Когда она вошла, он лежал с закрытыми глазами. Она поставила поднос на пол рядом с кроватью и толкнула его в плечо. — Встань и сними одежду. Я должна наложить лекарство. — Он не пошевелился. — Я знаю, что ты не спишь. Кого ты тут взялся обманывать? По его дыханию она легко определила, что он даже не задремал. С такими множественными порезами не удивительно. Он открыл глаза. — Покалечила, а теперь лечить собралась? — усмехнулся он, но поднялся и снял кафтан. Его тело испещряли ссадины, порезы и царапины, словно на нем практиковался неопытный точильщик. А огромные кровоподтеки на груди и спине сделали его похожим на перезрелый томат. И Рида могла бы поклясться, что кости на руках и правой ноге были сломаны и лишь недавно срослась. И куда его занесло на этот раз? Хотя она догадывалась. Только зачем он туда полез? Ведь знал, что его ждет. Она снова осмотрела раны: было бы проще закинуть его в чан с отваром и оставить полежать час-другой, вышло бы надежнее и быстрее. Но чаном такого размера она не располагала. Потому смочила тряпицу в лекарстве и легонько провела ею по груди. Он весь скривился, сжался, словно напился уксуса. — Терпи, — бросила она, — раз летаешь где ни попадя. — Ай! Ты решила, если я чудовище, то и боли не чувствую? Рида озадаченно застыла с занесенной рукой. Она и забыла про тонкую, ранимую душу этого создания. Он будет помнить все обиды даже в следующей жизни. — Не нужны мне твои камни и мази, — гордо заявил он. — Я высплюсь и к утру все само затянется. — И спать ты собираешься у меня дома? И как часто мне тебя здесь ждать такого побитого и изрезанного? Юсуф, ты не можешь являться в мой дом, когда тебе вздумается... Он усмехнулся и оборвал ее. — Ты боишься, ненаглядная моя, что я отпугну твоего нового воздыхателя? — Она смутилась. — Теперь ты желаешь получить развод? Я не против, только предупреждаю: мой брат спит и видит, как затащить тебя в свой гарем. Твой новый, добрый и надежный друг достаточно смел и глуп, чтобы жениться на тебе? Какой же он все-таки негодяй! Она вдруг осознала, как ненавидит этого человека. С раздражением бросила тряпицу в чарку с отваром и выругалась: — Да пропади ты пропадом, Юсуф! Он расхохотался и тут же скорчился от боли. — Так тебе и надо! — сверкнула она глазами. — Что б эти раны мучили тебя даже завтра поутру! — А, так значит, действительно собралась? — Он перестал смеяться и осторожно перевернулся на другой бок, разложил поудобнее подушки. Продолжил также с издевкой: — Что, крылатые ящеры в качестве мужей нынче не в почете? Не волнуйся, ненаглядная моя, никто не узнает, если ты сама не расскажешь. А когда с той бедой в песках разберемся, я тебя первый отпущу. И не бойся, не трону... если сама не попросишь. — Он смерил ее долгим взглядом. — А теперь дай мне поспать. Обещаю, утром ты меня здесь не увидишь. Ну, тронуть он ее не сможет. И она его точно не попросит. Но ее смутили его слова. Словно боль исходила не от его ран на теле, а спряталась в этих словах и сжигало его сердце. «Прямо тело война, душа поэта», — с иронией подумала она. И какое ей до этого дело? Быть может, если он так думает, то завтра не вломится к ней дом. Но она тихо сказала: — Я вовсе не стыжусь тебя, что б ты знал. И не собираюсь снова замуж. Я знала чудовищ и похуже и не стану бежать из-за таких глупостей. Да и некуда мне. И это не ты меня отпустишь, а я тебя. И только тогда, когда ты вернешь мне моего ребенка. Его лицо сделалось серьезным. — А теперь дай мне обработать твои раны. — Он попытался возразить, но она его оборвала. — Если ты хочешь остаться в моем доме, ты должен делать, что я велю. — Я эмир этих земель, ты мне собралась приказывать? — Так иди и эмирствуй в свой дворец! И она смочила тряпицу в отваре. Стала легонько, еле касаясь, протирать его раны. Он не издал ни звука и все вглядывался в ее лицо, словно пытался по нему прочесть карту к запрятанным сокровищам. — Прекрати уже так смотреть, — не выдержала она. — А, и смотреть уже нельзя. — Рида промолчала. — Ну, хорошо не буду смотреть. И он вдруг приподнялся и потянулся к ней. Она отпрянула. Глянула с изумлением и возмущением. Но он потянулся снова: схватил за плечи, повалил на постель, она уже чувствовала вес его тела, их губы почти соприкоснулись — и он ее быстро отпустил. Острое лезвие кинжала царапнуло его шею. — Оу, оу, оу, полегче, ненаглядная моя. — Он растерянно поднял руки. — Какой же ты все-таки враль, Юсуф! — рассердилась она и передразнила: — Не трону, если не попросишь. Рида поднялась с постели и оправила платье. Она чувствовала, как румянец заливает ее лицо, но вовсе не из-за стыда, а от гнева и обиды. Почему она вечно попадается на его ложь? Кинжал все еще парил в воздухе около его шеи. И она задумалась: не оставить ли его рядом с ним на всю ночь и пусть его сон будет долгим, мирным и сладким. Но она отошла подальше и убрала оружие. Спрятала за пояс. А он нисколько не оценил ее добрый жест: увидел и широко разулыбался, словно и не пробовал минуту назад насильно ее поцеловать. — Когда я говорил, носить с собой кинжал, не имел в виду, резать им всех в подряд. — А кого мне следует резать? — съязвила она. — Я всего лишь хотел проверить твои слова, ненаглядная моя: так ли ты меня не стыдишься. И сдается мне, тут враль не только я. Она ухмыльнулась: неужели он думал, она растает, стоит ему дотронуться до нее? Эти времена давно прошли. И больше не вернуться. — Неделю назад ты была вовсе не против. Ты даже просила об этом. — Неделю назад... — она запнулась. Не станет же она ему объяснять свои маленькие особенности. Еще чего! Но она терялась, что ему ответить. А он смотрел так, словно от ее слов зависела его жизнь. — Тебе придется поверить мне на слово, Юсуф. Он покачал головой. — Я не стану таким образом тебе доказывать, что не стыжусь и не боюсь тебя. И тут он глянул на нее исподлобья и хитро прищурился. — Что? — бросила Рида с опаской: этот лукавый взгляд не предвещал ничего доброго. А он спрыгнул с постели, в один шаг подскочил к ней, подхватил на руки — и спустя мгновенье они уже стояли у ее окна. — О Великий бог, что ты собираешься делать? Отпусти меня немедленно! Она с силой ударила его по груди и попыталась спрыгнуть. Он скривился, но удержал. — Вот сейчас и проверим, ненаглядная моя, так ли ты меня не боишься и не стыдишься. И он вскочил на выступ у окна. — Юсуф, даже не думай! Она с ужасом смотрела на темные силуэты деревьев вокруг ее дома, внизу во мраке ночи терялась земля, а сверху перемигивались, словно подхихикивали звезды. Огромный диск луны пустой глазницей с безразличием наблюдал с высоты. Она вспомнила, как неделю назад летела вниз с рыжего песчаного облака. О, Великий бог, неужели ей снова предстоит пережить этот кошмар. Все сжалось внутри нее. — Юсуф, пожалуйста, не делай этого. Но он не слышал ее. Оттолкнулся и они растворились в темноте ночи.