Утро всё так же началось с горна. Сергей открыл глаза, зевнул, сел на диване. Рядом зашевелилась Анна, но он махнул рукой — лежи, — и потянулся за сигаретой. Сунул в рот, не зажигая, и вышел на балкон.

Бинокль висел на гвоздике, вбитом в косяк. Он снял его, поднёс к глазам. С моря, из утренней дымки, шли лодки. Небольшие, явно рыбацкие, с низкими бортами в количестве около пяти штук. Шли смело, не прячась, направляясь прямо к берегу.

Сергей подкрутил резкость. В первой лодке, на носу, стоял знакомый старик — Божен, глава рыбацкой деревни. За его спиной сидели люди. Сергей перевёл бинокль на другие лодки. В каждой — по пять-шесть человек. В основном женщины и дети. Мужиков — раз-два и обчёлся. Старухи, закутанные в какие-то тряпки, девчонки-подростки, малышня, жавшаяся к матерям.

— Переселяются, — пробормотал Сергей вслух и закурил наконец, щёлкнув зажигалкой.

Он глубоко затянулся, выпустил дым. Ситуация была ясна: после их визита, после разговоров о защите, после того как слухи о разгроме варягов разнеслись по побережью, старик решился. То ли хазары насели, то ли печенеги, то ли просто страх перед зимой и одиночеством взял своё — неизвестно. Но факт оставался фактом: деревня Божена снималась с места и плыла к ним.

Докурив, Сергей затушил окурок и пошел умываться, а когда вернулся в комнату, Анна уже не спала — сидела на диване, кутаясь в плед.

— Что там?

— Старик Божен со всей деревней плывет. Похоже, решили переселиться.

Анна встала, подошла к балкону, глянула вниз.

— Пойдешь встречать?

— Придется, — сделав страдальческое лицо, Сергей вздохнул и потянулся за кольчугой. Та привычно звякнула, осев на плечи. Он затянул ремни, повесил меч на пояс, сунул пистолет за спину. В коридоре, уже у двери, бросил взгляд в зеркало — небольшое, в пластиковой раме.

Из стекла на него смотрел бородатый мужик в надетой поверх толстовки кольчуге. Дичь. Абсолютная дичь. Усмехнувшись, Сергей тут же подумал что это зеркало стоит здесь как корабль, или даже деревня. Отмахнувшись от дурацкой мысли, он вышел в подъезд и сразу столкнулся с Коляном. Тот тоже был при параде: короткая кожаная безрукавка поверх футболки, на поясе — топор, за спиной — карабин. Выглядел попроще, полегче, но по-своему внушительно.

— Я с вами, — сказал Колян. — Буду на подстраховке.

Сергей только поморщился.

— От кого страховаться? От старика с палкой?

— От старух. Они бывают страшнее варягов, я сталкивался как-то…

Сергей хмыкнул и двинулся вниз. У подъезда уже собрался народ. Мужики, женщины, несколько детей. Его бойцы стояли отдельной группой, все в доспехах. При виде Сергея они подобрались в ожидании команды.

Сверху, с лестницы, спустился генерал. Он был без бушлата, в одной рубахе, но с неизменной трубкой во рту и с кобурой на поясе. Обвёл всех суровым взглядом, потом посмотрел на Сергея.

— Значит, так, Николаев. Ты их сюда не тащи. Пусть размещаются внизу, на берегу. Захотят повыше, пониже — неважно. Палатки им выделим, на первое время. Потом построим что-нибудь посерьёзнее. Но пока — никакой самодеятельности.

Сергей кивнул. Максимов хлопнул его по плечу.

— Ну, с богом!

И Сергей со своими бойцами, плюс Колян, двинулись вниз по тропе — встречать первых поселенцев.

Ждать почти не пришлось. Лодки подошли к берегу, но не причаливали — замерли метрах в десяти от кромки песка, покачиваясь на мелкой волне. Люди в лодках, все как один, завороженно смотрели на берег. Точнее, на тех, кто стоял на берегу. Сергей со своей гоп-командой, все огромные, в кольчугах, с мечами и топорами, Местные, привыкшие к земляным крышам и плетёным стенам, глядели на закованных в железо гигантов так, будто те сошли с неба. Вот так и рождаются сказки, подумал Сергей. Пройдёт полсотни лет, и будут матери пугать детей: «Не ходи к каменной крепости, там богатыри железные, у самого старшего булава в три пуда, а другой без носа, и все младенцев едят». Он усмехнулся про себя и призывно махнул рукой.

— Причаливайте! Чего встали?

Божен встрепенулся, что-то крикнул своим, и лодки двинулись к берегу.

