнёт искать рабочих и мебель, но сегодня вполне сможет обойтись пледом и одноразовой посудой. Выходя из магазина с тремя полными пакетами, Лючжи поудобнее перехватывает ручки и с чувством полного удовлетворения отправляется домой, где разбирает всё, что купила, и проводит вечер за обустройством места для сна. Мигающий свет и барахлящая вода давали понять, что ближайшие дни точно не будут простыми, но это почему-то совершенно не портило настроение. Покупая этот дом, Лючжи знала, что в него придётся вложить немало сил и денег, была готова к этому и где-то глубоко в подсознании даже желала возродить это место после стольких лет простоя.

Она наливает из купленной баклажки воду в чайник, тоже только что купленный, разжигает кан на кухне, не переставая удивляться, что в этом доме в рабочем состоянии сохранилась даже традиционная печь, заваривает себе чай и решает посветить остаток вечера уборке комнаты, которую определила на сегодня своей спальней. Радуясь, что решила купить всё для уборки сегодня, Лючжи наливает в ведро воду, распаковывает швабру, половую тряпку и салфетки для уборки и достаёт из магазинного пакета сразу несколько чистящих средств. Вытаскивая из комнаты немногочисленную мебель, она моет пол и окна и убирает скопившуюся в углах паутину. Конечно, эта комната требовала более тщательного внимания, но сейчас было бы неплохо, если бы за ночь на неё с потолка не упал никто из поселившихся здесь за эти годы пауков.

Лючжи чистит зубы, умывается, переодевается в домашнюю одежду и сооружает себе спальное место. Заворачиваясь в плед на манер кокона, Лючжи не сдерживает смешка, забавляясь, что первую ночь в своём новом доме она проведёт в почти что походных условиях. За окном слышится шелест листьев, щебет птиц и стрекотание саранчи, а в душе расцветает радость от того, что теперь у неё есть место, которое совсем скоро она сможет назвать своим домом. Удивительно, но ночь оказывается тёплой и спокойной, а сон — крепким. Лючжи действительно высыпается, проспав всю ночь словно младенец и просыпаясь утром бодрой и полной энтузиазма. Наливая себе в пластиковый стакан воды и завтракая быстрорастворимой лапшой, которой закупилась вчера, она, прихватив с собой телефон, выходит на террасу главного дома.

Экран показывает восемь часов утра субботы, и это означало, что в понедельник её ждал первый рабочий день на новом месте. До этого времени нужно было отмыть главный дом и начать обустроить себе всё необходимое на первое время, и Лючжи знает, что откладывать это не имело смысла. Она вбивает в поисковую строку в браузере запрос, пролистывает результаты поиска и просматривает несколько сайтов. Ей нужны были рабочие и специалисты, кто мог бы осмотреть сыхэюань и оценить его состояние, пусть Лючжи и предполагала, что менять в этом доме нужно практически всё. Она связывается с несколькими мастерами, договариваясь о времени, тут же вводит в поисковик другой запрос и тратит следующий час, выбирая мебель и вещи первой необходимости. Когда Лючжи берётся за швабру и тряпку, тщательно вымывая то, до чего не дошла вчера, время на экране телефона показывает уже начало второго, а живот напоминает о себе урчанием.

Лючжи выливает из ведра грязную воду, полощет тряпку и откладывает в сторону чистящие средства, распрямляя спину. Привыкшие за день к одному положению мышцы ноют, а в руках чувствуется неприятное покалывание. Окидывая довольным взглядом результат своей работы и выходя из комнаты, она добредает до кухни, делая себе заметку помыть её следующей, и тянется к столу, на котором лежали пачки купленной вчера быстрорастворимой лапши. Заваривая себе лапшу и наливая чай, Лючжи погружается в свои мысли настолько, что, когда поднимает голову, крупно вздрагивает всем телом от неожиданности, видя стоящую в дверях кухни пожилую женщину, рассматривающую её цепким взглядом и держащую в руках накрытую полотенцем плетёную корзину. Лючжи настороженно и немного испуганно смотрит на незнакомку, которая тут же прекращает сканировать её, и моргает, беря себя в руки.

— Прошу прощения, что без стука, — смягчается женщина, а на её морщинистом лице появляется улыбка. — Меня зовут Ян Сюэмэй, мой дом по соседству, прямо за вашим.

