Юсуф Юсуф в раздражении шагал по длинным сводчатым коридорам дворца. Лампы на стенах тускло поблескивали в полумраке и также тлели внутри Юсуфа негодование и досада; ему стоило немалых усилий сдерживать себя. Он хмурил лоб, все ускорял шаг и намеренно игнорировал надоедливые расспросы слуги. Но Мерод словно не замечал его мрачного настроения, неуклюже семенил следом, еле поспевая, и продолжал плаксиво надоедать. — Мой господин, ну как, ну что... ну, вы же не позволите этой женщине остаться рядом с вами? Юсуф сжал кулаки. Вот они и добрались до главного. Мерод прямо знал, о чем поговорить в эту минуту. Мысли Юсуфа все больше распыляла досада. Конечно, он никому ничего лишнего не позволит, думал он. Но, прежде чем кого-то у себя оставлять, надо бы его к себе притянуть. А эта женщина явно была не намерена к нему притягиваться. Одно неверное движение — и вот она вылетела из его клетки, словно он впервые заманивает птиц. Даже стыдно за себя, горячился Юсуф. А ведь он давно играл в эту игру. И не помнит с какого времени — так давно. Быть может, это началось после того, как Талия разбила ему сердце в первый раз, а, может, даже раньше. Или позже, но не потому, что в груди болело, а потому что эта игра пришлась ему по душе. Есть в этом что-то, когда женщина отчаянно сопротивляется, а после оказывается в его объятьях и уже молит о том, чтобы он ее не отпускал. Он подражал брату? Да нет, брат всегда оставлял при себе женщин, которые ему приглянулись, оберегал их, защищал, любил к ним возвращаться. А Юсуф не любил, он выпускал своих птиц. Была лишь одна женщина в его жизни, которую он бы хотел держать рядом, но он никогда не считал ее птицей и клеток для нее не выстраивал. И в этом была его ошибка, как теперь он понимал. Потому ей и удалось выставить его дураком, неудачником, да еще и сластолюбцем, который не уважает узы брака. Юсуф никогда таким не был. И святость брака он чтил, потому до сих пор так и не женился. Ну что ж, он получил достойный урок. Теперь ни одна птица не приблизится к нему, пока не залетит в его клетку. А потом он ее отпустит — и Жасмин тоже. Но как же это изводило и мучило сейчас: почему он тогда остановился. Он же держал эту женщину в своих руках и оставалось лишь сделать шаг и мир бы закружился лишь для них одних. — Она ведьма, мой господин, — прервал его размышления Мерод. — Весь город гудит об этом. Он знает, что она ведьма, мысленно ответил Юсуф. Хотя нет, он знает, что у нее есть способности к магии и она разбирается в камнях и умеет управлять ими. Но сегодня он почувствовал другое, когда обнимал ее в своей комнате. Неуловимое ощущение на грани с фантазией. Днем в тронном зале ему показалось, что он увидел эту странность в ее взгляде, повороте головы, блеске ее кожи в солнечных лучах, а сейчас понял, что это вовсе не наваждение, не выдумка от усталости и раздражения. Юсуф хорошо запомнил этот момент. Она подошла, дотронулась рукой до его щеки. Она это сделала так умело, словно всю жизнь только и занималась тем, что привораживала мужчин. Даже у Талии это вышло робко и неуверенно. Она же точно знала, что делает и как правильно. Он бы попался на ее уловку, если бы неделю назад не прочувствовал на себе, чем оборачивается для мужчины хитрость женщины, когда он позволяет ей так собой крутить. Наверное, если бы он согласился держать у себя гарем, как делает брат, такие хитрости не были бы для него в новинку. Но... Юсуф вернулся к воспоминаниям о Жасмин. Она снова пахла горными цветами, даже терпкие ароматы, что разжигали во дворце, не могли заглушить ее горьковато-цветочный опьяняющий запах. Он уже чувствовал ее кожу под своими губами, он почти касался ее, ожидал, оттягивал момент. Почувствовал, как она прильнула к нему всем телом, как ее руки скользнули вверх по его спине — его остановил ее голос. Легкий, шуршащий, наполненный страстью, но он словно не принадлежал ей. Словно это чужой человек жаждал его поцелуев и заставлял тело отвечать на его ласки. И ее глаза — той ночью неделю назад в ее доме он думал, они теплые, матовые, словно мягкого, шелковистого оттенка. Ему казалось, ее глаза были похожи на малахит или даже зеленый янтарь, если бы такой существовал в природе. А эти глаза, которые смотрели на него сегодня, он словно видел их впервые: глубокие, как омуты горных рек, и такие же холодные. Ясные, блестящие, словно изумрудные, удивительной красоты глаза. Но они, как и ее голос, словно не принадлежали ей. Его как будто заманили одной женщиной, а подсунули другую. — Мой господин, вы не слышали, что произошло в мастерской верхнего города? — снова вклинился Мерод со своими надоедливыми вопросами. Спасения не было от этого человека. Юсуф внутренне выругался. Он же не отвечал Мероду — и все равно тот продолжал спрашивать и рассказывать. И когда они уже доберутся до этого тронного зала? Коридоры, что ли, в эту ночь вытянулись в два раза? — Почему они решили собраться в такой час? — решительно перебил Мерода Юсуф, когда тот вновь заговорил о Жасмин. — Полночь не время для обсуждений. Что такого важного они хотят мне сказать? И где мой брат? Он уже в зале? Зачем тогда я им понадобился? Мерод пожал плечами. Конечно, на важные вопросы у Мерода никогда не находилось ответов. Только на глупости. Он не любил Жасмин. Это Юсуф уже понял. Те летающие рубины он не забудет ей до конца жизни. У дверей белого зала их встретил Ямал, поклонился и кратко сообщил причину неожиданного собрания. Брата в зале не было. Юсуф нахмурился. Не успел он занять трон, как на голову посыпались беды? И помогать ему никто не собирался. Арслан действительно бросил город на него и пожелал выкарабкиваться, как тот сумеет? «Стремление сохранить лицо в этот раз обойдется дороже обычного», — с сожалением думал Юсуф. Но Арслан, видимо, ждал, что он придет с повинной и откажется от своих слов после этого ночного собрания. Пусть ждет дальше. Юсуф подал знак растворить двери и вошел в величественный зал, где часто видел, как заседал его отец и брат. По центру уже стояли, разбившись группами и перетаптываясь в нетерпеливом ожидании, состоятельные жители Кардовы: крупнейшие торговцы и владельцы караванов и магазинов.