В будке, из которой звонил он другу и где пытался повесить на крючок свой портфель, пальцы наткнулись на чей-то чужой, оставленный на том же крючке дешевый маленький «дипломат».

Поначалу не хотелось связываться с посторонней вещью, и он вышел даже из будки, однако неподалеку резво сновали подростки, и, подумав, Игорь решил не оставлять чужого портфеля, а отнести и сдать найденный «дипломат» в милицию.

Минут пятнадцать он все же прождал, надеясь, что кто-то вспомнит о пропаже, спохватится и придет. Никто, однако, не вернулся. Пора было уходить.

Дольше задерживаться не мог он: его ждала девушка — в демисезонном худом пальтишке стояла на осеннем ветру у метро Лида, как договаривались. Взяв свой и забытый портфели, Игорь поехал к ней. Ехал в метро и думал, чем больше он будет опаздывать, тем сильнее затревожится Лида: таков уж ее характер — переживать и беспокоиться.

Ко всему прочему предстояли еще и проводы на вокзале — уезжал друг.

Через несколько станций он поднялся наверх. Лида стояла неподалеку от выхода и нетерпеливо оглядывалась. И как только увидела, поспешила навстречу, обрадованно взяла под руку и, увлекая в универмаг неподалеку, сказала:

— Идем, я немного погреюсь там.

Игорь виновато и нехотя побрел рядом.

— Извини, что из-за этого вот портфеля опоздал к тебе, — сказал он. — Висел в телефонной будке, а я другу звонил. Ждал, думал вернется кто…

Портфель отягощал, тянул книзу плечо и казался полным железок либо камней. Он как-то сделался сразу обременительным, громоздким, мешал идти в ногу.

— А что внутри? — спросила девушка, зябко передергиваясь.

— Сам не знаю. Не открывал.

— Как не открывал? — И она замедлила шаг, глядя на Игоря с вопрошающим удивлением. В ее взгляде сочетались и упрек, и серьезность, и озабоченность.

— А так вот, не открывал, и все. Неудобно рыться в чужом, — пояснил он.

— Это же находка?

— Ну и что?! Как потом возвращать?

— Верно, конечно, — поразмыслив, согласилась и девушка. Но тут же, как бы очнувшись, испуганно заметила: — Игорь, а если там взрывчатка или граната какая?

— Не смеши!

— Давай откроем, — не унималась она. — Только взглянем! Ну, Игорь?..

Парень, однако же, медлил, не желая ворошить чужой портфель. Вручать его потом во всех отношениях окажется неудобным. Пусть-ка займутся лучше кому положено по долгу службы, как отцу Лиды — старшине столичной милиции. Вот проводит он на вокзале товарища, сдаст портфель — и открывайте, смотрите тогда сколько угодно, а ему самому рыться в нем совершенно незачем.

— Но мы ничего не тронем, — настойчиво убеждала его девушка. — Может, он нарочно оставлен преступником каким. С определенной целью.

— Тем более тогда незачем открывать, — упрямо не соглашался парень. Но, сказав так, он невольно и осекся: что-то да знала от отца Лида, если тревожилась. И в самом деле, могли вещь оставить с каким-либо дурным намерением. — Вот связался… — неожиданно засокрушался он. — Целое следствие еще начнется!

— Что зря гадать? По крайней мере знать будем, если посмотрим.

Теперь, чем заметнее нервничал Игорь, тем спокойнее держалась Лида. Переспорить или переубедить ее было трудно, и он уступил, сдался.

Они поставили в универмаге на подоконник «дипломат» и медленно, осторожно открыли.

И оба обрадовались.

Да и как было не ликовать: внутри портфеля аккуратными, плотными стопками спрессованно лежали тетради и книги — ничего страшного, тем более предосудительного не обнаружилось. И Игорь не преминул упрекнуть подругу:

— Ох и выдумщица! Надо же сказать такое: динамит, взрывчатка…

Он с облегчением покачал головой. Лида хихикнула.

— Учебники и конспекты, — пояснил он, закрывая портфель. — Не пойму только, какие…

Разглядывать их и листать не стали.

— А я было подумала, что книги художественные.