— Здравствуйте, — кивает ей Лючжи, наблюдая, как она заходит в кухню и ставит на стол корзину. — Я Сяо Лючжи, и я недавно купила этот дом.

— Ох, какая радость! Ну наконец-то тут кто-то будет жить! Вон уж заросло всё кругом! — всплёскивает госпожа Ян руками. — Ну и работы тебе предстоит, милая, я скажу. Тут уж сколько лет никто не живёт.

Лючжи смотрит на женщину, её добродушную улыбку и морщины около глаз и задумывается, сколько ей лет и могла ли она застать предыдущего владельца дома.

— Ничего, справлюсь, — усмехается Лючжи. — Вы извините, я ещё не мыла кухню, тут всё довольно грязное.

— Ой, ничего-ничего, я забежала просто познакомиться, — вновь улыбается госпожа Ян. — Вот, держи, — указывает на корзину морщинистый костлявый палец, тут же снимая с неё полотенце. — Я как знала, что ты тут ещё не обжилась, так что угощайся, — с довольным выражением лица достаёт она из корзины ароматную булочку.

— Ну что вы, госпожа Ян, не стоило…

— Ешь, ешь, тебе-то силы пригодятся, — хрипло смеётся она, двигая корзину ближе к краю стола.

— Спасибо, — улыбается ей в ответ Лючжи, всё ещё чувствуя неловкость, но охотно беря из корзины ещё одну булочку, мягкую, пока не остывшую и пахнущую чем-то ягодным.

— С вишней из моего сада, — говорит, будто читает мысли, Ян Сюэмэй.

Лючжи кусает мягкое тесто, не сдерживая тихого звука, означающего чувство высшего блаженства, ощущает, как на языке расплывается вишня и тает сахарная пудра, и с аппетитом начинает жевать. После дня уборки и затёкших мышц, домашние булочки Ян Сюэмэй, ещё тёплые и сладкие, казались самой вкусной вещью на свете. Лючжи с удовольствием съедает ещё несколько штук, угощает госпожу Ян чаем, предупреждая, что ещё не успела разжиться ни посудой, ни хорошим чаем и может предложить лишь чай в пакетиках и одноразовый стаканчик, и сама не замечает, как между ними завязывается непринуждённая беседа. Ян Сюэмэй с интересом расспрашивает Лючжи о её жизни и причинах переезда сюда, и Лючжи рассказывает и про смерть отца, и про расторгнутую помолвку.

— Оно и к лучшему, милая, что ты уехала. Всё у тебя здесь будет хорошо, — задумчиво говорит госпожа Ян. — Это место исцелит все твои раны. А любовь ты свою ещё встретишь, не переживай.

Сяо Лючжи слушает хриплый голос госпожи Ян, звучащий так уверенно, будто старуха и умела видеть будущее, и не упускает возможности разузнать, кому принадлежал этот дом до неё, на что Ян Сюэмэй лишь опускает глаза на свой стакан в руках.

— Я прожила здесь всю свою жизнь и ни разу не видела, чтобы сюда кто-то приходил.

— Что, совсем никто? За столько лет? — удивлённо вскидывает брови Лючжи.

— Изредка сюда приезжали службы, проверяли коммуникации дома, но больше никого.

— Зачем проверять коммуникации в доме, где никто не живёт?

— Не знаю, милая, — пожимает плечами Ян Сюэмэй. — Говорят, давным-давно, когда здесь ещё не было всех этих домов и цивилизации, в этом доме жил отшельник. Моя бабка этого уже не застала, но вот её бабка рассказывала немного об этом.

— Бабушка вашей бабушки? — переспрашивает Лючжи, прикидывая в уме, сколько же должно было пройти лет.

— Да. Говорю же, давным-давно это было.

— И куда делся этот отшельник?

— Исчез, — поднимает глаза от своего стакана госпожа Ян. — Просто однажды бесследно пропал. С тех пор этот дом стоял пустым.

— Почему его за все эти годы так никто и не купил?

Ян Сюэмэй проводит пальцем по пластиковому ободку своего стакана и поднимает глаза.

— Он не продавался. Были желающие, господин Фа, например, — твой сосед напротив — несколько раз ходил в администрацию, пытался купить этот участок, но каждый раз получал ответ, что дом не продаётся. Тебе повезло, милая: только дом выставили на продажу, так ты сразу и смогла его купить, — улыбается Ян Сюэмэй, оставляя в покое свой так и оставшийся полным стакан с чаем. — Ох, что же это я совсем заболталась, пора мне уже.

