Неделя прошла в хлопотах. Кораблей больше не было — ни торговых, ни военных. Море стояло пустое, гладкое, как начищенный поднос. То ли сезон заканчивался, то ли слухи о каменной крепости с огненными стрелами разнеслись по побережью быстрее, чем рассчитывали. Так или иначе, на горизонте ничего не появлялось.

Сергей тренировался со своим отрядом каждый день. Иван Сергеич гонял их нещадно: фехтование, метание ножей и топоров, стрельба из лука. Ножи Сергей бросать умел, с пятнадцати шагов клал в мишень почти без промаха. Топоры освоил быстро: баланс другой, но принцип тот же — плечо, локоть, кисть, и лезвие с глухим стуком входит в доску.

А вот лук ему не давался. Трофейный, с драккара, он был неудобным, тяжёлым. Сергей старался, но стрела всё время уходила куда-то в сторону. Так что лук для него оставался вещью чужеродной и непонятной.

Зато Колян наловчился. Довольно скалясь, он пускал стрелу за стрелой — одну в центр мишени, вторую туда же, третью чуть выше, но всё равно в убойную зону. Просто прирождённый лучник. Сергей, глядя на него, думал, что человек, долгие годы в цивилизованном и технологичном мире пивший без просыху, нашёл себя в десятом веке. Судьба — она с прибабахом.

Разбитый у подножия утёса огород разрастался. Сергея с его бойцами несколько раз привлекали к работе, в основном корчевать деревья. Здоровенные, кривые, перекрученные степным ветром стволы, которые мешали расширять пашню. Бойцы с этой задачей справлялись играючи.

После выкорчевки, деревья опиливали и складывали возле девятиэтажки, на дрова. Сначала думали приспособить их в строительстве — но уж больно кривые были стволы.

Анна стабильно приходила к нему почти каждую ночь — за исключением тех, когда он дежурил.

На крыше появились новые камнемёты — теперь их было шесть. Куча камней у восточного парапета выросла втрое, и пирамиды громоздились выше человеческого роста. Артиллеристы тоже «размножились»: к имеющимся расчётам добавилось ещё несколько мужиков из гражданских. Генерал лично провёл смотр батареи и остался доволен.

Дежурство подходило к концу. Сергей сидел, привалившись спиной к ящику с камнями, и клевал носом. Колян стоял у парапета с карабином, время от времени заглядывая в ПНВ. Небо на востоке уже начинало сереть, но до рассвета оставалось ещё часа полтора.

— Серый! — голос Коляна прозвучал резко, без привычной сонной хрипотцы. — Тревога!

Сергей вскинулся, сбрасывая дрёму. Колян уже дул в горн — резкий, высокий звук разорвал тишину. Через несколько секунд внизу захлопали двери, кто-то заорал: «К оружию!»

— Что там? — Сергей карабин и прильнул к прицелу.

— Лодка по реке плывет в нашу сторону, здоровая!

Сергей присмотрелся. В зелёном свечении ПНВ, лодка казалась призраком — длинная, низкая. Ладья? — всплыло в голове.

На самом деле большая, метров двадцать в длину, с высокими бортами, на которых темнели круглые щиты — десятка два, не меньше. Мачта одна, с убранным сейчас парусом. Шла на вёслах, и вёсла эти были длинными, по десять с каждого борта. Нос украшала резная голова — не драконья, как у драккаров, а что-то вроде барана или тура, с массивной мордой и загнутыми рогами. Корма плавно загибалась вверх, заканчиваясь резным гребнем.

— Это не варяги, — сказал Сергей вслух.

— А кто? — Колян опустил горн.

— Да хрен их знает. Иди спроси.

Девятиэтажка тем временем просыпалась. На крышу уже поднимались расчёты камнеметов, стрелки с карабинами выстраивались у парапета. Внизу, у восточного входа, Сергей услышал голос генерала: «Без паники! Расчёты — к орудиям! Стрелкам — занять позиции!»

Сергей повернулся к Коляну.

— Я вниз.

— Понял.

Сергей сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. У восточного входа его уже ждали его бойцы. Вадим натягивал кольчугу, Нурлан застёгивал пояс с топором, Цой молча проверял меч, Артём держал наготове карабин. Магомед возвышался над всеми, как обычно в кожаной безрукавке, с булавой на плече. Сергей схватил свою кольчугу, накинул, затянул ремни, повесил меч на пояс, пистолет сунул за спину, и оглядел своё воинство. Кроме его пятёрки, доспехи могли надеть ещё несколько человек, но таких брутальных, как эти, больше не было. Разве что сам генерал, но Максимов предпочитал командовать сверху, с крыши или своего балкона.