Лида взялась было помочь нести находку, но быстро отставила: ручка чужого портфеля пахла чем-то мазутно-машинным. Она поднесла перчатку к носу и невольно поморщилась, Игорю же, наоборот, понравился этот запах. Он будил память об умершем отце, о его ладонях, пахнувших когда-то смазочным маслом, воскрешал отцовское лицо — усталое и взволнованное после работы и возвращения к семье. Игорь тогда пошел только что в школу, отец работал на заводе наладчиком станков и шутя называл его будущим «мастером по металлу — хлебу и салу». Никаким мастером Игорь пока не стал, но присказку отца запомнил.

Идти с портфелем на вокзал, откуда уезжал друг, по правде говоря, не хотелось. Но зато там, на вокзале, он мог и отдать портфель милиции.

— А знаешь, — оживленно предложила вдруг девушка, — давай «дипломат» отвезем к нам? Папа не ушел пока на дежурство, и я посоветуюсь с ним, согласен?

Предложение Лиды имело свой смысл: старшина лучше их разберется, как поступить с находкой. Вдобавок Лида подкрепила мысль и тем, что в целом районе папа едва ли не лучший милиционер, «поймавший самых неуловимых преступников».

Они выбрались из торговой сутолоки и остановили такси. Машина вынеслась на Садовое кольцо и влилась в вереницу огней. У дверей квартиры Игорь оставил чужой «дипломат», и Лида заговорщицки подмигнула ему, будто бы говоря: нашла я работу папе, то-то обрадуется.

Оба они учились когда-то в одной школе и в одном классе. Перед призывом в армию Игорь работал на стадионе, Лида устроилась лаборанткой, поступила в институт и слушала лекции на вечернем отделении.

Три раза в неделю она возвращалась домой поздним вечером, и Игорь, договорясь заранее, встречал ее.

На перроне вокзала он рассказал отъезжавшему другу о найденной вещи. С игривым настроем тот отбывал на соревнование и, прощаясь, посоветовал непременно «взять бутылку» с того, кто забыл портфель. Игорь поморщился, ничего не ответив.

Поезд ушел. И он остался один. На пригородные электрички торопились после работы люди. Мысль о портфеле не переставала тревожить. Хотелось скорее знать, забрал ли его отец Лиды или изучает дома… А может, ждет от него звонка, чтобы узнать подробности — в любом случае требовалось позвонить.

В трубке трепетно откликнулась Лида:

— Господи, такое было, что и представить не можешь…

Что произошло — она не сказала, а лишь сообщила, что отцу надобен телефон, и как только освободится, она сама позвонит.

— Да я же не у себя! — пояснил он, боясь, что положат трубку. — Я у вокзала.

— До сих пор?

— Ну конечно.

— Езжай домой, а там созвонимся. У папы совершенно нет времени, — добавила она, — ему срочно в отделение надо. В нашем дворе драка произошла.

— С кем?

— Потом расскажу.

— Я лучше приду и заберу «дипломат», рядом же?..

— Поздно ведь, мама возражать будет. — Голос девушки был озабоченным, и потому хотелось сразу помочь, чтобы не мучилась, не терзалась из-за навязанной им находки. Ну что в том плохого, если бы он подъехал и взял бы портфель?

— Знаешь, мне почему-то хочется изучить этот «дипломат» самой, — неожиданно ответила она с нажимом на слове «этот». — Если ты не против, я позову из соседнего дома подружку, чтобы было все при свидетелях.

— Делайте что хотите, — ответил он, еще больше не понимая ее намерений. — Вам там виднее.

В будку сразу же застучали. Прикрывая ладонью трубку, он обернулся на стук. Женщина за стеклом требовательно и напористо трясла дверцу.

— Гонят меня, Лида…

Но трубку уже повесили.

Через час он позвонил ей.

— Сейчас ты узнаешь все, — заинтригованно ответила девушка. И с женской обстоятельностью подробно поведала о приключениях в их доме.