Сяо Лючжи смотрит на поднимающуюся со стула женщину, отряхивающую от пыли с мебели свою юбку, и поднимается со своего места следом.

— Спасибо, что зашли, — улыбается Лючжи, и госпожа Ян озаряется искренней улыбкой в ответ.

— Я ещё загляну к тебе, милая. Корзину оставь себе, заберу потом.

— Спасибо ещё раз, — благодарит Лючжи, получая взмах рукой в ответ.

— Можешь не провожать, Чжи-Чжи, — говорит Ян Сюэмэн, и такое обращение вызывает у Лючжи волну тепла внутри, напоминая, как зовёт её живущая в родном Чунцине мама.

Лючжи смотрит, как женщина скрывается в дверном проёме, слышит удаляющиеся шаги и переводит взгляд на стол, с которого она только сегодня утром стёрла пыль. Слушать про историю своего же дома было занятно, и Лючжи думает, что обязательно попробует узнать об этом больше, когда разберётся со всеми текущими делами и закончит ремонт. Она выливает в окно немного остывший чай в стакане, сминает и выкидывает в мусорный пакет сами стаканы и, останавливаясь у стола, окидывает взглядом кухню. Просторная, светлая и с традиционной печью — каном, Лючжи смотрит на слой пыли на полу и паутину на потолке и со вздохом идёт в ванную наполнять водой ведро и полоскать половую тряпку. Чтобы вычистить эту кухню, ей потребуется весь остаток дня, и, беря швабру в руки, Лючжи думает, что пусть печь и работала, но вызвать печного мастера всё равно не было бы лишним.

Когда она заканчивает с кухней, за окном уже начинают опускаться вечерние сумерки, а последние лучи солнца скрываются за тёмными макушками деревьев. Лючжи растирает затёкшую поясницу, полощет в ванной тряпки, убирает ведро и швабру с чистящими средствами, и наконец-то разгибается, смотря на себя в пыльное зеркало. Может она могла бы сейчас помыть ещё и ванную? Умываясь, Лючжи не понимает, почему не сделала это в первую очередь, а потом натыкается взглядом на сколы на ванне. Её нужно было менять, как и всё остальное: сантехнику, плитку на стенах и полу, керамику и даже болтающийся под потолком светильник.

Весь этот дом требовал полной замены всего, что только можно, и Лючжи впервые ловит себя на мысли, что здесь есть вода, свет и явно современные коммуникации, которые определённо нужно было проверять и обслуживать, а значит, всё это время дом не стоял совсем уж бесхозным. Кто-то присматривал за ним долгие годы, но не продавал. Возможно ли, что исчезнувший когда-то хозяин дома или его потомки всё же не смогли бросить своё жилище? Почему тогда никто не вернулся вновь сюда жить и не продали простаивающий в пустую дом? Это были вопросы не первой значимости, но Сяо Лючжи определённо хотела бы знать на них ответ.

Когда солнце совсем скрывается за горизонтом, а сумерки сгущаются, Лючжи наводит себе новый чай из пакетика и, прихватывая с собой оставшиеся в корзине булочки, выходит на террасу. В голове мгновенно рисуется картина, как бы она хотела обустроить своё новое жильё, а руки тянутся к телефону, продолжая искать мастеров для дома. Сегодня она обзвонила троих, договорилась с электриком и сантехником, чтобы те пришли завтра, и заказала себе новую кровать и всё, что нужно было для сна. Засыпая на уже застеленном с прошлой ночи диване, Лючжи ещё раз прокручивает в голове дела на завтра и чувствует, как от целого дня усиленной уборки ноют все мышцы. Впереди её ожидал непростой период обустройства на новом месте, но, когда всё будет сделано, она совершенно точно будет самым счастливым человеком в мире.

