Ферма Горда, Большое Луговье

Утро на ферме началось для Киры под оглушительный аккомпанемент наполняющихся молоком вёдер. Когда они с Тагором наконец вышли из сарая, пальцы у девушки так затекли, что едва разгибались с непривычки. Но вообще девушка была довольна. Сегодня коровы расщедрились на такой удой, что пришлось изрядно повозиться — буренки явно шли на поправку. Их худые бока округлились, шерсть начала лосниться здоровым блеском, а коза Сирень так вообще растолстела, став похожей на пушистый круглый бочонок на ножках, который при каждом шаге забавно переваливался с боку на бок. Похоже, козу надо сажать на диету.

Тагор, отдуваясь, нес два полных ведра, стараясь не пролить ни капли. Кира шла рядом, с тревогой поглядывая на выстроившиеся у крыльца крынки. Каждая емкость, которую они смогли найти в доме, была уже заполнена до краев.

«Нам срочно нужно больше горшков, — мысленно подсчитывала она, прикидывая объемы и вспоминая цены на глиняную посуду на местном рынке. — Скоро будет очень много молока. Мы уже и каши на нем варим, и блины печем, и творог делаем, забивая съестными припасами все свободные полки в прохладном погребе. Но пора будет его куда-то девать, иначе оно просто прокиснет, а выбрасывать труды своих рук — настоящее преступление.» Благодаря Сердечнику, который Артур упрятал в колодце, здешняя природа словно сошла с ума в хорошем смысле слова. Трава на пастбище росла прямо на глазах, наливаясь соком, и скотина отъедалась с пугающей скоростью.

Оставив ведра у кухоньки и прихватив кувшин с козьим молоком, Кира направилась к дальнему лугу, где Артур как раз проводил учения для своих молчаливых слуг. Солнце уже поднялось над лесом, обещая жаркий день, идеальный для сушки сена. Но работнички явно не разделяли энтузиазма погоды. Батраки осваивали косьбу сена, и зрелище это было, мягко говоря, специфическим. Некромант стоял на пригорке, скрестив руки на груди, и с недовольным видом наблюдал за Первым и Вторым, пытаясь вбить в их мертвые головы сложную моторику крестьянского труда.

— Лезвие держи параллельно земле! — донесся до Киры раздраженный голос Артура. — Ты должен траву косить под корень, а не землю пахать! Вы мне тут сейчас все луга в траншеи превратите!

Один из «Матерых» зомби, взяв косу наперевес и, видимо, восприняв приказ слишком буквально, со всей дури крутанулся вокруг своей оси. Стальное лезвие со свистом рассекло воздух, начисто срезало верхушку старого кротовины, но до травы даже не достало. Зато мертвяк по инерции сделал еще три шага назад, запутался в собственных деревянных ногах и с глухим стуком повалился на спину, раскинув руки в стороны и уставившись пустыми глазницами в утреннее небо. Коса при этом осталась торчать в земле, как победный флаг. Второго батрака, видимо, заклинило на какой-то незамысловатой боевой инструкции: он методично и пугающе быстро шинковал косой воздух строго на уровне груди воображаемого противника, полностью игнорируя растущий под ногами пырей. Каждое его движение сопровождалось скрипом суставов, но КПД для сельского хозяйства равнялся нулю.

Артур тяжело вздохнул и потер переносицу, явно сдерживаясь, чтобы не упокоить этих горе-косарей насовсем каким-нибудь боевым заклинанием. Учить нежить мирному труду оказалось куда сложнее, чем отправлять в бой.

Кира улыбнулась забавной картине и подошла ближе, протягивая ему прохладный глиняный кувшин с парным козьим молоком. Стенки сосуда слегка запотели, сохраняя свежесть. Артур с благодарностью принял его, сделал несколько больших, жадных глотков прямо через край и на мгновение замер, уставившись куда-то вдаль, за кромку леса. В его глазах мелькнула глубокая задумчивость человека, который в уме просчитывает траектории полета чужих голов, а заодно прикидывает стоимость постройки оборонительных башен.

— Артур, ты вроде хотел куда-то отправиться? — спросила Кира, нарушая тишину. — За теми строителями из монастыря, про которых упоминал?

— Да, — Артур опустил кувшин, утирая губы тыльной стороной ладони, и коротко взглянул на нее. — План в силе. Только сначала разберемся с местными баронами, позабочусь, чтобы незваные гости к вам не захаживали, и тогда уже я приведу сюда новых батраков.