Первым, как и положено старейшине, сошёл сам Божен — легко, несмотря на возраст, спрыгнул в воду по колено и, почти не опираясь на посох, зашагал к Сергею. За ним потянулись остальные. Мужики, которых было всего четверо, спрыгивали в воду и подтаскивали лодки к песку. Женщины передавали им детей, потом выбирались сами — неуклюже, держась за борта, подбирая длинные юбки. Старухи ворчали, девчонки-подростки испуганно озирались, малышня цеплялась за матерей. Последними на берег выгрузили пожитки: узелки с тряпьём, глиняные горшки, мотки верёвок, несколько свёрнутых сетей. Одна женщина вывела из лодки тощую козу на верёвке, другая прижимала к груди клетку с курицей и петухом. Всё их богатство.

Сергей ждал, не торопил. Его бойцы стояли полукругом, молча, сдерживая любопытство. Колян переминался с ноги на ногу, но тоже помалкивал. Когда Божен приблизился и отвесил глубокий поклон, Сергей ответил коротким кивком.

— Здрав будь, — сказал он уверено. Получалось ещё коряво, но старик понял и заметно расслабился.

— Здравъ будь и ты, воевода, — ответил Божен и, не удержавшись, покосился на Магомеда.

Дальше завязался разговор. Божен говорил, сбиваясь с былинного речитатива на почти бабий причет: хазары пришли большой ватагой, пожгли крайние хижины, забрали весь зимний запас рыбы, сказали через три дня еще придут, чтобы дань готовили. А у нас и нет ничего больше. Вот мы и решили… к вам… Мужики берегом пошли, остальные — на лодках.

Сергей выслушал, не перебивая. Потом обвёл взглядом кучку переселенцев — тридцать человек, не больше, — и сказал:

— Выбирайте место где удобнее, располагайтесь. Чем сможем, поможем.

Божен, не раздумывая, махнул посохом в сторону, противоположную базару, — туда, где за полосой песка начинался ровный луг. Подальше от торговых рядов, поближе к воде, видимо чтобы лодки на ночь вытаскивать.

— Там, — сказал старик.

— Добро.

Божен поклонился ещё раз и повернулся к своим. Зычным, неожиданно крепким для его возраста голосом он крикнул что-то непонятное, и маленький караван двинулся вдоль кромки воды.

Дождавшись когда гости отойдут подальше, Сергей с коллективом поднялся наверх, нашёл генерала на его обычном месте — у обрыва.

Доложил коротко, Максимов кивнул, достал трубку.

— Добро. Дальше беженцами займутся Кузнецов и Семён Ильич. А ты со своими будь готов — должны подойти те, что по берегу пошли. Всё, иди пока.

Сергей, не ища лишней работы, спорить не стал, и не задерживаясь, поднялся к себе. Колян увязался следом, правда сначала заскочил в свою квартиру, скинул доспехи и уже через пять минут торчал на сергеевом балконе. Анны не было — ушла помогать с беженцами.

Сергею, в отличии от Коляна, с доспехами пришлось провозится дольше, и только закончив, он присоединился к наблюдающему за гостями другу.

Ничего необычного там не было. Мужики бродили по лугу, разглядывая землю. Женщины копались в узлах, дети носились между взрослыми. Божен сидел на каком-то пне.

Сергей вытащил пачку LM, выбил из неё сигарету, закурил, выпустил дым.

— Знаешь, о чём я жалею?

— О чем?

— Что не спросил у грека про табак. Может, есть у них что-то похожее? Сигареты скоро закончатся, а без них — сам понимаешь.

Колян хитро улыбнулся, оглянулся, будто проверяя, не подслушивает ли кто, и сказал вполголоса:

— Серый, по секрету. Две недели назад я раздобыл у мужика из второго подъезда три семечки табаку.

— И что?

— Посадил в горшки на балконе, и они уже взошли!

Сергей уставился на него.

— Взошли?

— Ага. Три кустика. Маленькие, но крепкие.

— И когда курить можно будет?

Колян пожал плечами.

— Не знаю. Я в этом не разбираюсь.

Сергей затянулся, глядя на дым.

— Три кустика — это не плантация. Но если размножить…

Колян снова расплылся в улыбке.

— А то. Будет свой табак. Через месячишко, думаю, можно будет потихоньку стричь и сушить…

Технологию выращивания табака Сергей не знал, не интересовался никогда. Но видимо слышал что-то краем уха, и в слова Коляна про месячишко, не верил. Но в любом случае, само наличие этого растения заставляло смотреть на жизнь с оптимизмом.