А начались они с той минуты, когда, оставив привезенный с собою портфель, Лида повела прогуляться во двор собаку. Там к ней подбежала соседка: «Отец дома?» — «Да, а что?» — «Пьяные возле телефонной будки!» — «Я с собакой к ним не пойду», — «Не о тебе речь. Они убивают кого-то!»

— Я побежала к отцу в квартиру. В нашем дворе, сам знаешь, как что неприятное, так сразу к отцу: помоги, ты же милиционером работаешь! Ну, папа, конечно, не отказывается, ждать себя и в этот раз не заставил: в чем был, в том и выскочил.

За ним я с собакой. И соседи бегут. У будки — побоище: двое парней избивают третьего. Бьют по голове оторванной телефонной трубкой. Лицо у того в крови… Папа с ходу их разнимать. А они к нему. Папа приемы знает: схватил одного, второго, а третий нож выхватил: «Не подходи, убью!» Я как закричу: «Папа, оставь его!» А собака вдруг вырвала поводок и кинулась на спину бандиту. Тот сразу и нож выронил. Заломили руки бандиту и держат… Что творилось, если б ты видел! У собаки рык, и шерсть дыбом. Я кричу ей: сидеть! Соседи топчутся, и не поймешь, то ли боятся, то ли помочь папе хотят…

Лида умолкла, затем, успокоясъ, продолжила:

— Отец от себя позвонил в отделение, а собака караулила этих молодчиков: начнут шевелиться, она рычит, а я рядом стояла, пока подъехала машина с мигалкой. Парни оказались вокзальными ворами и что-то там не поделили, ну, и решили проучить своего… У нас тут можно встретить кого угодно из-за соседства с вокзалами. Мама иногда с собакой у подъезда встречает меня, если одна возвращаюсь. А здорово я выучила собаку в кружке служебного собаководства, правда?

— Но что же с портфелем?! — не выдержал он.

Лида тихо попросила его секундочку подождать. Игорь догадался, по бумажному шелесту в трубке определил: разговаривая с ним, она заодно и листает какие-то бумаги.

И он понял, что в портфеле нашлось нечто такое, о чем Лида сразу и не сказала. Значит, не подвело чутье: что-то готовилось для него.

Он не выдержал и спросил, что интересного обнаружилось ею.

— Слушай, вот, — с непривычным для нее вздохом проговорила девушка, становясь сразу серьезной. — Вначале нашли мы блокнотик. А в нем телефон какого-то Самсонова, оказавшегося старостой группы. Позвонили. Жена этого Самсонова ответила, что он спит и никаких портфелей никогда не терял. Мы опять объяснять. Вроде поверила. Разбудила своего Самсонова. Портфель, говорит, у вас Родичева. Только он один с собой книги и носит, так как не может заниматься дома. И дал телефон. Мы опять звоним. Начались расспросы: кто да что? Объяснили. Оказалось, мать этого Родичева. Он, говорит, у тетки сегодня ночует. А за «дипломат» вам спасибо: утром приеду — заберу.

— И кто же он, этот ваш Родичев?

— Студент-вечерник, как и я. Только в механическом техникуме, если верить.

— Почему «если»?

— Мы одну бумагу нашли и, кажется, тебе известную… — голос Лиды заключал уже открытый упрек.

Слушая ее, почему-то думалось, что, отвечая и рассказывая, девушка прикрывает трубку, советуется о чем-то с подружкой. Даже на расстоянии угадывалось присутствие в комнате кого-то еще.

— Разыгрывать, значит, решил со своим приятелем…

Странный, непонятный упрек стушевал Игоря:

— О чем ты, Лида?

— Скажешь, что ничего не знаешь?..

— Абсолютно.

— И насчет этой бумаги?

— Какой?

— Той, что в конверте.

— Да вы что, в самом-то деле? Сговорились там?

— Мы нашли бумагу, написанную в папино отделение.

— Прямо детектив, и только! — вырвалось у него с невольным смехом. — Я-то при чем здесь?

— А ты послушай, — в тон ему ответила Лида. Б ней тоже как бы зародилось сомнение в непричастности Игоря к написанному, что отыскали они с подружкой в последний момент в портфеле.

Он невольно прижал трубку плотнее, прильнул к ней, напрягаясь ожиданием, и отчетливо улавливал шелест разворачиваемой бумаги.