Он повернулся в сторону частокола, оценивая масштаб будущих работ.

— Стадо поправляется, — сказала Кира, меняя тему на более мирную. — И молоко теперь совсем другое на вкус, жирное.

Артур искренне обрадовался, улыбнувшись как-то совсем по-мальчишески, чем невольно умиляя Киру. В такие моменты он совершенно не походил на грозного мага смерти.

— Едем после обеда в город. Нам позарез нужна хорошая маслобойка, ручная или ножная, желательно крепко сбитую дубовую бадью с мощным поршнем. Корф готов скупать масло, да и грех пропадать молоку. Сливочное масло хранится куда дольше молока

— Это отличная идея, — одобрительно кивнула Кира. — Да и горшки для топлёного молока пригодятся, и для хранения обычного. Без нормальной тары мы всё это богатство не сбережем. А еще, господин некромант, нам нужно накупить больше плотной ткани, грубого сукна или холстины. Тагор из своих штанов буквально на глазах вырастает, парню нужно справить новую прочную одежду для работы. Да и к зиме нужно готовиться заранее, в Серой зоне холода наступают внезапно и бьют без жалости.

Некромант согласно кивнул, мысленно подсчитывая предстоящие расходы:

— Сделаем. Заодно и железа для его будущей кузни пригляжу. А то он уже мне все уши прожужжал.

Не успел он договорить, как со стороны леса донесся громкий, угрожающий хруст ломающихся веток. Из зарослей, лениво повиливая костяным хвостом, трусцой выбежал Пятачок. Вид у инфернального вепря был донельзя гордый — прямо как у охотничьего пса, принесшего хозяину жирную утку. Вот только в пасти сверхмутант держал за шиворот дикого, бесхозного мертвяка. Одежда на пойманном зомби истлела до состояния серых лохмотьев. Тот вяло дергал руками и ногами, издавая утробные, булькающие звуки, тщетно пытаясь вырваться из стальной хватки клыков.

Артур чуть не присел от возмущения, схватившись за голову:

— Пятачок, твою же дивизию! Это уже пятый за утро! Я тебе что приказал? Убивать их в лесу! Давить, кромсать, пускать на удобрения! Зачем ты мне этот мусор сюда живьем… то есть целым тащишь⁈ Я из него батрака делать не буду, он уже весь переломанный!

Огромный вепрь мгновенно сдулся, осознав, что похвалы не дождется. Его большие уши виновато повисли, он обиженно всхрюкнул и разжал челюсти. Поломанный зомби мешком шмякнулся в пыль, подняв серое облачко. Поймав суровый взгляд некроманта, Пятачок нехотя подцепил добычу клыками, развернулся и уныло поплелся обратно в чащу, всем своим видом демонстрируя вселенскую скорбь непризнанного гения. Через полминуты оттуда донеслись короткие, сочные хрустящие звуки, треск ломающихся костей, ознаменовавшие окончательное решение проблемы ничейной нежити.

Кира, проводив монстра взглядом, с улыбкой покачала головой:

— Артур, а ведь Пятачок сильно вырос со дня нашей первой встречи. Заметил? Он уже в плечах шире любой из наших коров.

— Он поглощает эманации силы тех мертвяков, которых убивает, — прагматично пояснил Артур, отдавая кувшин. — Растет за счет чужого ресурса.

— Да, у него и костяные шипы на спине увеличились, стали острее и длиннее, — заметила девушка, — и этот жуткий набалдашник на хвосте стал раза в два больше…

— Вы хотели сказать — плуг, госпожа Кира, — невозмутимо поправил ее некромант с абсолютно серьезным лицом, в котором не дрогнул ни один мускул.

Кира едва сдержала смешок, отвернувшись, чтобы не показать свою реакцию.

До обеда время пролетело незаметно за постоянными хлопотами. Вчерашняя скошенная гречиха и стручки гороха уже подсохли на ярком полуденном солнце, и пришла пора обмолота. По приказу Артура четырех батраков выстроили ровной шеренгой перед расстеленной плотной тканью, на которую аккуратными рядами уложили снопы. В руки мертвецам выдали тяжелые деревянные палки, наспех струганные из прямых веток.

— Молотите, — лаконично скомандовал Артур, отступая на шаг назад ради собственной безопасности.

