Две мамы с сыновьями отправлялись в Крым. С утра в городе небо хмурилось, накрапывало. Уезжать в дождь, по мнению мамы Андрея, тети Иры, было хорошей приметой. Билеты оказались в один вагон, купе рядом, и мамы быстро договорились с соседями поменяться местами. И когда разместились, всем показалось, что давно знали друг друга, хотя и познакомились на перроне в ожидании поезда.

Андрей и Дима ехали в Крым впервые. Предстояла дальняя дорога к морю. Из огромного столичного города поезд вскоре вынесся на просторы. И вот уже показались приокские песчаные плесы, а потом зазвучало и название первого в пути города — Тула…

— Там вроде оружие ковали… — с неуверенностью произнес Дима. — Вострили копья, секиры.

Мальчишкам хотелось припомнить, что каждый из них знал и слышал о Туле.

— Это давно было, — заключил Андрей. — А вот в прошлом веке в Туле винтовки трехлинейные делали. Самые лучшие в мире.

Мамы, музейный работник тетя Таня и филолог тетя Ира, слушали разговор детей. Им также хотелось поучаствовать в беседе.

— В Туле еще древний кремль есть, — первой подключилась мама Димы.

— А неподалеку в Ясной Поляне жил Лев Толстой, — встряла и мама Андрея, тетя Ира. И добавила: — Он там ребенком все волшебную палочку искал…

Мама Андрея сказала словно бы между прочим, однако мальчишки насторожились:

— Какую это палочку?

— Ни разу не слышали? — удивилась тетя Таня.

— Не-е-ет…

— Расскажи им тогда, тетя Ира, — попросила мама Димы.

Андреина мама улыбнулась:

— Так уж и быть. Зарыта волшебная палочка будто бы у дороги, на краю оврага, но никто не знает где. И вроде написана на ней тайна, как уничтожать зло, чтобы все люди были счастливы и не знали бы на земле ничего худого…

— Постой, мама. А разве волшебные палочки существуют? — перебил ее сын.

— Ну, полагают так.

— Тогда какая же она из себя? — спросил вновь Андрей.

— Зе-ле-ная, — по слогам ответила ему мама.

— Зеленая, говоришь. А почему не красная, легче искать было бы?

— Зеленый — цвет жизни.

— А Толстой ведь был граф, мама? — не унимался Андрей.

— Ну и что?

— Зачем же ему тогда волшебная палочка?

— Ну, знаешь. Никому не мешает иметь ее, чтобы со злом бороться, — ответила мама Андрею. — Тебе она также пригодилась бы.

— В космосе люди давно летают, а ты веришь в какую-то зеленую палочку, — съехидничал он.

— Погоди! — сдержал его Дима. — А Лев Толстой нашел ту палочку на краю оврага?

— Пожалуй, что и нашел… — в раздумье ответила тетя Ира. — Не саму палочку, ребята, а путь свой в жизни открыл, разыскивая ее.

Дима задумался, наморщив белый после зимы лобик, отчего на висках обозначилась синева прожилок. Андрей подложил под себя руки и выжидающе водил с мамы на тетю Таню карими глазенками. Тетя Таня сидела возле двери, пристально поглядывая на ребят сквозь стекла очков.

— Лев Толстой создал потом много интересных серьезных книг. И для вас, детей, тоже. Есть даже азбука Льва Толстого, — закончила тетя Ира, качнув для убедительности грациозной головкой с мягкими светлыми волосами, аккуратно уложенными к отъезду.

— И писал книги Лев Толстой так хорошо, словно отыскал волшебную палочку, — добавила, поправив очки, мама Димы.

Поезд в это время остановился на первой за Тулой станции. На перроне местные женщины суетливо и оживленно продавали огурцы в пупырышках, отварной картофель с укропом и раннюю клубнику.

— Ску-ра-то-во, — прочли ребята название станции.

Взяв целлофановые пакетики, мамы вышли из вагона и накупили угощений. Ребята сразу потянулись к еде, но мамы запретили есть не помыв руки. Пришлось ждать, когда поезд тронется и откроют умывальник.

Вскоре заскрипели вагоны, застучали колеса — и ребята бросились первыми к умывальнику. Они ели клубнику и смотрели в окна. Впереди был Мценск, русский старинный город. Поезд в нем, как выяснилось, не останавливался, и потому надо было не проглядеть город. О нем ребята вроде не слышали, но что-то да волновало, смутно бередило их от полузабытых о Мценске сведений. Но каких, откуда запавших?

Чувствуя в детях накопившееся ожидание, мамы пришли на помощь.

— Читали небось рассказ «Муму»?

Ребята кивнули.

