Утро на ферме началось с первыми лучами солнца. Мы встали рано — по строгому расписанию предстояла утренняя дойка. И пусть наши спасенные коровы пока были тощими, с торчащими ребрами, и молока давали совсем мало, режим есть режим.

Но прежде чем идти в коровник, мы с Кирой и Тагором вышли проверить поле. Едва мы приблизились к свежевспаханной земле, пацан вдруг радостно завопил и ткнул пальцем:

— Гречка!

И действительно: гречиха и посаженный рядом горох не просто взошли, а вымахали так, что уже можно было собирать первый, невероятно ранний урожай.

Кира замерла, ошарашенно хлопая ресницами. — Невероятно… Я ждала минимум дней десять до первых нормальных всходов, а тут…

Я прикрыл глаза, мысленно прислушиваясь к пульсации земли под ногами. Всё было предельно ясно. Сердечник, устроенный в колодце, уже начал свою работу. Древний артефакт пробудил спавшую землю Нордов, и теперь мощная магия земляных магов гнала живительные соки по капиллярам почвы в ускоренном темпе. За весенние всходы ржи теперь тоже можно было не волноваться — земля стала фантастически плодородной, вытянув горох и гречку в рекордные сроки.

— Можем поручить сбор урожая нашим новым батракам, — произнес я вслух, оглядывая густые зеленые заросли. — Но это первый наш урожай. Давайте-ка чуть поднапряжемся и начнем сами.

У Киры глаза загорелись неподдельным агрономским азартом, но она тут же спохватилась: — Ага! Только нам сначала на дойку надо. Вымя переполнять нельзя.

Я кивнул и присоединился к походу в хлев. Дойку мертвякам точно не поручишь — переломают коровам всё вымя своими корявыми пальцами, не рассчитав силу. Тут тонкая моторика нужна. Справилась бы разве что какая-нибудь стомортовая нежить, бывшая в прошлой жизни передовой дояркой, да где ж таких элитных зомби-доярок в Серой зоне взять? Приходится всё делать ручками.

Я подошел к загону с козой. — Ну что ты, моя хорошая? — поприветствовал я Сирень.

Коза по-доброму посмотрела на меня своими прямоугольными зрачками. Она была наевшаяся, сытая и довольная жизнью. Сирень смирно стояла и мерно жевала жвачку, пока я выцеживал из нее густое, парное молоко в ведро. Тагор с Кирой тем временем шустро и слаженно расправились с коровами.

Окончив утренние процедуры, я вывел своих послушных «батраков» на задание. Выдал им топоры и отправил в лес рубить дрова и заниматься переделкой частокола, а то в прошлый раз тут наделали делов, всё вкривь и вкось.

Затем мы втроем с блондинкой и пареньком вооружились серпами и вышли в поле. Начали собирать гречиху вручную, наслаждаясь самим процессом и плодами своих трудов, а чуть позже я мысленно подозвал с опушки нескольких батраков и подключил их к монотонной работе.

Кира, ловко орудуя серпом, попутно учила Тагора премудростям: — Смотри, стручки гороха зреют неравномерно. Нижние всегда поспевают раньше, а верхние — позже. Поэтому собирать надо внимательно, не дергай всё подряд.

Я усмехнулся. Эту науку я и сам помнил еще по тем временам, когда мальчишкой гостил на летней даче у императрицы Лакомки. Вот с гречкой я до сегодняшнего дня дел не имел, но Кира быстро объяснила, что тут ничего сложного. Она тоже зреет неравномерно, поэтому срезать стебли серпом нужно тогда, когда большинство зерен потемнело. Всё сразу косить нельзя. Срезанную гречиху мы связывали в аккуратные снопы и ставили стоймя прямо на поле — пусть сушится на ветру несколько дней. Батраки тоже косили — но только те стебли, что я указал, а то бы незрелое нарубили.

Собранные стручки гороха тоже отправились сушиться на солнце.

— Потом будет обмолот, — объясняла девушка Тагору, вытирая пот со лба. — Расстелем ткань, будем бить по стручкам палками. Они лопаются, и горох сам сыплется.

Вот это дело, подумал я, уже точно можно будет полностью доверить батракам. Махать палками — как раз их профиль. Но это позже.

Кира, собрав охапку свежей зелени, ушла в дом готовить заслуженный завтрак.

— Пойду выгоню коров на луговую траву, — сказал я пацану. — Пошли со мной.

Луга на ферме, благодаря всё тому же Сердечнику, тоже знатно насытились жизнью: трава там стояла густая, сочная и высокая. И это за одну ночь! Мы с Тагором открыли ворота загона.

Первой, как ни в чем не бывало, уверенным шагом вышла Сирень. Коза спокойно, с чувством собственного достоинства прошествовала на середину заливного луга, деловито ощипнула пару самых вкусных травинок и вальяжно улеглась прямо в центре зеленого ковра, продолжая меланхолично жевать.