И нежить начала молотить. Механически, без устали и малейшего намека на изящество. Один из «Бродяг», не рассчитав траекторию замаха, с размаху приложил своей палкой по лысой макушке соседа. Раздался глухой, деревянный стук — бонг. Стоящий рядом зомби даже бровью не повел (за неимением бровей), а просто продолжил с тем же тупым упорством лупить по зерну, словно ничего не произошло. Второй батрак, видимо, решивший проявить излишнее рвение, вложил в удар столько мощи, что его палка с треском разлетелась в щепки, а сам он, потеряв равновесие, кувырнулся головой вперед прямо в кучу гороха и замер там, продолжая ритмично дергать руками, имитируя удары уже пустыми ладонями.

Из сарая с озадаченным лицом вышел Тагор, вытирая руки о фартук. Паренек остановился как вкопанный, переводя взгляд с батрака, зарывшегося лицом в горох, на Артура, который терпеливыми, но жесткими ментальными инструкциями корректировал работу мертвяков, и они постепенно учились правильно соизмерять силу и попадать точно по снопам.

Глядя на это полнейшее сумасшествие, Кира не выдержала. Она звонко, заливисто рассмеялась, прижимая ладонь к губам, чтобы заглушить звук. Тагор посмотрел на нее с еще большим недоумением, явно не понимая, что смешного в зомби-агрономах, но девушка ничего не могла с собой поделать. Смех рвался наружу, сбрасывая накопившееся за последние дни напряжение.

Отсмеявшись, Кира вдруг поймала себя на странной, щемящей мысли. Там, в Валиноре, в окружении фальшивого блеска, холодных интриг и постоянного страха рабства, она забыла, когда в последний раз искренне радовалась жизни и смеялась до слез над сущими пустяками. А здесь, на глухом хуторе у края опасной Серой зоны, в глуши и под постоянной угрозой нападения, ей снова стало по-настоящему весело. И с кем? С пугающим, циничным некромантом, который заставляет зомби косить траву и ругает мертвого вепря за неправильно принесенные трупы.

Жизнь определенно была странной штукой, полной парадоксов, но Кира впервые за долгие годы почувствовала, что находится на своем месте, что этот странный, угловатый быт возвращает ей саму себя.

* * *

После косьбы еще повозился с вчерашним урожаем. Как только нам удалось разделаться со стеблями гороха и гречихой, я понял, что сбор урожая — это даже не половина дела. Настоящие проблемы начинаются после. С горохом всё оказалось относительно просто: батраки его отбили, стручки полопались, и мы без особых проблем ссыпали круглые зеленые ядра в плотные мешки. Пару раз, правда, пришлось рявкнуть, чтобы не топтались по рассыпанному и не гребли вместе с землей. Но это уже мелочи. А вот с гречкой пришлось повозиться.

Мало ее обмолотить, зерна нужно еще и от шелухи избавить. Иначе вместо крупы получишь корм для скотины. Жевать такое можно, но только если совсем потерял уважение к собственным зубам. И тут как нельзя кстати пришлась ручная мельница, которую я предусмотрительно притащил с разгромленной базы работорговцев. Инструмент оказался добротным. Тяжелый, неудобный, зато крепкий — как раз из той категории вещей. Я усадил Первого за жернова, вбил в его мертвую башку примитивный алгоритм — равномерно крутить ручку и подсыпать зерно — и оставил производить первоклассную гречневую крупу. Для надежности добавил запрет совать пальцы между камнями. Не потому что Первый мог что-то почувствовать, а потому что чинить ему размолотые фаланги мне было бы лень.

Закончив с раздачей указаний, я запрыгнул в повозку, которую уже успел запрячь Тагор, подал руку Кире, и мы неспешно покатили в город. Кира устроилась рядом, деловито уточнив, не забыл ли я кошель с деньгами. Не забыл. И все равно умница, что проверила.

В первой же хозтоварной лавке Сонмища мы наткнулись на маслобойку. Точнее, на Маслобойку с большой буквы — здоровенную, крепко сбитую дубовую бадью с мощным поршнем. Продавец, щуплый мужичок с бегающими глазками, принялся активно отговаривать меня от покупки:

— Господин хороший, куда вам такую махину? Берите поменьше! Вот, на семь пудов вам за глаза сойдёт. Вы же такую бадью не провернете, руки отвалятся взбивать! А эта — для артели! Для молочной артели, господин! Ее втроем качают, да еще четвертый в помощь.

