​Поцелуй Элиаса Вернера был подобен внезапному, сокрушительному сходу ледяной лавины — сносящий все ментальные защиты, оглушающий, первобытный и пугающе горячий. На какую-то шальную секунду мой разум просто капитулировал, полностью отключившись и уступив место чистым, незамутненным инстинктам. Внутренняя рысь утробно, удовлетворенно замурчала, признавая безоговорочную силу этого мужчины, а мои пальцы сами собой судорожно сжали его мощные, влажные плечи, упрямо притягивая его еще ближе к себе.

​Но уже в следующее мгновение в глубине сознания набатом забил яростный колокол врожденного упрямства.

​«Сдаться? Вот так просто? После всего, через что я прошла?!»— обожгла изнутри злая, отрезвляющая мысль.

​Этот сереброволосый диктатор наивно полагал, что поймал меня. Думал, что прижал к матам, пригрозил страшной инквизицией — и дикая кошка послушно подставит шею под его именной ошейник? Плохо же он знает истинных перевертышей. Мы можем признать сильнейшего альфу, но подчиняться ему без жестокого боя? Никогда. Он целенаправленно утягивал меня на свою территорию, диктуя жесткие правила и границы. Но это всё ещемояигра. И я заставлю его плясать под мою дудку, даже находясь на лопатках.

​Когда его поцелуй стал глубже, требовательнее, а тяжелая хватка на моих волосах на мгновение ослабла от нахлынувшей, ослепляющей страсти, я резко, кардинально сменила тактику.

​Вместо того чтобы продолжать тщетно вырываться, я ответила ему — жадно, сокрушительно, с коротким, острым укусом за нижнюю губу, заставив его глухо, удивленно застонать прямо мне в рот. А в следующий миг я резко, всем телом крутанула бедрами.

​Использовать инерцию и колоссальный вес превосходящего противника против него самого — базовый курс выживания в дикой тайге.

​Элиас, явно никак не ожидавший от «сломленной» добычи столь молниеносного маневра, на долю секунды потерял баланс массы. Этой ничтожной заминки мне хватило с лихвой. Я извернулась всем корпусом, словно гибкая змея, скользнула вбок, напрочь выскальзывая из-под его массивного тела, и, сделав техничный, быстрый кувырок назад через голову, пружинисто подскочила на ноги.

​Я стояла у самого края мягких матов, тяжело, рвано дыша, а моя грудная клетка ходила ходуном. Губы нещадно горели и наверняка припухли от его натиска, высокий хвост волос окончательно растрепался, а в глазах снова полыхал тот самый азартный, вызывающий огонек, который так неистово бесил и одновременно манил господина ректора.

​Вернер медленно, с кошачьей неторопливостью поднялся сначала на одно колено, а затем встал во весь свой монументальный рост. На его бледном правом плече всё еще отчетливо алели три свежие полоски от моих когтей, а на чувственных губах остался едва заметный влажный след моей помады. Он смотрел на меня в упор, и в его потемневшем взгляде сейчас дико смешались первобытная ярость хищника, упустившего верную добычу, и глубокое, неистовое восхищение.

​Напряжение в подвальном зале было настолько плотным, что его, казалось, можно было разливать по бутылкам и продавать на черном рынке в качестве взрывчатки.

​— Полное подчинение, говорите, господин ректор? — я дерзко, победно усмехнулась, пятясь к тяжелой двери и на ходу небрежно поправляя съехавшую лямку майки. — Боюсь, в вашей академии просто не хватит наручников для этой цели. Премного благодарна за тренировку. Анализ моих магических потоков... был поистине незабываемым.

​Резко повернувшись, я выскочила из тренировочного зала до того, как он успел опомниться и заблокировать выход, и стрелой бросилась бежать по темным, гулким подвальным коридорам, чувствуя, как каждая клеточка моего тела поет от безумного, чистого торжества. Я не сдалась. Я приняла этот вызов.

​В нашу комнату в общежитии я ворвалась подобно стихийному урагану, до полусмерти напугав несчастную Марго. Подруга как раз сосредоточенно пыталась с помощью магии Огня высушить свои свежепостиранные чулки, натянув их на деревянные плечики. От моего оглушительного появления её пальцы дрогнули, струйка пламени превратилась в направленный факел, и тонкие чулки вспыхнули ярким синим огнем, за секунду превратившись в невесомую горстку пепла.