— Так вот, отсюда недалеко, — продолжала тетя Ира, — есть Спасское-Лутовиново, усадьба писателя Тургенева. В Мценске он много раз бывал.

За окнами же вагонов в это время вдруг появились соборные главы, старые деревянные и кирпичные домики с зелеными вдоль заборов лопухами, похожими на огромные слоновьи уши.

— Вот он, Мценск, — первой заметила сосредоточенная тетя Таня.

— Смотрите, машина военная! — воскликнул за ней Дима. Как по команде, припали к окну. И в самом деле: на древнем кургане-пригорке стояла на постаменте машина с наклоненными кверху рельсами вместо кузова.

— «Катюша», надо же! — удивился Андрей.

— Думаешь, настоящая? — переспросил Дима.

— А как же?! Немцев громила. Видишь, колеса…

«Катюшу» заслонил быстро высокий придорожный откос, за которым потянулись зеленые сады и поля Орловщины. Мамы разговорились, какая из книг Тургенева им больше нравится. Тете Ире, выяснилось, три повести: «Ася», «Первая любовь», «Вешние воды», она перечитывала их недавно в больнице, куда попала с осложнением после простуды. Ребятам и тете Тане — «Записки охотника».

— На Орловщине еще композитор Калинников родился, — припоминала Димина мама. — Возле городского вокзала есть часы, воспроизводящие такт из его симфонии. Жаль, умер рано, — вздохнула тетя Таня. — В Крыму похоронен.

— А в Орле, по-моему, и Ермолов жил? — вспоминала и мама Андрея.

— И похоронен там, — подтвердила тетя Таня.

— А кто это Ермолов? — спросили мальчишки.

— Прославленный генерал, герой войны с французами. Друг Пушкина. В западной части Москвы его именем названа улица, — сказала Димина мама. К ней, сотруднику музея, все чаще обращались теперь и мальчишки, и сама тетя Ира.

— А не помнишь, Танюша, музей Лескова открыли?

— Давно уже, в самом Орле.

— Надо бы съездить как-нибудь.

В разговор мам встрял Андрей.

— Кто скажет: где у нас был первый салют? — спросил он с хитрецой и лукавинкой.

Мамы переглянулись. Отвечать следовало тете Тане, как историку. Думая и припоминая, она протирала очки:

— В Москве, при Петре Первом.

Андрей торжествующе засмеялся:

— Я о последней войне говорю. Об Отечественной. Не знаете? Тоже в Москве. Но в честь освобождения Орла!

— Ты уверен, Андрюша? — спросила его мама Ира, филолог.

— Еще бы. Вернемся — книжку покажу!

— Смотри, проверю.

Поезд в Орле стоял мало, три минуты. И все же в привокзальном сквере мальчишки узрели памятник Тургеневу и даже разглядели охотничью сумку на боку.

Дальше потянулась овражная Курщина: заросшие, оплывшие пообочь дорожного полотна окопы — следы боев так и не исчезли здесь. И никому не знать: когда исчезнут они, погружая в думу и скорбь человека даже в зеленый солнечный день.

— А какие потом проедем города? — поинтересовался Андрей.

— А ты сам лучше вспомни.

Все выжидательно уставились на Андрея. Он перебирал читанное, но вспомнить не мог. Сын молчал, и мамы сжалились.

— О соловьях курских слышали? — спросила мальчишек тетя Ира. — В этих местах они поют как нигде.

— Вот бы послушать!.. — загорелся Дима.

— Это ведь ночью только… — заметил Андрей.

Мама же, историк, попросив внимания, вдруг принялась читать мальчишкам слово буй-тура Всеволода. И почудилось, вот-вот покажутся за холмами всадники, копья и пики дружины. Андрей и Дима, открыв рты, завороженно слушали древнюю речь: «А мои ти куряне сведомы кмети, под трубами повиты, под шеломом взлелеяны, с конца копия вскормлены, пути их ведомы, яруги им знаемы, лица у них напряжены, тули отворены, сабли изострены, сами скачут, аки серы волцы в поле, ищучи себе чти, а князю славы».

— Ну и мама у тебя! — удивленно покачал головой Андрей. — Все на свете знает.

— Да в дороге-то только и вспомнила, — ответил довольный Дима.

Состав замедлял ход. Мелькнули вагоны с голубоватыми занавесками и соловьями на них — въезжали в вечереющий Курск. Из-за соседнего состава города разглядеть не удалось.

— Так что же там дальше, за Курском? — не терпели узнать мальчишки, не в силах долго молчать. Им хотелось и знать, и быть самим чуточку сведущими, и нетерпение их росло, увеличивалось, как и сама дорога, делаясь все интереснее.