Я лишь отмахнулся, расплачиваясь за самую большую. Отвалятся руки — не беда. Посажу за нее Второго, а если его мертвые мышцы не будут справляться с густеющим маслом, просто волью в него дополнительную порцию морта, чтобы крутил быстрее. Мертвяку, в отличие от живого работника, не нужны ни обед, ни отдых, ни похвала в виде благодарственной грамоты. Настоящая мечта хозяйственника. Немного пахнет могилой, зато производительность отличная.

Там же, в лавке, мы загрузили в повозку несколько рулонов добротной, плотной ткани и подобрали готовую крепкую обувь для Тагора. С тканью Кира спорила особенно яростно: эту — на рубахи, эту — на мешки, эту — не трогать, потому что «нормальный человек такое на батраков не переводит». Тагор же обувь выбирал молча, зато с таким видом, будто ему вручали не сапоги, а титул. Деньги пока позволяли не крохоборствовать: трофеев, снятых с работорговцев, и моих собственных сбережений хватало на безбедную закупку инвентаря. Хотя мысль о том, что барон Дресс так и не расплатился со мной за ту экспедицию, зажав пятьдесят золотых, всё равно неприятно царапала самолюбие. Ничего. Этот долг я с него стрясу, да еще и с хорошими процентами. Не сегодня, так завтра.

Под конец нашего шоппинга мы заглянули в лавку кузнеца, чтобы прицениться к железу и инструментам для стройки. Мне нужны были скобы, гвозди, петли, зубила, несколько крепких молотков и все то хозяйственное счастье, без которого любое восстановление поместья быстро превращается в беготню с воплями: «А чем это прибить?»

Пока я изучал скобяные изделия, Тагор подошел к стене с готовым оружием и с интересом снял с крюка охотничий нож. Не как покупатель, которому понравилась блестяшка, а как человек, который уже мысленно разобрал клинок на ошибки мастера, плохие решения и будущие травмы владельца. Из подсобки тут же вынырнул молодой, широкоплечий парень-кузнец. Увидев внимание к своему товару, он гордо выпятил грудь:

— Нравится? Сам ковал! Ручная работа, сталь звенит! Для охоты самое то. И кабана добить, и шкуру снять, и в дороге при себе держать не стыдно.

Тагор с серьезным видом покрутил клинок на свету, провел большим пальцем по кромке и вдруг выдал:

— Перекалил ты его, да. Вон, у самого лезвия цвета побежалости синие пошли, а должны быть соломенными. Плюс спуски вывел неровно, лезвие винтом идет, да. При хорошем ударе о твердую кость он у тебя выкрошится в два счета, а то и пополам лопнет. А рукоять посадил слабо, да. Через месяц начнет люфтить, да.

Мы с Кирой переглянулись и одновременно усмехнулись, наблюдая за этой картиной. Кира даже прикрыла рот ладонью, но плечи ее подозрительно дрогнули. Молодой кузнец мгновенно залился густой краской до самых корней волос. Гордость с него как ветром сдуло, и он начал что-то невнятно блеять себе под нос про слишком жаркий горн, плохой уголь на этой неделе и криворукого подмастерья, который испортил заготовку. Подмастерье, судя по всему, был универсальным оправданием: сам отсутствовал, но виноват оказался сразу во всем. Удобная должность.

Я отвернулся к витрине, пряча улыбку, и хмыкнул про себя. А ведь пацан дело говорит. Похоже, на нашей ферме и правда завелся собственный, на редкость толковый кузнец. Осталось только наковальню ему справить.

— Вроде всё? — спросила Кира, устраиваясь на козлах повозки.

Огромная дубовая маслобойка заняла чуть ли не половину всего свободного места в кузове, так что сидеть нам теперь было тесновато.

— Почти, — отозвался я.

Сработало чутье. Я по старой некромантской привычке пустил вокруг себя импульс некросканера, прощупывая людную улицу, и неожиданно зацепил в здании соседнего трактира фон знакомого. Вернее, знакомой.

— А пойдемте-ка в трактир, по стаканчику холодненького пропустим перед дорогой, — предложил я, спрыгивая на землю.

Мы зашли в полутемный, пропахший кислым пивом и жареным мясом зал. И тут же из угла донеслось громкое, пьяное и явно женское:

— Чёрт!

Ага. Меня заметили.