​— Рокси! — трагически, со слезами на глазах вскрикнула огненная магичка, созерцая угли на полу. — Это были мои самые любимые! Французские, в мелкую сеточку! Стоп...

​Она осеклась, присмотревшись ко мне внимательнее, и её глаза округлились.

— О великое пламя, что у тебя с губами?! И почему ты выглядишь так, словно только что в одиночку ограбила королевскую сокровищницу, а за твоей спиной гонится вся личная гвардия Его Величества?

​— Потому что я её фактически ограбила, Марго, — я обессиленно упала на стул, лихорадочно обмахиваясь ладонью. На моих щеках всё еще горел неестественный, яркий румянец. — Он всё знает. Он окончательно понял, что я рысь-перевертыш.

​Марго без сил осела на край своей кровати, чудом не наступив на тлеющие остатки своего белья:

— Все. Нам конец. Суши сухари, Рокс. Куда бежим? Прямо сейчас собираем вещи? У меня есть тайная заначка в тридцать золотых дукатов, на два билета до ближайшего портового города точно хватит...

​— Никуда мы не побежим, — я решительно, со стуком опустила кулак на деревянную поверхность стола. — Он не сдаст меня властям. По крайней мере, пока. Он хочет использовать этот секрет, чтобы полностью сломать и подчинить меня. Сделать своей послушной «личной тенью». Устроил мне тут контактный бой без капли магии, прижал всем телом к полу, целовал так, что у меня чуть искры из глаз не посыпались...

​— Погоди, — Марго буквально задохнулась от возмущения, её глаза стали размером с чайные блюдца, и она резко подалась вперед. — Он тебя... целовал? Сам ректор? Тот самый Ледяной Волк, который за последние пять лет ни одну высокородную женщину к себе ближе чем на три уставных шага не подпускал?!

​— Да. И этот индюк искренне думал, что после этого я сразу подниму лапки кверху и замурчу от счастья. Но я сбежала. Прямо из-под него, укусив на прощание.

​Марго посмотрела на меня как на абсолютно умалишенную, но в глубине её карих глаз впервые промелькнуло искреннее, глубокое уважение:

— Рокси... ты играешь со смертью на раскаленных углях. Менталист такого колоссального уровня никогда не прощает уязвленного мужского самолюбия. Если ты свято веришь, что сейчас полностью контролируешь ситуацию, ты смертельно ошибаешься. Он просто дает тебе ложную, красивую иллюзию свободы, чтобы потом затянуть петлю на твоей шее еще туже.

​— Пусть только попробует, — я хищно, по-звериному прищурилась, чувствуя, как моя внутренняя кошка согласно выпускает воображаемые когти. — Завтра вечером у нас по расписанию грандиозный общеакадемический бал в честь начала триместра. Все будут в масках. И если господин Вернер думает, что намертво поймал меня на крючок... я устрою ему такую ночь, которую его хваленый, легендарный самоконтроль точно не переживет.

​Я решительно подошла к нашему старому платяному шкафу и уверенно вытащила с самой дальней, пыльной полки плоскую картонную коробку, которую тщательно прятала всё это время.

​В ней бережно, завернутое в тонкую папирусную бумагу, лежало платье, совершенно не подходящее для скромной, забитой провинциальной адептки. Оно было слишком смелым, дерзким, цвета глубокой спелой черники. Тончайший струящийся шелк, экстремально глубокий, целомудренно-опасный вырез на спине, доходящий почти до поясницы, и умопомрачительный разрез вдоль левой ноги, открывающийся до самого бедра при каждом шаге.

​Если ректор так жаждет поиграть в охотника и дикую добычу на своей территории — отлично. На официальном балу правила приличия свяжут его по рукам и ногам.

​Там, под прицелом сотен глаз, он не сможет бесцеремонно прижать меня к матам или ментально вскрыть мою голову у всех на виду. Ему волей-неволей придется примерить маску безупречного светского льва. А в изощренных светских интригах кошки, как известно, разбираются куда лучше прямолинейных волков.

​Марго созерцала этот струящийся черничный шелк с таким благоговейным, суеверным ужасом, словно я достала из коробки не вечерний наряд, а отрубленную голову верховного инквизитора.