Весь следующий день Лючжи снова проводит в обнимку с чистящими средствами и шваброй, встречает электрика в полдень и сантехника в обед, принимает доставку кровати, ждёт, пока её соберут и установят сборщики, и покупает новые обои и стенные панели. Занятая хлопотами по дому, она совсем не замечает, как наступает понедельник, понимая, что не чувствует ни капли волнения. Приезжая в понедельник к зданию филиала её компании, Лючжи думает, что за прошедшие выходные она уже потратила слишком много сил, чтобы нервничать сейчас из-за первого рабочего дня на новом месте. Небоскрёб «Ви-Групп», стоя в окружении таких же стеклянных башен офисов, неизменно приковывал к себе взгляды, невольно заставляя задумываться, каково это — оказаться на самой его вершине. Сяо Лючжи представляет себе большой кабинет с панорамным видом на город, длинный стол с кожаным креслом и сидящего за ним пузатого брюзжащего на всех большого босса с проплешиной на голове, проработавшего в компании миллион лет и положившего свои лучшие годы, чтобы занять это место.

Усмехаясь созданному в голове образу, она поправляет воротник рубашки и заходит в стеклянные двери здания. Просторный светлый холл, зона ожидания с диванами, длинная стойка ресепшена с несколькими сотрудниками за ней и высокий потолок со встроенными в него причудливой формы светильниками. Здесь всё было обустроено с масштабом больших компаний и заставляло чувствовать себя маленьким винтиком в гигантском механизме, неизменно пробуждая желание забраться в этой системе как можно выше. Лючжи проходит через вестибюль, вертя головой по сторонам, и подходит к стойке ресепшена, девушка за которой тут же отрывается от монитора своего компьютера.

— Здравствуйте, могу я вам чем-то помочь?

— Здравствуйте, да. Меня зовут Сяо Лючжи, и я перевелась сюда из филиала в Пекине.

— Минуту, — улыбается девушка, тут же возвращаясь к монитору компьютера и заходя в программу. — Ваш рабочий ID, пожалуйста.

— Конечно, — кивает Лючжи, залезая в свою сумку и доставая оттуда пластиковую карточку, какие были у каждого сотрудника компании.

Девушка принимает из её рук карточку, быстро вбивает данные в компьютер и кладёт на стойку, возвращая.

— Нашла вас, — кивает она, поднимая взгляд на Лючжи и улыбаясь. — Вам сейчас нужно подняться на сорок седьмой этаж и подойти в кабинет 14В.

— Спасибо, — забирает со стойки свою карточку ID Лючжи.

Она отходит от ресепшена, осматриваясь в поисках лифтов, и, найдя, спешит к ним, успевая зайти в кабину вместе с ещё несколькими людьми. Длинная панель с кнопками, на которой нужно было выбрать сорок седьмой этаж, казалась бесконечной, и Лючжи несколько раз пробегается по ней глазами, прежде чем находит кнопку нужного этажа. В этом здании было семьдесят этажей, и Лючжи невольно думает, что ни за что бы не хотела работать на семидесятом. Она никогда не любила высоту, а мысль, что она может сорваться вниз, заставляла лоб покрываться холодной испариной. Должно быть, тот, чей кабинет находится на последнем этаже этой башни, явно не страдает подобными страхами. Прослеживая глазами за меняющимися на лифтовом табло цифрами, Лючжи выходит на нужном этаже, проходясь по широкому коридору в поисках кабинета, и останавливается перед дверью, стучась.

— Входите, — раздаётся звонкий голос из-за двери, и Лючжи нажимает на металл дверной ручки.

Просторный светлый кабинет с такой же светлой мебелью и цветами на подоконнике и в напольных кадках. Сидящая за столом полная женщина в очках что-то печатала на компьютере, забавно поправляя выбившуюся из причёски прядь, и, видя вошедшую Лючжи, тут же с интересом задерживает на ней своё внимание. Сяо Лючжи улыбается, проходит в кабинет и расслабляется, видя ответную доброжелательную улыбку. Она всегда умела налаживать отношения с окружающими людьми, и милая толстушка Ма Цзынси не стала исключением. Ей оформляют все документы, вносят данные в базу и заказывают ключ-карту сотрудника. Ма Цзынси определённо проникается к ней симпатией, и, выходя из её кабинета, Лючжи знает, что, случайно встретившись где-нибудь в коридоре, они точно будут улыбаться друг другу искренне.