Худые коровы неуверенно вышли следом. Они сгрудились у забора, глупо хлопая глазами и внимательно глядя на развалившуюся козу. А затем, одна за другой, покорно потянулись к ней, постепенно окружая рогатую и принимаясь щипать траву рядом.

Я облокотился на изгородь и с усмешкой посмотрел на Тагора:

— Ну вот. У нашего табуна появился вожак.

— Она давно уже командует буренками на пастбище, да.

Оставив Тагора пасти коров и приглядывать за нашим свежеиспеченным рогатым вожаком, я первым делом отогнал Пятачка подальше от буренок, указав ему место в густой тени у забора. Мертвый вепрь недовольно хрюкнул, но послушно потрусил куда велено, тяжело впечатывая копыта в землю. Инфернальный секач, конечно, парень преданный, но его костяная морда и красные глаза, хоть я и приглушил ему ауру смерти, явно не способствовали хорошему аппетиту у скотины. Бедняжки и так натерпелись стресса у Гирла, перестав давать нормальное молоко, а если этот клыкастый страж вздумает еще и поиграть с ними, у нас тут начнется массовый падеж от разрыва сердца.

Сам же я пошел к колодцу — пора было заняться Сердечником вплотную. Вчера вечером я не стал замуровывать его намертво, хотел сперва посмотреть, как артефакт приживется в этом месте. Вдруг пойдет отторжение или магический фон начнет выжигать корни? Но нет. Прижился отлично. Даже стоя рядом с кладкой, я спинным мозгом чувствовал ровную, теплую пульсацию, уходящую глубоко в грунт. Магия Нордов работала исправно, и теперь ферма скоро окончательно оживет, начав давать такие урожаи, какие этому краю уже давно не снились. За один сезон мы сможем снимать по три-четыре урожая, а это прямая дорога к серьезным деньгам и, как следствие, к серьезной независимости.

А значит, скоро мне понадобится куда больше батраков, хех. Собирать всё это великолепие в четыре руки одними нашими силами — занятие гиблое. Причем нужны будут стомортовые мертвяки, специально обученные работе с землей, с сохранившейся мышечной памятью сеятелей и жнецов. Тут вырисовывалась проблемка. Из убитых бандитов и головорезов земледельцы выходили так себе — они и при жизни-то серп от косы не отличали. Дай такому мотыгу — он либо себе ногу отрубит, либо все грядки в труху искрошит по привычке рубить с плеча. А я всё-таки не конченый злодей, чтобы пускать в расход невинных крестьян ради качественной послесмертной рабсилы на свои поля. Конечно, можно было бы пройтись по старым деревенским погостам, но там материал слишком гнилой, одни кости да труха, морт на их восстановление уйдет тьма. Ладно, это проблема завтрашнего дня. Архитекторов вон уже нашел, глядишь, и с агрономами что-нибудь придумается.

За этими мыслями я споро замешал известковый раствор, найдя в углу двора старое деревянное корыто и пару подходящих лопат. Гашеная известь, песок плюс вода. Рецепт дешевый, доступный абсолютно везде, а кладку держит намертво, превращаясь со временем почти в монолитный камень. Большинство средневековых построек держится именно на нем. Эту нехитрую строительную премудрость выловил из воспоминаний архитектора из монастыря.

Я тщательно, слой за слоем, замазал тайник с Сердечником, вдавливая массу глубоко в щели и затирая поверхность куском ровной деревяшки, а заодно прошелся раствором и по всей остальной кирпичной кладке колодца, чтобы свежий шов не бросался в глаза. Секрет надежного тайника в том, чтобы он был на самом виду, но сливался с фоном так, чтобы чужой взгляд по нему просто скользил. Правда, тут еще и магический стелс-режим нужен, но пока так обойдемся.

Теперь надо было всё это побелить, придав окончательный лоск. Я порылся в воспоминаниях мертвого строителя из монастыря, пролистывая их, как страницы старой книги, и быстро нашел нужную технологию. Побелка — это та же самая известь, только разведенная водой до жидкого состояния, похожего на нежирное молоко. Наносится элементарно: берешь обычную тряпку, скручиваешь валиком, макаешь в ведро и мажешь поверх готовой стены широкими, размашистыми движениями.

Зачем белить поверх хорошего раствора? Во-первых, известь отлично закрывает мелкие трещины и сглаживает неровности кладки, не давая влаге проникать внутрь и разрушать камень при заморозках. Кроме того, она убивает грибок, плесень и отпугивает всяких мелких паразитов, что для фермы критически важно. А во-вторых, это тупо красиво. Выглядит опрятно, и побеленные постройки сразу смотрятся как обжитые хозяйские владения, а не как заброшенные руины. Светлая стена сразу дает понять любому прохожему: здесь есть хозяин, и дела у него идут неплохо.