Тем временем от подножия склона к лугу, где осели беженцы, двинулась группа мужиков из гражданских. Все они были одеты под местных — насколько это вообще было возможно для людей двадцать первого века. Кто в старом свитере, кто в холщовой рубахе, которую наспех сшили из греческой ткани, кто в камуфляжных штанах, но поверх — кожаная безрукавка или плащ.

Что именно тащили мужики, Сергей с балкона не разглядел — далековато, да и угол обзора закрывали кусты. Но предполагал что палатки.

И точно. Мужики, добравшись до луга, тут же принялись за дело. Трое разбирали большую армейскую, возились с дугами и колышками, остальные натягивали тенты поменьше. Палатки были яркие, с цветными полосами, и фоне зелёного луга смотрелись весьма вызывающе.

Местные отошли подальше и наблюдали издалека. Божен стоял впереди, опершись на посох, и молча следил за каждым движением. Женщины прижимали к себе детей, старухи крестились, мужики переглядывались, но никто не решался приблизиться. Даже когда палатки были поставлены, а их строители, отряхнувшись, ушли обратно к девятиэтажке, беженцы не двинулись с места. Просто стояли и смотрели на свои новые жилища, будто ожидая подвоха.

Для человека современного выглядело такое поведение странно, но учитывая дремучесть местного населения, ничего удивительного в этом не было.

Сергей и Колян поначалу наблюдали с интересом, ждали когда начнется заселение, но не дождавшись никаких подвижек, переместились на кухню. Сергей поставил на свою жестяную печурку чайник с водой. Налил немного, развёл огонь из собранных загодя из щепок и веток, и дождавшись когда закипит, разлил кипяток по двум кружкам. В каждую опустил по чайному пакетику — они были уже «женены» не раз и не два, но всё ещё отдавали цвет. Сергей прополоскал их в кипятке, покрутил нитки. Сахар у него был, но он его берёг на черный день, поэтому пили так, пустую заварку.

— Хреновый чай, — сказал Колян, отхлебнув.

— Хреновый, — согласился Сергей.

Колян покосился на балкон.

— Как думаешь, зайдут они в палатки-то до темноты?

— Зайдут. Куда денутся? Холодно ночью.

* * *

Трепались и гоняли чаи до прихода Анны. Колян, завидев её в дверях, как-то сразу засобирался — допил остатки, буркнул «ну, я пойду» и выскользнул в коридор. Сергей давно заметил: Колян её побаивался. Не то чтобы Анна была строгой — просто слишком умной, слишком правильной, слишком не его поля ягодой. При ней Колян терялся, начинал мямлить и старался слинять при первой возможности.

Анна вошла, поставила на стол свёрток с едой из общего котла — жареная рыба, кусок хлеба, какая-то зелень. Потом с торжествующим видом достала из сумки пластиковую бутылку. В бутылке плескалось что-то тёмное, густое, почти чёрное на просвет.

— Это что? — спросил Сергей, беря бутылку в руки.

— Греческое вино, — гордо ответила Анна. — На пробу взяла. Кузнецов выделил одну амфору для дегустации, я отлила.

— Полтора литра, — Сергей взвесил бутылку в руке. — Это не на пробу. Это набухаться можно.

— Ты что! — возмутилась Анна. — Мы по глоточку попробуем, остальное уберём. Это же почти артефакт. Вино десятого века. Ты понимаешь, какая это ценность?

— Ты чего Ань? Тут это просто вино, его может в прошлом году сделали, какая у него ценность? — сказал Сергей и свинтил пробку, понюхал и тут же скривился.

— Хотя пахнет оно действительно как артефакт….

Анна достала из шкафчика две чистые кружки, и он плеснул в каждую на два пальца. Вино было крайне густым, оно лениво перетекло, оставляя на стенках маслянистые следы.

— Его разводить надо, так не пьют. — сказала Анна.

— Не, мы так выпьем, не разведенное. Зачем продукт портить? Не спирт же? — возразил Сергей, и отхлебнув, скривился.

— На компот густой похоже, подсохший как бы.

— Не порть мне впечатление, дай хоть попробовать, — отмахнулась Анна.

Сергей снова поднёс кружку ко рту, зажмурился и сделал еще глоток, после чего несколько секунд сидел молча, пытаясь осознать.

Анна тем временем пыталась удержать напиток во рту. У неё перехватило дыхание. Глаза заслезились — то ли от пряностей, то ли от крепости. Она наконец проглотила и выдохнула.

— Это… это шишки с сахаром… — сказала она сипло.

— А по-моему, это глинтвейн пропавший, — Сергей отхлебнул ещё, уже осторожнее. — Но знаешь… в этом что-то есть.