Лючжи заходит в лифт, поднимается на этаж своего отдела, знакомится со встретившим её в приёмной помощником и проходит в новый кабинет, просторный, светлый и с панорамным окном во всю стену. Она проводит рукой по столу, садится в удобное кресло, включает компьютер и не сдерживает маленькой улыбки. Её собственный кабинет и кресло руководителя, о котором она мечтала долгие годы, но даже не думала, что сможет дослужиться до него так скоро. Лючжи настраивает программу в компьютере, делает себе кофе и выходит в общий отдел знакомиться с коллективом, обживаясь на новом месте. Здесь всё было устроено так же, как и в филиале в Пекине: та же работа и те же правила, разве что за окном был другой город. Находясь ещё в офисе в Пекине, Сяо Лючжи слышала от коллег, что каждый филиал их компании устроен одинаково комфортно и презентабельно, и теперь она могла убедиться в этом лично. Простор и свет — вот как можно было описать каждый из офисов.

Лючжи откладывает в сторону последний проверенный документ, убирает его в подписанную толстую папку, ставит папку на полку в шкаф и мысленно благодарит своего предшественника за его любовь к порядку. Принимаясь за работу и вникая в дела, она ожидала увидеть оставленные ей недоделанные задачи, но в документах был полный порядок, а всё, что требовало её проверки или подписи, было помечено стикерами. Лючжи всегда относилась к своей работе ответственно, любила, когда всё стоит по своим местам и не откладывала дела на потом и занять место того, кто придерживался таких же принципов, было очень приятно. Она смотрит на стройный ряд стоящих на полке папок, довольно кивает сама себе и, чувствуя, что ей нужен перерыв, выходит из кабинета. Всё ещё не привыкнув, что теперь может пользоваться отдельной кофемашиной в своём кабинете, Лючжи доходит до общей кухни, делает кофе и наконец-то облегчённо выдыхает. Рабочий день медленно, но верно подходил к концу, и она успешно расправилась со всеми приоритетными задачами на сегодня.

— О, госпожа босс, — улыбается ей заходящий на кухню Цзи Ли, её заместитель.

— Ради всего святого, не называй меня так, — смущённо смеётся Лючжи, прикладывая ладонь к лицу.

— Здесь нет ничего святого, — смеётся Цзи Ли, пристраиваясь рядом и беря с подставки чистую кружку. — Как на новом месте, уже освоилась?

— Весь день чувствую себя жуком под микроскопом, — трёт бровь Лючжи, получая смешок в ответ.

— Молодая, симпатичная и незамужняя начальница… Смекаешь?

— Да брось, не настолько уж я и интересная, — фыркает Лючжи, наблюдая, как Цзи Ли делает себе кофе.

— Ну, как сказать, — понижает он голос. — До тебя на этой должности несколько лет был временный директор. Ну, знаешь, временно исполняющий обязанности. А тут резко назначили тебя, так что я понимаю этот всеобщий интерес.

— Уверяю тебя, через пару дней это уже никому не будет интересно, — усмехается Лючжи, отворачиваясь к раковине и включая воду, чтобы помыть кружку.

Цзи Ли не сдерживает маленькую улыбку и, забирая свою кружку с кофе, отходит к столу, присоединяясь к сидящим там коллегам. Лючжи знает, что это обычное дело в офисе — обсуждать появление нового сотрудника, и надеется, что она окажется достаточно обычной, чтобы о ней все забыли уже к концу недели. Выходя в коридор и доходя до своего кабинета, Лючжи проверяет время, убеждаясь, что рабочий день уже закончен, забирает свои вещи, прощается с помощником в приёмной и выходит за дверь. Коридоры вот-вот начнут заполняться покидающими свои рабочие места сотрудниками, и Лючжи спешит к лифтам, в последний момент успевая заскочить в закрывающиеся двери и чуть не налетая на стоящего в кабине мужчину.

— Извините, — смущённо улыбается она, тут же отходя к стене.

Мужчина отрывается от телефона в руке, окидывает её безразличным хмурым взглядом и неожиданно замирает на месте, впиваясь в лицо глазами и словно впадая в оцепенение, а затем так же резко, беря себя в руки, молча кивает. Лючжи ещё раз бросает ему маленькую неловкую улыбку и переводит внимание на меняющиеся на лифтовом табло цифры этажей. Она чувствует на себе чужой прожигающий насквозь тёмный взгляд и едва заметно ёжится. Очевидно, мужчина был сотрудником компании, и, несмотря на его бесспорно привлекательный внешний вид, Лючжи надеется, что больше с ним не пересечётся. Звук открывающихся дверей лифта кажется настоящим спасением от чужого пристального внимания, и Лючжи спешит выйти, всё ещё чувствуя, как её спину прожигают взглядом.

