Он спускался по лестнице, уже одетый, с саблей, заткнутой за пояс, и метался в сомнениях: что же она за человек. Правду говорит или искусно обманывает его, завлекает и играет? Он не мог подобрать подходящее слово, чтобы описать чувства, которые испытывает к этой женщине. Она стояла у цветастой занавески, закрывающей соседнюю комнату от главного зала дома, и теперь уже снова смотрела спокойно и уверенно: не следа румянца на ее щеках, ни смущения в глазах. Словно там, наверху, ему привиделась их маленькое забавное сражение. Или она уже так быстро обо всем забыла? Зато все, что до этого хорошо помнила. Она же нарочно спрятала его одежду, чтобы бросить в лицо все те обвинения. И еще требовала, чтобы он ей верил. Да как же ей верить? — Если ты расскажешь обо мне... — бросил он сурово, поравнявшись с ней, и вдруг увидел сложенные на столе камни в тряпочной обертке — в свете солнца, что проникало в полураскрытые ставни, блеснула красная яшма, гематит и аметисты — и он запнулся, глупо глядя то на эти камни, то на нее. Наконец заговорил, но уже намного мягче. — Если ты меня выдашь, я не смогу тебе помогать. Тебе придется иметь дело с моим братом или кем похуже. Он вспомнил о человеке, который с недели на неделю должен был прибыть в город. — Я не смогу тебя защищать. Меня вышлют. И можешь забыть про дочь. Тебе бы самой жизни не лишиться. Ты же понимаешь меня? — переспросил он, потому что она лишь молча смотрела на него. И он ничего не видел в ее взгляде, ни единой эмоции. — Ты должна ответить, — потребовал он. Она сказала сухо, словно ей было безразлична ее жизнь и свобода: — А что мне за это будет, дорогой мой муж? По договору никто из нас бесплатно не работает. «Опять она за старое? — подумал он. — Она все еще не поняла? Нет, больше никакого договора». — Что ты можешь мне предложить? — продолжила она смело, глядя ему в глаза. — Ты вроде бы эмир, но можешь так мало. Ну, купи мне, что ли, дом в нижнем городе. Я открою лавку и да поможет Великий бог стану полезнее ваших торговцев коврами, а? Или ты даже этого не можешь? Как это жена эмира и он привел ее не во дворец, а в отдельный дом. А, может, она вовсе не жена, а? — дразнила она его. — Ну, конечно, она ведьма, но слабоватая какая-то. Женить на себе женила, а силенок во дворец войти... ой... никак. — Можешь не делать те украшения, что должна. Я разрешаю. Сам отыщу им замену, — быстро нашелся он, чтобы перебить ее насмешки. И даже подумал, что это к лучшему: чем меньше сумасшедших женщин будут носить ее украшения, тем будет проще. И ему вдруг даже стало легче, он задышал свободнее. И словно плечи сами распрямились. И будто крылья за спиной выросли, но не болезненные, драконьи, что раздирали кожу и ломали кости, а воздушные и он запорхал на них к дверям. Но далеко улететь не успел — услышал за спиной тихое хохотанье. Он резко обернулся. Она стояла, прислонившись к стене и давилась от смеха. Она нарочно? Нашла, чем ответить ему за тот смех в комнате. Она же не умеет читать мысли? Но Жасмин продолжала тихонько смеяться. Подняла на него глаза, вдруг замолкла, стараясь сдержаться — прыснула и расхохоталась в голос. — Я запрещу тебе вообще подходить к камням, если ты сейчас же не прекратишь. Посажу во дворец... Она знаком остановила его. — Подожди здесь. Минуту. Не уходи. Глянула на него, снова прыснула и исчезла за занавеской. А он остался глупо топтаться у двери. Да он никогда не уйдет из этого дома. Может, кроме нее самой, его еще притягивает этот дом. Может, она и на дом колдовство наложила. В прошлый раз он тоже никак не мог отсюда выбраться. И что она там удумала? Он шагнул к дверному проему. Но она услышала его шаги и крикнула из комнаты: — Не заходи. Я уже иду. Да не в жизни! Он резко отбросил занавеску. И увидел... невероятное увидел... Может, ему показалось? Вокруг нее летали и искрились крошечные желтовато-оранжевые песчинки с легким синеватым ободом, они словно ореолом окружали ее. И она сама стала совсем воздушной, почти прозрачной, она растворялась в этом сиянии. Он замер у порога, не в силах ни шагнуть вперед, ни сказать, ни развернуться и уйти. Она, как тот синий огонь в пустыне, вдруг пришло ему на ум. Жасмин резко развернулась и свечение унялось. Не исчезло полностью, но стало многократно слабее. — Вот, — подошла она к нему, не дойдя лишь шага, — наклони голову. Он не пошевелился. Она закатила глаза, словно он ее уже утомил своими страхами и сомнениями. Она подошла вплотную, встала на носочки, потянулась к нему и что-то повязала на шею. Быстро отскочила назад. Предмет легонько упал ему на грудь. Он, не сводя с нее глаз, коснулся его. — Это аметист, — сказала она и он наконец разрешил себе взглянуть на крошечный кулон, что теперь висел у него на груди: темно-фиолетовый, почти необработанный, но в искусной золотой оправе и на тонюсенькой витой цепочке. — Был бы сардоникс, добавила бы. Но что есть, то есть. Этот камень будет защищать тебя от моей магии, которую ты так боишься. — Я не боюсь, — хмуро буркнул он. — Хорошо, носи его, как мой подарок. «Или этого ты тоже боишься?» — прочел он по ее глазам. И вдруг понял, что продолжать этот разговор не стоит, — он проиграет. Развернулся и молча двинулся к дверям. Пойми, что он чувствовал теперь, покидая ее дом. Еще больший ворох эмоций пронизывали и обволакивали его, как мгновенья назад обволакивало ее то синее сияние. Она и пугала его, и нестерпимо влекла к себе. Он и злился, и умилялся ее заботе и смущению. Или она действительно так умело притворялась? Он уже ни в чем не был уверен. У него голова шла кругом. Он выскочил из ее дома через заднюю дверь, как Жасмин ему наказала в последний момент, и наткнулся сразу на Мерода. Слуга стоял совсем рядом у порога и явно не успел отскочить. — Я совсем ничего не слышал, мой господин, — бросил тот в ответ на грозный взгляд Юсуфа. — Вообще нисколечко. — Юсуф сдвинул брови. — Ну, может, капельку. Вот столечко. И Мерод показал рукой. Юсуф отвернулся, не желая высказывать слуге за его непозволительное поведение — на то не было настроения — и взгляд его упал на дом Жасмин: почти идеально квадратный, теплого, землистого оттенка, выложенный из сырцового кирпича, со вторым этажом явно пристроенным гораздо позже. И он вспомнил, как уютно было внутри: как он лежал в ее спальне, среди теплых, обернутых камней и солнечный луч скользил по стенам комнаты, подушкам и простыням. Юсуф вдруг почувствовал, что не хочет уходить. — Мой господин, надо бы спешить, — одернул его Мерод. И он нехотя двинулся вслед за слугой вниз по незаметной, горной тропинке. Он собирался прийти в этот дом уже завтра или даже сегодня к вечеру. Но внутри раздражающе зудело и все росло недоброе предчувствие: в прошлый раз он тоже не хотел уходить и потом долго возвращался.