Он сделал второй глоток, уже более осознанный. В груди потеплело, и изменилось ощущение от вина, теперь ему казалось это похоже на брагу, только послабже.

— Они, наверное, втюхали нам некондицию, — сказал он через минуту, разглядывая маслянистую муть на дне кружки. — Осадок видишь какой?

Анна кивнула и отпила ещё немного.

Так, — дегустируя небольшими глотками греческое вино, они просидели до темноты. Потом до полуночи. Потом до первых петухов — тот петух что привезли беженцы, заорал часа в четыре утра, разбудив половину дома. К тому моменту бутылка опустела, Анна, раскрасневшаяся, с выбившимися из хвоста волосами, рассказывала про константинопольские ипподромы и партии венетов с прасинами. Сергей, хмельной и расслабленный, ничего не понимал, но слушал, подперев голову рукой.

Спать легли когда солнце уже поднялось над морем, и проспали почти до обеда. Наверное спали бы и дольше, но помешала боль в голове. Сергей открыл глаза, и тут же пожалел об этом — в висках застучало так, будто кто-то бил молотком изнутри. Он застонал, перевернулся на бок, и содержимое желудка попросилось наружу. Такого похмелья у него не было со времён училища, когда они с пацанами выпили ящик палёного портвейна. Только на этот раз вино было не палёное, а самое что ни на есть историческое — и било так же, как, наверное, била хазарская конница: наотмашь и без жалости.

Он кое-как сполз с дивана, и держась за стену, дополз до ванной, где стояло ведро с водой. Окунул лицо, фыркнул, потёр виски мокрыми ладонями. Не помогло. Тогда он, пересиливая тошноту, добрался до своей нычки. Общий сбор лекарств давно прошёл, но он так ничего и не сдал. Лично у него никто не спрашивал, а сам он предлагать не спешил.

Выудил блистер цитрамона, выдавил сразу четыре таблетки, закинул в рот и вернувшись в ванную, запил прямо из ведра, черпая ладонью. Потом ещё раз плеснул водой в лицо.

В комнате завозилась Анна. Она села, сонная, с прилипшей к щеке прядью, и простонала что-то нечленораздельное. Сергей доковылял до нее, протягивая остатки блистера.

Анна кивнула, взяла таблетки и поплелась в ванную. Сергей тем временем натянул штаны, накинул ветровку и, держась за голову, вышел на балкон. Солнце уже перевалило за полдень и светило откуда-то сверху. Он зажмурился, потом закурил, надеясь что дым перебьёт эту адскую качку в голове.

Внизу жизнь шла своим чередом. Беженцы палатки всё же освоили: между цветными тентами сновали женщины, двое мужиков тащили что-то к воде, дети играли в догонялки вокруг армейской палатки. Старухи сидели рядком на бревне и о чём-то переговаривались. Божена видно не было.

Чуть левее, у восточного подъёма к дому, мужики что-то строили. Сергей прищурился, заметив знакомую фигуру Коляна. Судя по тому как тот размахивал руками — руководил.

Он постоял ещё немного, потом голова снова напомнила о себе ноющей болью, и Сергей вернулся в комнату. Чувствуя, что сил нет совсем, он налил в чайник два стакана воды и растопив свою жестянку, полез в стол. Там, в самом дальнем углу, за пустыми бутылками от пива и флаконами кухонной химии, у него был спрятан ещё один НЗ. Банка растворимого кофе. Небольшая, двухсотпятидесятиграммовая, она была почти полной, когда всё случилось, и по сей день оставалась неприкосновенной. Сергей не то чтобы так сильно любил кофе, но в доме держал. Теперь, оказывается, не зря.

Вода закипела. Он достал два чистых стакана, сыпанул в каждый по половине чайной ложки коричневого порошка. Подумал, полез обратно в стол, вытащил кулёк с сахаром, и добавил в каждый стакан по ложке. Залил кипятком.

Вошла Анна, шумно втягивая носом воздух.

— Кофе?

Сергей кивнул, пряча банку обратно в стол, за бутылки. Анна села, глядя, как он убирает своё сокровище. Вид у неё был всё ещё помятый, но взгляд уже осмысленный.

— Если меня убьют, ты знаешь где он, — сказал Сергей, не оборачиваясь.

Анна захлопала глазами.

— Кто?

Сергей посмотрел на неё, борясь с головной болью, и объяснил, сохраняя серьёзное лицо:

— Кофе. Кто ещё-то.

Она моргнула, потом фыркнула, засмеялась, и тут же ойкнула, схватившись за голову.