— Господин Ван! Ну наконец-то! Мы уже опаздываем, — торопится в сторону лифта молодой мужчина в деловом костюме и с папкой в руках.

Лючжи слышит шаги выходящего из лифта незнакомца, очевидно, того самого господина Вана, улавливает, как он что-то отвечает, и продолжает до последнего чувствовать на себе чужой взгляд. Она ускоряет шаг, пересекает вестибюль и, выходя на улицу, с облегчением вдыхает свежий воздух. Её первый рабочий день на новом месте закончился, и Лючжи думает, что, если не брать в расчёт встреченного в лифте хмурого незнакомца, этот день можно считать вполне удачным. Она достаёт из кармана телефон, вызывает такси и строит в голове планы на вечер и завтрашний день, вспоминая, что и когда ей должны были доставить из мебели и сколько нужно отложить денег на мастеров. Садясь в подъехавшее такси и откидываясь на подголовник кресла, Лючжи уставшим взглядом смотрит, как проплывают за окном дома и деревья, как городской пейзаж сменяется загородным, и ощущает себя выжатым лимоном.

В голове, словно в замедленной съёмке, прокручиваются события сегодняшнего дня, и Лючжи думает, что всё прошло даже лучше, чем можно было ожидать. Доезжая до дома и выходя из такси, Лючжи толкает деревянные ставни ворот и ступает на заросшую травой землю. Она обязательно приведёт в порядок внутренний сад, как только закончит ремонт в доме, и эти мысли отзываются на сердце невероятной радостью. Доставая из кармана телефон, Лючжи проверяет уведомления, отвечает друзьям и бывшим коллегам, звонит волнующейся за неё матери и с приятным удивлением встречает на своём пороге Ян Сюэмэй, держащей в руках противень с новой порцией домашней выпечки. Она заваривает для Лючжи принесённый из дома листовой чай, расспрашивает, как прошёл день, и с интересом слушает о новой работе, относясь так тепло, словно Лючжи была её дочерью.

— Не переживай, всё у тебя здесь будет, — неожиданно говорит со стальной уверенностью в голосе госпожа Ян посреди разговора, и Сяо Лючжи может лишь рассеянно улыбнуться.

Ян Сюэмэй производила впечатление доброй, относящейся к ней с материнской теплотой женщины, и Лючжи чувствует себя так, словно её собственная мать, находящаяся за множество километров от неё, сейчас присматривала за ней. Госпожа Ян улыбается, вновь возвращается к прерванному разговору, рассказывая что-то про своих внуков, и не перестаёт подливать чай. Желая спокойной ночи, она оставляет выпечку и обещает зайти завтра.

Лючжи провожает госпожу Ян, принимает душ, умывается, переодевается в домашнюю одежду и засыпает, как только голова касается подушки, видя во сне что-то смутно напоминающее цветущую вишню, застилающую бело-розовыми лепестками землю вокруг и пропитывающую воздух своим нежным ароматом. Она опускается на мягкую траву, поднимает голову к небу, видя яркое пятно солнца сквозь пышную листву дерева, проводит ладонью по волосам, ощущая лёгкое дуновение ветра на коже, и чувствует себя невероятно умиротворённой и счастливой, словно время замедлило свой ход, позволяя с улыбкой наслаждаться этим моментом. Лючжи не знала, где она, и что происходило до этого, но почему-то точно была уверена, что счастлива.

Просыпается Лючжи выспавшейся, отдохнувшей и с отголосками запаха вишни на коже, словно долго стояла в окружении цветущих деревьев, пропитываясь их ароматом. Она щурится от мягких лучей проникающего в комнату солнца, потягивается, сбрасывая с себя сонную негу, и поднимается на ноги, заправляя постель и бросая взгляд на набирающее свою силу солнце за окном. До слуха доносится щебет птиц, разносимый ветром по всей округе, а на столе стоит заваренный с вечера чай и оставшаяся выпечка госпожи Ян. Она завтракает на террасе, сев на деревянные ступени и поставив рядом кружку с чаем и тарелку с пирогами, слушает шелест листьев и щебет птиц и невольно ловит себя на мысли, что переехать сюда было однозначно правильным решением, словно в этом доме у неё действительно наконец-то станет всё хорошо.