— Повоюем? — спросил Вадим.

— Всё может быть, хотя я сомневаюсь что до нас очередь дойдет, — ответил Сергей.

— Чего это?

— Да кораблик этот камнеметами потопят, подойти не успеет.

Тем временем почти рассвело и корабль стал виден без ПНВ.

Стоя на обрыве, Сергей поднес к глазам бинокль.

На носу стояли люди — он насчитал пятерых. Один из них, в длинном плаще и высоком шлеме, держал в руках что-то вроде посоха с навершием. Остальные — в кольчугах, с мечами на поясах.

Сергей опустил бинокль.

— Не похоже, чтобы они шли воевать. Плывут не прячась, к бою не готовятся. На борту никто не суетится, щиты не снимают, луков не видно. Идут ровно, как будто в гости.

— Может, торговцы? — спросил Вадим, поправляя шлем.

Сергей пожал плечами.

— Иди спроси.

Вадим хмыкнул, но ничего не ответил.

Ладья приближалась медленно, вёсла опускались в воду почти без плеска. Утренний свет уже разливался над степью, и теперь корабль был виден уже совсем отчётливо: резной нос, ряд щитов, фигура в высоком шлеме на носу. Человек этот стоял неподвижно, опершись на посох, и смотрел прямо на девятиэтажку.

— Спускаемся, — сказал Сергей.

Они двинулись вниз по тропе тяжелым шагом, на пол степи бряцая доспехами и оружием. Утренняя земля ещё не прогрелась, от травы тянуло влажной прохладой. Где-то кричала птица. Сергей на ходу вытащил из кармана рацию — небольшую, армейскую, с короткой антенной. Нажал тангенту.

— База, я Николаев. Как слышно? Прием.

Рация зашипела, потом голос Петрова: «Слышу хорошо, прием».

— Мы на берегу. Встречаем гостей. Включаю постоянную передачу, чтобы вы слышали всё. Если что — дублируйте генералу. Прием.

«Принято. Конец связи».

Сергей переключил рацию в режим передачи, закрепил клипсу на поясе, проверил, чтобы антенна не цеплялась за плащ. Теперь всё, что он скажет будет слышно наверху. Генерал предпочитал быть в курсе событий, так сказать из первых рук.

Остановившись у кромки воды, они выстроились в линию. Ладья уже подходила к берегу. Человек в высоком шлеме поднял руку, и вёсла разом замерли. Корабль мягко ткнулся носом в песок. Двое гребцов спрыгнули в воду, подтаскивая сходни. Сергей стоял впереди, глядя, как «высокий шлем» первым ступает на берег. За ним двинулись двое крепких воинов, остальные остались на борту.

Когда гость заговорил, Сергей напрягся. Анна за эти дни хорошо его натаскала: простые фразы, приветствия, вопросы. Он всё ещё путался в окончаниях, проглатывал слоги, но понимать — понимал. И как она и говорила, ошибки в речи для местных были даже кстати: чужеземцы и не должны говорить чисто.

Гость представился Доброгой, послом князя. Имени князя Сергей не разобрал — то ли Святослав, то ли Святополк, то ли вообще Мстислав, но по всему было ясно: князь серьёзный, власть у него немалая. Доброга говорил медленно, с достоинством, и предлагал устроить переговоры. Сергей уловил слова «союзъ», «дружба», «общая сила». Кажется, князь хотел договариваться.

Сергей ответил — медленно, подбирая слова:

— Мы не враги. Проходите. Там есть место для разговора.

Он указал в сторону построек, которые возвели у подножия склона, метрах в пятидесяти от берега. Базар пока был скромным: Столбы с натянутой палаточной тканью вместо тента, под тентом — длинные столы из мебельного ДСП, и лавки по обе стороны. Чуть поодаль стоял навес поменьше, рядом высилась поленница дров, накрытая куском полиэтилена, придавленным камнями. Всё было грубо, на скорую руку, но Сергей считал что для местных реалий сойдёт.

Доброга шагал рядом с Сергеем, но то и дело косился через плечо на Магомеда, как на самого эпичного члена встречающего коллектива.

Подойдя к базару, они сели за стол. Сергей с одной стороны, Доброга с другой. Гоп-команда встала полукругом позади Сергея, дружинники посла — за спиной своего господина. Рация на поясе едва слышно шипела. Сергей знал что там, наверху, его внимательно слушают.

Доброга начал. Говорил он долго, обстоятельно, и Сергей напрягал слух, выхватывая знакомые корни. Князь, чьи земли лежат к северу, за большой рекой, услышал о каменной крепости в устье. Услышал и о том, что пришельцы бьют свеев и не пускают хазар. Князь хочет знать: кто вы? Друзья или новые враги? Если друзья — князь предлагает союз. Вместе против хазар, вместе против диких варягов, вместе против печенегов. Торговля, обмен оружием, военная помощь. Если враги — князь не тронет, но и помогать не станет. Выбор за вами.