​— Рокси, это не платье. Это официальное объявление тотальной войны, — выдохнула подруга, благоразумно отодвигаясь на безопасное расстояние, чтобы случайно не спалить мой единственный весомый козырь. — У него же сзади спины вообще нет! А разрез такой, что… О великое пламя, если ты в этом наряде хотя бы слегка наклонишься, наша академия в ту же секунду лишится ровно половины мужского преподавательского состава из-за массовых инфарктов.

​— Я не планирую наклоняться, Марго. Я планирую побеждать и танцевать, — я бережно повесила платье на плечики. — Огненный факультет традиционно одевается в кричащее красное, золотое или строгое черное. В этом сине-черничном великолепии я буду выделяться, как экзотическая ночная птица среди стаи ярких снегирей. И поверь мне, наш ледяной король это оценит по достоинству.

​Довершала мой контрабандный образ изящная, невесомая полумаска из тонкого черненого серебра ручной работы. Я намеренно выбрала именно ту, чей раскосый разрез глаз делал взгляд хищным, опасным — настоящая, изящная кошачья мордочка. Если Вернер так сильно хотел играть с дикой рысью, он получит ее во всей красе.

​Следующие сутки прошли в суматошной, сумасшедшей подготовке. Официальные занятия отменили сразу после обеда, и всё женское крыло общежития в один миг превратилось в один огромный, хаотично гудящий улей. В коридорах удушающе пахло лаком для волос, жжеными перьями (кто-то из первокурсниц пытался бытовой магией завить идеальные локоны и явно не рассчитал стихийных сил) и приторно-дорогими парфюмами.

​Когда мы с Марго наконец чинно спустились по мраморной лестнице в Главный бальный зал, я на секунду замерла на пороге, восхищенно выдохнув. Академия магии определенно умела пускать пыль в глаза высокопоставленным гостям.

​Огромное, величественное пространство было залито мягким, пульсирующим светом тысяч крошечных магических светильников, плавающих в воздухе прямо под высоким стеклянным куполом. В воздухе плавно кружили иллюзорные, абсолютно безопасные золотистые искры, мерцающей пыльцой оседая на обнаженных плечах дам, а невидимый глазу оркестр упоительно играл тягучий, волнующий сердце вальс.

​Все присутствующие были в масках. Но узнать нужных, знаковых людей в этой толпе не составляло абсолютно никакого труда.

​Мой взгляд автоматически, подчиняясь хищному инстинкту, начал сканировать нарядную толпу, и внутренняя кошка безошибочно дернула виртуальным ухом, моментально уловив знакомую, морозную энергетику.

​Элиас Вернермонументально стоял у высоких белоснежных колонн, окруженный плотной стайкой высокопоставленных чиновников и, судя по характерным остроконечным ушам пары собеседников, эльфийских послов. Ректор был великолепен до полного неприличия. Темно-стальной парадный камзол с серебряным шитьем сидел на его атлетической фигуре как влитой, безупречно подчеркивая колоссальную ширину плеч. Лицо скрывала строгая серебряная полумаска, но его длинные серебряные волосы, тяжелым водопадом струящиеся по спине, выдавали его с головой. Он буквально источал осязаемую ауру абсолютной, подавляющей и леденящей власти.

​Я аккуратно поправила тонкую лямку платья, сделала глубокий, успокаивающий вдох и уверенно шагнула прямо в его поле зрения.

​Мой план был до банальности прост: грациозно пройти мимо, бросить один-единственный многозначительный взгляд и заставить его напрочь потерять нить важного разговора с послами. Я плавно скользнула вдоль колонн, чувствуя, как прохладный черничный шелк ласкает кожу ног. Высокий разрез при каждом моем шаге дразняще приоткрывал идеальную линию бедра, а полностью открытая спина ловила сквозняки огромного зала.

​Я принципиально даже не смотрела в его сторону, но затылком, каждой отдельной клеточкой кожи физически почувствовала тот самый микромомент, когда его сканирующий взгляд намертво зацепился за мою фигуру. Воздух между нами в ту же секунду натянулся и зазвенел, как перетянутая струна боевой арфы.

