Есть у меня родственник, не близкий, седьмая вода на киселе, троюродный дед по линии матери, которого я видел дважды в жизни: в детстве, на каком-то шумном застолье, и много позже, когда он уже вышел в отставку. Вояка он заслуженный, генерал, три звезды на погонах, звезда Героя Советского Союза на груди. В семье о нём говорили редко и скупо — то ли стеснялись, то ли просто не знали, что сказать. Слишком разная у нас была жизнь, где мы, и где генерал-полковник?

И вот однажды раздался звонок. Генералу исполнялось девяносто пять, и он, перебрав старые записные книжки, решил собрать всех, кого ещё можно было собрать. Жена болела и ехать не могла, а меня буквально вытолкала: «Ты же писатель, тебе интересно будет. Поздравь старика, он одинокий совсем». Я пожал плечами, взял бутылку коньяка, сунул в конвертик пару красненьких купюр и поехал.

Адрес был на окраине — панельная девятиэтажка в два подъезда, серая, облупившаяся, из тех, что строили в конце семидесятых.

Лифт не работал, я поднимался пешком, а так как квартира генерала оказалась на седьмом этаже, пока дошел, даже вспотеть успел. А когда определился с дверью и ткнулся в нее, сразу попал в объятия незнакомого дедка полковника, который принял меня за какого-то Петю. Потом разобрались, проводили в зал.

Гостей было человек пятнадцать. Почти все — военные, и почти все — в отставке.

Я сел, выпил за юбиляра, закусил и стал слушать.

Говорили много. Вспоминали службу, спорили о политике, обсуждали какие-то давние операции. Я сидел молча, кивал и наблюдал. А потом кто-то заговорил об истории. О том, что Россия вечно догоняет, вечно преодолевает, вечно расхлёбывает последствия чьих-то ошибок. И вдруг, словно по команде, разговор сузился до одной темы.

Ордынское иго.

— Двести лет, — говорил полковник, постукивая пальцем по столу. — Двести лет под гнётом. Если бы не это — мы бы сейчас на Марсе картошку сажали.

— И технологии бы не утеряли, — поддакнул капитан. — Сколько всего сожгли, сколько мастеров угнали. Цивилизацию отбросили на столетия.

— Да что теперь говорить, — махнул кто-то. — История не знает сослагательного наклонения.

— А вот и знает! — вдруг гаркнул генерал, и все замолчали.

Он вынул трубку изо рта, обвёл всех взглядом и усмехнулся.

— История, может, и не знает. А я знаю. Если бы я там оказался, в десятом веке, — я бы им показал, как Русь захватывать. Я бы из неё такую державу сделал, что никакой Батый даже близко бы не подошёл.

Все засмеялись, зашумели. Кто-то стал развивать тему — мол, что бы ты сделал, Пётр Степанович, если бы прямо сейчас с этим домом провалился в прошлое?

Но генерал, ввиду преклонного возраста и весьма неслабого возлияния, с темы сбился, и уже рассказывал про какой-то смешной случай.

Я же подумал что вот, они. Герои. Не вымышленные, не придуманные. Живые. Со своими болячками, характерами, амбициями. Старые, списанные, забытые — но всё ещё способные на многое. Инвалиды, которых никто не ждёт в будущем, но которые — дай им шанс, могли бы изменить прошлое.

Я им его дал.