Пять дней назад, где-то среди розовых песков Огромный песчаный фонтан взлетел плотной струей в белесое от яркого солнца небо. Также резко рухнул на пологий склон, рассыпавшись тысячами мелких песчинок. И из горы песка то ли вынырнул, то ли вырос невысокого роста мужчина в платке и длинном темного цвета халате, который обычно носят извозчики караванов. Он не пробежал и двух шагов, споткнулся, как будто ноги не слушались его и передвигались каждая по своему вкусу, и кубарем покатился вниз по бархану, охая и не сдерживая слез. Остановился у подножия и тут же вскочил, бросился бежать дальше. Он не смел оглянуться и губы его все время беззвучно шептали: — О, Великий бог, Великий бог. Слава тебе, что уберег. Слава, что не отдал на погибель этому злу. О, бедные мои братья. Все погибли, все погибло. Никого не пощадило это зло. Никого не отпустило. Только бы добраться до города. Доведи до города, Великий бог. Не оставь своей милостью. Мужчина бежал так четыре дня и четыре ночи. За все время он ни разу не остановился ни на сон, ни на отдых. Он не чувствовал голода или жажды. Его вело вперед нестерпимое желание быстрее добраться до города. Как он понимал, в каком направлении двигаться? Ни разу он не поднял глаз в небо, чтобы свериться со звездами, ни разу не посмотрел на солнце и вечерние тени от барханов и редких жестколистых кустарников, что встречались ему по пути. Он всегда как будто знал, куда ему идти. Его вел страх или обострившееся внутреннее чувство или неведомая сила подсказывала дорогу? Мужчина не задумывался об этом. И на пятый день пути его, изможденного и измученного страхами и фантазиями, наконец подобрал один из караванов, который только собирался войти на земли, что в народе величали розовыми песками. Вожак каравана, подошел к нему, справиться о здоровье, уж больно странным показался ему человек, который остановился прямо на пути его верблюда и смотрел словно сквозь него вдаль за горизонт. И человек осел у его ног, не в силах пошевелиться. — Что с вами стряслось, уважаемый? — озабоченно справился Хасим Хадар, как звали вожака. Человек заговорил, глотая слезы. Но почти ничего из его сбивчивой речи Хадар не смог разобрать, как и остальные караванщики, что обступили толпой плачущего мужчину. Они смогли понять только три слова: огни, фонтаны и смерть. И этого было достаточно. Слова напугали их настолько, что караван, вышедший из Кардовы лишь день назад, развернулся и направился обратно в город. Вошел через ворота к вечеру следующего дня и Хадар опрометью бросился к дому своего нанимателя. Тяжело дыша и запинаясь, доложил о пугающей встрече среди барханов. — И никто, кроме него, не выжил? — обеспокоенно переспросил Акиф Морено, как звали хозяина каравана. Морено уже находился в летах и ему было тяжело слушать вести о том, что дело всей его жизни может поглотить разбушевавшаяся пустыня. Хадар покачал головой. — Что ж, значит, уже пятый не дошел, — протяжно вымолвил старик и тяжело вздохнул. Один из его караванов должен был на днях идти через розовые пески, направляясь с северных земель в Тахмалин, а оттуда обратно в Кардову. И Морено не на шутку тревожился, что не дождутся они уже шестого каравана. И ладно бы пески навеки похоронили добро только этого каравана. Матери, жены и дочери недосчитаются своих мужей, а ему будет совсем непросто найти новых людей для перевозки товаров на север. — Господин, что скажите делать? — спросил с волнением Хадар и сообщил то, что Морено и так хорошо знал: люди отказывались покидать город. Теперь даже днем. Морено велел никого палками не гнать, расположиться у ворот на площади, но быть готовыми выехать по его первой же отмашке. Отпустил напуганного и уставшего Хадара. А сам отправился менять платье и собираться во дворец. Морено никогда не доверял городским сплетням: в его работе такая наивность дорого обходилась. Но сейчас речь шла не о том, что было правдой, а что вымыслом. Ему нужно было отыскать способ, как успокоить работников и не позволить простаивать делу. «Как бы ни защищал эмир Арслан ту женщину, которую все обсуждали, как бы не старался уберечь ее от чужих наговоров, сегодня у него не выйдет это сделать», — размышлял Морено. В конце концов, не бывает дыма без огня. И раз эта женщина породила за собой столько опасных кривотолков, значит, имела неосторожность сказать или сделать так, чтобы вызвать подозрения. Она сама была виновата в своих несчастьях. За долгие годы жизни Морено убедился совершенно точно в одном: ничто дурного не может произойти с человеком, если он не приложил к этому руку. И неважно: что эта женщина была женой младшему брату эмира. Морено даже нравилась мысль избавиться от нее, пусть таким неблагородным способом. Он всегда мечтал породниться с султаном, выдав замуж своих дочерей за его сыновей, и в свое время был чрезвычайно рад узнать, что младший Юсуф давно бросает пламенные взгляды на его старшую Талию. У молодых не сложилось: обстоятельства, симпатии, случайности. Но у Морено оставалась еще вторая дочь и она, уже не стыдясь, млела при одном упоминании имени Юсуфа. Сейчас, когда она напросилась вернуться из столицы домой, репутация семьи сильно могла пострадать, если эти двое не поженятся. И хорошо бы, что б его дочь вошла во дворец не как вторая жена, а как главная. Морено всегда считал, что сложные времена — это не проблемы, это возможности — и Великий бог посылает их людям, чтобы те изменили свои жизни к лучшему. С этой мыслью он вышел из парадных дверей своего двухэтажного риада и в сопровождении трех вооруженных охранников направился ко дворцу.