​Один из старшекурсников — высокий, статный парень с факультета артефакторики — вдруг решительно отделился от толпы и направился наперерез мне, явно намереваясь по всем правилам этикета пригласить прекрасную незнакомку на начавшийся танец. Я приготовилась дежурно, мило улыбнуться и согласиться, исключительно ради того, чтобы позлить ректора еще сильнее.

​Парень уже галантно протянул мне руку и открыл было рот, но внезапно резко побледнел, словно на полной скорости наткнулся на невидимую каменную стену.

​Температура вокруг нас двоих резко, скачкообразно упала сразу на несколько градусов. Из рта бедного артефактора от неожиданности едва не вырвался заметный белый пар. Он судорожно сглотнул, бросил дикий, панический взгляд куда-то мне за спину, пробормотал что-то невнятное про забытый в лаборатории артефакт и ретировался с такой феноменальной скоростью, будто за ним гналась стая адских гончих.

​Я не успела даже обернуться, как на мою обнаженную, беззащитную поясницу властно, по-хозяйски легла большая, обжигающе горячая мужская ладонь.

​— Вы самым бессовестным образом нарушаете негласный цветовой дресс-код вашего факультета, адептка Рокс, — низкий, бархатный, вибрирующий голос Вернера прозвучал у самого моего уха. Его горячее дыхание шевельнуло светлые локоны, которые я сегодня специально оставила распущенными.

​Я медленно, с достоинством повернулась к нему лицом, принципиально не сбрасывая его тяжелую руку со своей открытой спины. Близость его сильного тела в таком публичном, светском месте опьяняла куда сильнее столетнего эльфийского коньяка.

​— В правилах этого бала, господин ректор, черным по белому сказано лишь об обязательном наличии маски, — я дерзко посмотрела на него сквозь узкие прорези своей кошачьей полумаски, изогнув губы в опасной улыбке. — А моя маска, согласитесь, просто идеально соответствует моей... истинной природе. Не находите?

​Серые глаза за прорезями его серебряного забрала хищно вспыхнули. Он сделал едва заметный, микронный шаг вперед, бесцеремонно вторгаясь в мое личное пространство. Его большой палец медленно, почти гипнотически, с ощутимым нажимом погладил голую кожу на моей пояснице, отчего по моему позвоночнику моментально пробежали колючие мурашки размером с хорошего тропического скарабея.

​— Нахожу, — хрипло, с едва сдерживаемым рыком ответил Элиас. — Ты наконец-то надела изящный намордник, рыська. Но снова забыла спрятать свои дикие когти. К слову... ты так позорно сбежала с нашей вечерней тренировки.

​— Я не сбежала, Элиас. Я совершила грамотное тактическое отступление, — проворковала я, получая колоссальное удовольствие от того, как судорожно напряглась его волевая челюсть при звуке его собственного имени из моих губ. — И, как сами видите, мы снова на равных. Здесь находятся сотни высокопоставленных свидетелей. Вы не имеете права прижать меня к полу. Не можете силой вскрыть мне разум. Здесь, в этом зале, безраздельно действуют строгие правила светского этикета.

​В этот момент оркестр взял первые, тягучие аккорды нового танца — медленного, сложного танго, требующего безупречного, тесного контакта между партнерами.

​Ректор не стал больше тратить время на пустые споры. Он просто молниеносно перехватил мою правую руку, намертво сплетая свои длинные, сильные пальцы с моими, и, даже не думая спрашивать моего согласия, властным движением вывел меня в самый центр сияющего зала. Пёстрая толпа студентов и гостей испуганно расступалась перед ним в стороны, как вода перед острым носом тяжелого ледокола.

​— Этикет, значит? — опасная усмешка тронула его губы, и он резко, до хруста притянул меня к себе так близко, что наши тела соприкоснулись по всей линии.

​Моя грудь в тонком шелке оказалась намертво прижата к жесткому, расшитому серебром сукну его парадного камзола. Вторая его ладонь собственнически, медленно скользнула по моей полностью открытой спине, останавливаясь на той самой критической, опасной границе, где заканчивался глубокий вырез черничного платья.

​— Тогда давай сыграем по правилам этикета, моя непокорная аномалия. Посмотрим, как долго ты сможешь держать свое наглое лицо, когда я буду медленно сжигать тебя заживо прямо на глазах у всей академии.