Не начиная чтения, Лида предупредила, что бумага с ошибками и читать она будет как есть. Тонкий голосишко ее со старательным усердием начал произносить в трубку написанное:

— «Начальнику 29-го отделения милиции от Родичевой Марии Петровны, проживающей по адресу: Екатерининский проезд, 10, кв. 17.

Я, Родичева М. П., жена слесаря Родичева Сергея Николаевича из домоуправления, ставлю Вас в известность, что мой муж каждый день приходит с работы пьяным, водит дружков и приносит с собой бутылку, которую они затем распивают. После этого муж начинает придираться и драться, обзывать всякими словами, детям тоже нет никакой жизни. Младшему сыну-школьнику не дает заниматься, начинает его ни за что бить. Я как мать вступаюсь в защиту ребенка, но мне попадает тоже.

Старший сын Коля работает на заводе токарем, учится вечером в техникуме. Дома ему нет никакого покоя, хотя возвращается Коля только, чтобы переночевать, зная нашу обстановку. Вот, к примеру, вчерашний день. Сын Коля сидел и чертил схему. Вдруг Родичев, мой муж и отец Коли, подлетел к сыну и отнимает у него чертежную доску, а потом начал ее ломать и рвать чертежи, Колины документы. Ну сын оттолкнул его от себя и продолжал делать свою работу. Но муж Родичев на этом не успокоился. Он взялся бросать с балкона семейные тапочки, крича: «Сейчас все повыбрасываю и поломаю! А потом и вас всех выкину!»

Вот такова наша жизнь, товарищ начальник. Причем это очень часто повторяется. Примите срочные меры. Терпение мое окончательно лопнуло. Родичева М. П.»

Некоторое время в трубке держалось молчание. Девушка примиренчески откликнулась первой:

— Ты думаешь, показывать это письмо?

— Кому?

— Отцу, кому же.

— Надо взвесить…

— Почему? Что тут плохого?

— Писалось оно, по-видимому, вслед за домашней ссорой, сгоряча. И студент унес заявление от матери. Он, мне кажется, просто не верит, что можно исправить отца таким образом. Он, пожалуй, надеется на что-то другое.

— На что же, по-твоему?

— Откуда мне знать, Лида.

— Но рассудил ты и разобрал прямо как следователь. Я, знаешь, подумала: в письме вчерашняя дата. Когда же оно тогда в портфель попало?

— Я повторяю, парень утром мог унести его. Вот тебе и разгадка.

— Ну, что еще скажешь? — спросила она, становясь прежней и со знакомым шелестом складывая бумагу обратно.

— Скажу вот что. Одним знания задаром даются: бери, да не хочу, а другим приходится их добывать, как вечернику Родичеву.

— Допустим, что так. А у меня, как ты думаешь? — с детским наитием тут же потребовала она ответа.

— Сама, сама берешь, — полушутя, полувсерьез ответил он.

— Спасибо. А письмо все-таки я решила отдать отцу.

— Заче-е-ем?

— Затем, что вдруг Родичев-старший опять придет пьяный? Я, знаешь, попрошу, чтобы папа с ним прежде поговорил. Для отца чужих бед не бывает.

Лида намеревалась что-то добавить, но в это время к ней вошла мать и требовательно попросила ложиться:

— Единственный свободный вечер и тот на телефоне сидишь!

Девушка не перечила, зная характер матери.

— До завтра… — успела шепнуть она. И трубка зачастила прерывистыми гудками.

Поздний звонок встревожил его.

— Не могу заснуть, — услышал он голос Лиды. — Я потому проверяла чужой портфель, что подумала, а вдруг это случилось бы с моим сыном? Вдруг он попал бы в такую ж беду? Думаю вот, думаю. И как-то не могу заснуть. Дай, Игорь, мне слово…

— Слово?

— Да.

— Какое?

— Если когда-нибудь будешь растить ребенка, пообещай рассказать о нашей находке, об этом чужом портфеле. Ну, обещай же, обещай, чтобы я спокойно заснула? Я жду.

И она впрямь ждала, пока он не ответил.