Надо будет потом еще и сарай, который сейчас заменяет нам коровник, с курятником, в божеский вид привести, очистить от многолетней грязи и тоже выбелить изнутри и снаружи. Но на это я уже сам время тратить не стану — батраков припахаю. Я выцепил ментальным зовом Первого и Второго, которые как раз заканчивали таскать бревна для частокола. Оба мертвяка были ранга «Матерый», а значит, обладали вполне приличной подвижностью, нормальной координацией и расторопностью, не свойственной дешевым зомби. Вручил им ведра с жидкой известью, тряпки, вбил в мертвые головы примитивный алгоритм действий: «макать, отжимать, мазать вверх-вниз от угла до угла», и оставил работать. Двигались они резковато, но краску наносили на удивление ровно.

Сам же, услышав звонкий оклик Киры со стороны крыльца, с чистой совестью, отряхнув руки от белой пыли, отправился на завтрак. Горячая, наваристая каша на парном молоке, крупные, вкрутую вареные яйца, ломоть свежего хлеба… Лепота. После монастырских подземелий и сырости такая простая крестьянская еда казалась пищей богов.

— Госпожа Кира, — обратился я к девушке, покончив с кашей и отодвигая пустую глиняную миску. — А как насчет того, чтобы съездить сегодня к нашему уважаемому соседу, барону Корфу? Надо бы навести мосты и прощупать почву.

— Конечно, — лицо Киры светлело, в глазах зажегся живой интерес, — я буду только рада выбраться в люди, а то мы тут совсем одичали за забором. Но… — она слегка склонила голову набок, поправляя выбившуюся светлую прядь, и лукаво прищурилась. — Вам подойдет такая сопровождающая, господин некромант?

Она явно намекала на то, что якобы не имеет за душой ни дворянского титула, ни статуса, которым могла бы козырнуть перед местной знатью.

— Госпожа валинорка, за одно благосклонное внимание которой южные шейхи готовы, не торгуясь, отдать более тысячи золотых полновесных монет? — я усмехнулся, наливая себе травяного отвара. — Более чем подойдет.

Кира улыбнулась, всё же польщенная таким комплиментом — женщины остаются женщинами в любых обстоятельствах, — и принялась быстро и сноровисто убирать со стола грязную посуду.

А я тем временем прикидывал план предстоящего разговора. У Корфа нужно было первым делом узнать, доставили ли наконец Викторию с Джимом в столицу целыми и невредимыми. И если уже доставили, то как сейчас ведет себя господин Дресс. По идее, после такого провала, этот ублюдок должен сидеть тише воды, прятаться по самым темным углам Серой зоны и трястись от страха перед надвигающимся имперским судом и плахой.

* * *

Где-то в лесу Серой зоны

Лесная чаща неприветливо шумела на ветру. Охотничья хижина, затерянная глубоко в глуши, выглядела заброшенной, но по ее периметру в тенях деревьев неподвижно замерли доверенные люди — верные гвардейцы господина барона Дресса.

Сам аристократ сидел у холодного очага, нервно барабаня пальцами по подлокотнику старого кресла. В собственном кабинете он бы утопал в резном кресле из темного дуба, с бокалом дорогого вина и десятком слуг за дверью. А теперь — лесная халупа, сырость, холодный очаг и сын, которого придется использовать как последнюю подпорку под рушащуюся стену.

Дверь со скрипом отворилась, впуская внутрь сырой воздух. Первым вошел Эмиль, сын Дресса, а следом за ним, тяжело ступая, ввалился капитан Роджер. Капитан стражи выглядел паршиво: бледный, изможденный, с запекшейся кровью на одежде и въевшимся запахом болот Серой зоны.

— Почему нет Реса? — вместо приветствия сухо бросил Дресс, смерив вошедшего холодным, цепким взглядом.

— Реса больше вообще нет, — хрипло и устало ответил Роджер.

Дресс недовольно скривился, словно от зубной боли:

— Большие потери?

— В экспедиции никто не выжил. Никто, кроме меня и Артура Горда.

Брови аристократа поползли вверх.

— Неужели? — протянул он с нескрываемым раздражением. — А Сердечник?

Роджер на мгновение отвел глаза, уставившись в щели между неровными половицами. В его памяти слишком свежо было воспоминание об угрожающе лежащей на эфесе меча руке Горда и залитом паучьей кровью подземелье.

— Мы его не нашли, — твердо соврал капитан. — Ваша Грета оказалась лживой дрянью. Никакая она не целительница, а поехавшая Кровница. Завела нас в ловушку и хотела принести всех в жертву на алтаре, чтобы напитать себя силой.