Я, не поворачивая головы и делая вид, что вообще не смотрю на Химу, прошел к свободному столику неподалеку. А вот Кира тут же подозрительно сощурила глаза в сторону ругающейся девицы. Я усадил своих подопечных за стол, подозвал подавальщицу и заказал нам троим чего-нибудь хорошо охлаждающего и без алкоголя.

Сам же, выждав для приличия пару минут, поднялся и неспешно подошел к угловому столику.

— Позволите, уважаемая? — вежливо поинтересовался я.

Хима, одетая в потертую кожаную безрукавку, громко икнула, подняла на меня мутный взгляд и пьяно прищурилась:

— Долг пришел взять?

— Не то чтобы, — я хмыкнул.

Она вяло махнула рукой, мол, падай. Я сел напротив. Боковым зрением я прекрасно видел, как Кира со своего места не сводит с нас взгляда. Блондинка то и дело подглядывала, и ее прищур был с таким непередаваемым выражением, что это запросто можно было бы принять за банальную женскую ревность. Если бы, конечно, я не знал валинорку так хорошо — скорее уж она просто недолюбливала наемницу, ведь та уже приходила к нам на ферму в мое отсутствие и что-то наговорила.

Хима же не отрывала от меня настороженного взгляда, сама чуть ли не протрезвев. Я усмехнулся про себя: неужели она снова столкнулась в лесу с Пятачком или вспомнила другой неприятный эпизод с моим участием? Что-то уж слишком сильно она меня побаивается, будто что-то узнала.

— И что ты хочешь? — спросила Хима.

— Вы действительно хотите знать, зачем я подошел, уважаемая? — сухо спросил я.

— Нет, лучше не надо, — Хима мотнула головой и поморщилась. — И давай уже на «ты».

— Как скажешь. Я хотел сообщить тебе одну занятную новость, — я понизил голос, подавшись вперед. — Пленница барона Дресса сбежала. И теперь она благополучно находится в столице. Скорее всего, барон об этом уже в курсе и прямо сейчас подался в бега от правосудия Империи. Думаю, это стоит знать твоему хозяину… барону Рокотову.

Хима фыркнула и приложилась к кружке.

— Я не буду ничего ему докладывать. Я от него ушла. И вообще, мне на него глубоко пофиг.

Я лишь хмыкнул на эту браваду.

— Слушай, давай я тебе кое-что поясню, раз ты такая независимая. Рокотов написал письмо про эту самую пленницу. Письмо перехватили. Из-за этого Дресс засуетился и решил перевезти девчонку в другое место. И именно во время этой перевозки, которую спровоцировал Рокотов своими действиями, пленница и ушла.

Хима нахмурилась, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— То есть, — продолжил я с расстановкой, — вся эта вина за провал лежит на Рокотове. Именно из-за него всё пошло прахом. И как ты думаешь, Дресс ему это простит? Особенно сейчас, когда он вынужден скрываться от Дворянского суда из-за похищения благородной дамы? Рокотов сейчас под прямым ударом Дресса.

— А мне пофиг на него! — упрямо настояла Хима и снова сделала большой глоток. — Или ты думаешь, я побегу его спасать?

— Нет. Но ты подумай вот о чем, — я скрестил руки на груди. — Когда Рокотов узнает, что ты владела этой жизненно важной для него информацией, но не поделилась с ним… он тебя простит?

Кружка застыла у самых губ Химы. Девушка побледнела, хмель с нее слетел мгновенно. Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, сопоставляя факты.

— Ты… ты хочешь их двоих стравить… — прошептала она. — Ах ты жук!

Я усмехнулся:

— Всего лишь хочу, чтобы оба моих уважаемых соседа были в курсе, что у них появились серьезные разногласия друг с другом. И чтобы они наладили свои отношения в тесном контакте.

Желательно, боевом.

— Ты не оставил мне выбора, — Хима со стуком поставила кружку на стол, со злостью глядя на меня. — Шантажист. Ты ведь сам сдашь меня Рокотову, если я ему всё не расскажу, так?

Я не стал ни подтверждать, ни отрицать. Просто поднялся из-за стола.

— Хорошего тебе времяпрепровождения, уважаемая Хима. Я искренне рад, что ты тогда не пошла ко дну, выплыла из реки и выбралась из той передряги.

Она тяжело, обреченно вздохнула:

— Только благодаря тебе, блин…

Я хмыкнул, вежливо кивнул ей на прощание и неспешным шагом пошел обратно к своему столику, где Кира уже вовсю сверлила меня вопросительным взглядом. План был запущен.