Сергей слушал, покусывая губу. Потом заговорил, тщательно выговаривая слова:

— Мы не враги. Мы… — он запнулся, подбирая слово, — дружина. Пришли сюда. Боги дали нам эту крепость. Мы охраняем реку. С теми, кто с миром, мы в мире. Князь предлагает союз? Мы согласны говорить. Но решать будет наш… — он хотел сказать «генерал», но вовремя сориентировался — наш князь.

— Как мне поговорить с ним? — тут же вскинулся Доброга.

— Князь будет говорить только с равным, — произнёс Сергей медленно, тщательно выговаривая слова. — Приплывёт сюда ваш князь — тогда да. А пока — только через меня.

Посол выслушал, потеребил бороду, потом сказал:

— Князь ищет равных. Если ваш князь согласен, наш князь приглашает его в свой город.

Сергей перевёл дух. Он не всё понял, запутался немного где чей князь, но главное ухватил: союз возможен. И он кивнул.

— Я передам князю, а пока… — он покосился на четвёрку молодцев в доспехах, тащивших мощные носилки.

Сергей знал, что на них. Времени на подготовку было мало, начали когда стало ясно что ладья не вражеская. Смысл был именно удивить. И теперь, когда молодцы опустили носилки на край стола и принялись выставлять угощение, Сергей смотрел на лицо посла.

Сначала на стол легла белая льняная скатерть — уже невидаль. Потом пошли тарелки: фаянсовые, с синим ободком, из старого советского сервиза. На них горками лежал нарезанный хлеб — белый, пшеничный, мелкопористый, источавший такой запах, что у Доброги дрогнули ноздри. Рядом встали пиалы с золотистым мёдом, розетки с вареньем — клубничным и малиновым, — блюдо с печеньем и сушками. А в центре водрузили термос, и когда один из носильщиков отвинтил крышку, воздух наполнился ароматом настоящего черного чая. Завершили картину фарфоровые чашки с блюдцами и серебряные ложечки, тускло блеснувшие в утреннем свете.

Доброга замер. Он смотрел на белый хлеб, как на чудо. Потом перевёл взгляд на прозрачные розетки с вареньем, на серебро, на парящий чай. Его дружинники за спиной зашептались, один перекрестился. Сергей взял ломоть хлеба, макнул в мёд, откусил, — показывая что еда не отравлена, как научила Анна, и предложил послу.

— Отведай. Это наша еда.

Доброга взял с тарелки хлеб, осторожно, двумя пальцами, откусил. Прожевал. Лицо его на мгновение потеряло посольскую непроницаемость — в нём мелькнуло почти детское изумление. Он отхлебнул чай, зажмурился. То ли от сладости, то ли от жара.

Сергей смотрел на лицо Доброги и думал о том, что Анна оказалась права. Самый обычный белый хлеб, который там, дома, был чем-то само собой разумеющимся, здесь оказался чудом. Потому что местные пекли лепёшки из грубой муки, пресные, жёсткие, часто с золой и отрубями. А то, что лежало сейчас на фаянсовой тарелке, было хлебом из другого мира. В прямом смысле.

Так совпало, что печь закончили аккурат за день до визита. Строили её долго, собирали кирпичи по дому, таща всё, что годилось. У одного нашлось пара кирпичей, у другого. Кто-то вьюшку на антресолях нашел, кто-то колосники. Сергей в процесс не вникал, видел только результат, — приземистую, чуть кривоватую, но настоящую печь.

Прогнав несколько топок, печку передали женщинам, и те тренировались до самого вечера, — меняли пропорции, пробовали разную формовку. Что-то сразу съели сами повара, но лучшие образцы отложили для дегустации, и теперь этот хлеб лежал на фаянсовой тарелке перед послом.

Пока Доброга ел — а делал он это аккуратно, с достоинством, не набрасываясь на угощение, — двое бойцов Сергея принесли небольшой сундучок и поставили на дальний конец стола. Посол покосился на него, не переставая жевать, и в его взгляде мелькнуло любопытство. Сундучок был китайский — красное дерево, покрытое глянцевым лаком, с металлическими уголками и замочком в виде драконьей головы. По бокам шла гравировка: тигры, журавли, какие-то цветы, переплетённые стеблями. Даже в двадцать первом веке такая вещь считалась красивой, а уж здесь, где не знали ни лака, ни тонкой резьбы по дереву, она выглядела как волшебство. Доброга отложил хлеб, вытер пальцы о край скатерти и уставился на сундук.