— Что за день! — Дресс в сердцах хлопнул ладонью по дереву, злобно скрипнув зубами. Всё летело в бездну. Вся его выверенная схема рушилась на глазах.

— А почему вы, собственно, прячетесь здесь, господин барон Дресс? — вдруг спросил Роджер, с подозрением обводя взглядом убогую обстановку лесной халупы, совершенно не подходящую статусу нанимателя.

— Не твое дело, — ледяным тоном отрезал Дресс, и в его глазах блеснула опасная, загнанная ярость. — И ты никому не скажешь об этом месте, капитан. Ясно? Ты получишь свои деньги за работу, и на этом всё.

Желваки на скулах Роджера дернулись. Он с трудом сдержал рвущиеся наружу слова — после того ада, через который он прошел, высокомерие этого прячущегося по кустам интригана бесило неимоверно. Но связываться с аристократом себе дороже.

— Напоследок, — Дресс подался вперед, впиваясь в капитана стражи подозрительным взглядом. — Почему именно вы двое? Почему элитный отряд сгинул, а ты и этот деревенщина вернулись?

Роджер решил сказать правду. Ну, или ту её часть, которая всё объясняла.

— Горд… дьявольски силен, — медленно произнес он. — Он выживал там, где вся группа опытных авантюристов легла костьми. Он в одиночку разогнал стаю опасных подземных пауков. А я… я просто шел за ним, как за живым щитом.

Дресс недовольно откинулся на спинку кресла. Провал экспедиции был болезненным ударом, особенно сейчас. Ведь его первоначальный план был гениален и сулил целое состояние. Он собирался заполучить Сердечник, чтобы подчинить и использовать на полную мощность земляную магию плененной девчонки Виктории Норд. Это позволило бы многократно повысить урожаи и в короткие сроки озолотиться. Когда-то именно так предки Нордов славились на всю Империю своим фантастическим плодородием, вплоть до того самого дня, пока монахи не похитили у них Сердечник, из-за чего ослабленный и лишенный поддержки род почти вымер от нашествия орды. Дресс планировал расширить зону действия этой могущественной земляной магии на все свои баронские владения. Да, для идеального охвата стоило бы заполучить и ферму Горда, но это виделось сущим пустяком — просто убить наглого выскочку, а потом за бесценок выкупить его участок на аукционе. А теперь этот амбициозный план мог окончательно похоронить его собственный род.

Хуже всего было даже не то, что план провалился. Хуже было то, что провалился он некрасиво. Глупо. Шумно. С пленницей, добравшейся до столицы. С дворянской полицией, вынюхивающей следы. С сыном, которому придется улыбаться тем самым людям, которые уже мысленно делят имущество Дрессов.

Он небрежно, как назойливую муху, отослал капитана прочь. Роджер молча забрал у Эмиля увесистый кошель и вышел в серость леса.

Оставшись наедине с сыном, Дресс устало потер виски.

— Черт бы побрал этого Горда, — прошипел он в пустоту. — Что насчет дворянской полиции?

Эмиль помрачнел, переминаясь с ноги на ногу.

— Она тебя ищет, отец. Везде.

— Значит, я официально в бегах, — Дресс криво усмехнулся. — Слушай меня внимательно, Эмиль. С этой минуты ты официально ведешь род. И всем, кто будет задавать вопросы, ты говоришь одно и то же: ты ничего не знал. Твой отец поехал рассудком и втайне от всех держал графиню Норд в плену. Понял?

— Понял, — кивнул Эмиль. — Но отец… кто же помог ей добраться до столицы? Она бы ни за что не справилась одна в Серой зоне, да и в Большом Луговье мы везде выстроили патрули. Ведь кто-то же перебил часть наших патрульных.

— Хороший вопрос, — процедил Дресс, сжимая кулаки. — Кто-то очень умелый. И из-за него мы идем на дно.

— Что ты будешь делать дальше? — тихо спросил сын.

Дресс поднял на него тяжелый, налитый кровью взгляд.

— Насчет своего наказания? Ничего. Пусть попробуют меня найти в Серой зоне. Ну а если они вкатят иск к имуществу рода за похищение — тебе придется платить, Эмиль. Даже если это нас полностью обеднит и пустит по миру.

Он тяжело поднялся и уставился в мутное окно.

— Но мне надо выместить злобу. Я не стану просто сидеть и ждать конца. И раз уж этот везучий ублюдок Горд остался жив, он и поплатится. Вместе со своей долбаной фермой.

Дресс оскалился.

— Только выжду немного — пусть ищейки пока прочёсывают не те районы, а Эмиль морочит суду голову. А когда шум поутихнет и круг поисков сузится не туда, я и наведаюсь к этому везунчику. Спалю всё дотла.