Что находится внутри, Сергей не знал. Генерал явно распорядился в последний момент и Сергей понятия не имел, что они туда положили. Он встал, подошёл, откинул замочек и открыл крышку.

Внутри, на бархатной тряпице, лежало несколько предметов.

Первым Сергей увидел зеркальце — небольшое, круглое, в металлической оправе. Для этого времени — чудо чудное, ибо отражало лицо с такой чёткостью, какая здесь была немыслима. Рядом с зеркальцем лежала лупа — стеклянная линза в пластике с ручкой. На счет этого Сергей ничего сказать не мог, но если положили, значит тоже чудесное. Дальше — две ложки и вилка из нержавейки. Простые, советские, с фабричным штампом, но отполированные до блеска. Металл, который не ржавеет, для человека, привыкшего к железным ножам, покрывающимся ржавчиной после первой же трапезы, это так же было чудом.

Отдельно, в маленьком холщовом мешочке, лежали стеклянные бусы — ярко-красные, синие, зелёные, гранёные, играющие на свету, как драгоценные камни. Ещё — кусок туалетного мыла в вощёной бумаге, издававший тонкий цветочный запах. И последним — толстая тетрадь в клетку, с белоснежной бумагой, перехваченная резинкой.

Он поднял взгляд на Доброгу. Тот смотрел на содержимое сундука и молчал. Его дружинники за спиной привстали, чтобы лучше видеть, но не решались подойти. Сергей закрыл крышку, задвинул замочек и подтолкнул сундучок к послу.

— Это дары вашему князю от нашего, — сказал он по слогам. — Пусть знает — мы умеем не только воевать.

Посол встал, снова вытер пальцы о край скатерти и махнул рукой в сторону ладьи. Тотчас четверо воинов в плащах сошли на берег и направились к столу. В руках они несли дары — так же, как и хозяева, князь готовился к встрече и хотел показать свою щедрость.

Первым на стол лёг меч в ножнах. Клинок из хорошей стали, с узким долом, сияющий на солнце. Рукоять обмотана тонкой серебряной проволокой, навершие — литое, в виде головы сокола с гранатовыми глазами. Ножны обтянуты тёмно-красной кожей, с серебряными накладками.

Рядом положили связку каких-то шкурок — десятка два, не меньше.

Следом — глиняный горшок, залитый воском.

Последним на стол лёг небольшой деревянный ларчик, а в нём — украшения: серебряные височные кольца с подвесками-уточками, бронзовая заколка — Сергей не разбирался в них, янтарные бусы и серебряный крестик на тонкой бечевке.

Доброга обвёл рукой дары и сказал — медленно, чтобы Сергей понял:

— От князя. В знак дружбы.

Сергей кивнул, принимая.

После обмена дарами Доброга снова сел за стол, положил руки перед собой и заговорил. Теперь это была не короткая посольская речь, а долгий, обстоятельный разговор — с жестами, с паузами, с повторениями. Сергей слушал, напрягая слух, и чем дальше, тем больше понимал общий смысл, хотя нюансы по-прежнему ускользали.

Доброга говорил о хазарах. О том, что каган требует дани всё больше, что прошлой весной его сборщики забрали не только зерно и шкуры, но и десяток людей — четверых молодых парней и пол дюжины девок из княжьего села. Говорил о том, что князь не может воевать в одиночку, что дружина у него невелика, а соседи — кто боится хазар, кто сам под ними ходит. Говорил о варягах, что приходят с моря, грабят и уходят, и нет на них управы. Размахивал рукой в сторону степи — там печенеги, — потом в сторону моря — там свеи. Получалось, что враги со всех сторон, а друзей — раз-два и обчёлся.

Сергей кивал. Вставлял короткие «да», «понимаю», «добро», когда требовалось поддержать разговор. Несколько раз Доброга спрашивал что-то прямо, и тогда Сергей отвечал — коротко, как учила Анна: «Князь решит», «Будем говорить», «Поможем, если ваш князь сдержит слово». Получалось коряво, но посол, кажется, понимал.

Рация на поясе едва заметно мигала светодиодом — передача шла, и каждое слово уходило в эфир. Сергей не переживал, что что-то упустит: всё фиксировалось, и вечером можно будет разобрать подробно.

Наконец посол выговорился. Он поднялся, огладил бороду, поклонился — уже не так церемонно, как вначале, а скорее по-человечески, добродушно. Сергей встал, ответил тем же.

Они проводили гостей до ладьи. Доброга взошёл на борт последним, ещё раз обернулся, посмотрел на девятиэтажку, потом кивнул своим и ладья отчалила, взбивая вёслами воду.