— Дальше как будто Белгород, от слов Белые горы, — ответила тетя Ира. — Будут Харьков еще, Запорожье. Мелитопольщину, кажется, ночью проедем. Черешня хорошая там. А дальше, ребята, уже и Крым. Ложитесь-ка спать. Успеете насмотреться, долго еще ехать.

Не знали, не предполагали вовсе мальчишки, что ждет их еще в дороге. Уже и в самом деле стемнело, и в купе зажгли свет. Ребята пощелкали выключателями: первый раз как-никак встречали они в скором поезде летний вечер. Мамы баловство запретили, пожелали им спокойной ночи и легли спать. Утром им незачем уже спешить на работу, возиться дома с кастрюлями и сковородками, стирать, бегать по магазинам — мамы сейчас были в отпуске, ехали отдыхать.

Не то было с мальчишками. Казалось бы, в день отъезда и они изрядно посуетились, и спи теперь, лишь посапывай под убаюк и перестук колес, да что-то не получалось.

Хотя и ждала их ночь, но о ней, здешней дорожной ночи, они решительно ничего не знали, рассчитывая вначале тоже проспать: на то ведь и ночь.

Наивные же люди иногда мальчишки!

Их ждала ночь украинская. Ночь степная, южная. Ночь звездная, полынная. А в такой-то ночи впервой уснуть нелегко. И навстречу-то этой ночи и нес их поезд. В нее-то и врезались они, в звездно-бриллиантовое ее соцветие.

Оба облюбовали верхние полки. Верхние так верхние, еще днем согласились мамы, и сами улеглись на нижних. Окно, правда, полуприкрыли, но в купе проникал запах степного ночного ветра.

Спать раскованно и безмятежно, как у себя в городской квартире, мальчишкам в эту ночь не удалось. Впереди ведь ждало что-то наверняка интересное, и надо было не проглядеть это «что-то».

И как только вихревой путевой ветер донес мальчишкам степные запахи, занетерпелось выпорхнуть в зазор окна и летать ночной птицей над лунной степью. Вдобавок громко и чисто цокнул еще соловей в откосах, и несколько четких коленцев перекрыли шум поезда, метнулись в купе и в ушах осели.

Было конечно же не до сна.

Андрей, а вслед и Дима потянулись сдвигать занавески. Степь будто звенела от звездного света. Звезды горели над ней ярче северных, были зримее и словно бы даже звенели. Видя их, хотелось говорить полушепотом, и не важно о чем.

— У меня на стене дома — большая карта, — начал Андрей. — Я в нее флажки втыкать буду, в места, которые проезжали.

— А я гербы городов собирать начну. И атлас неба выучу. Теперь я знаю, кем буду…

— Кем? — переспросил Андрей.

— Астрономом.

— А я биологом.

Наговорившись, нашептавшись, наглядевшись на звезды, мальчишки уснули лишь перед рассветом. Утром же мама Андрея сказала:

— Только что вдоль какой-то воды проехали, волны были у самых рельсов.

Андрей от голоса тотчас вскочил, слез с полки.

— Ну, все, — огорчился он. — Сиваш проспал. Это же надо!..

Увидеть соленое озеро Сиваш мальчишкам особенно хотелось. Стали гадать, и мама Таня припомнила, что могло быть и не Сиваш-озеро, а море Каховское. Сивашу по времени вроде бы рано показаться. Ребятам оно почему-то мнилось темным, гнилым, которого, по правде говоря, они и не видели.

Меж тем привольно и чисто вдруг засеребрилась пустынная водная гладь, над которой носились острокрылые белые чайки.

— Чонгар! — прочли в купе мелькнувшую за окнами надпись. — Въезжаем на полуостров.

Тетя Таня тут же пояснила ребятам, что, освобождая от белогвардейцев Крым, здесь полегло видимо-невидимо народу. А в прибрежной полосе обнаружили как-то труп красноармейца, почти сохранившийся в соленой земле. Мамы, выйдя из купе, смотрели озеро с противоположной стороны.

— Слушай, — загадочно обратился Дима к Андрею. — А что, если мы с тобой поищем эту волшебную палочку? С ней потом можно весь мир объехать.

Андрей оторвался от окна и посмотрел на друга:

— Идея! Раз ее никто не нашел, значит, она там и зарыта? Но сначала надо разведать. Просто так съездить. Давай как-нибудь уговорим мам.

— Давай.

— Только, чур, не говорить никому.

Андрей и Дима тут же поклялись никого в затею не посвящать, пока палочка не будет отыскана. Так внезапно возникла у мальчишек собственная тайна, в тот момент, когда мамы разглядывали после Сиваша крымские степи.

Земля теперь распестрелась цветами. Цветы набежали разом, словно бы неожиданно глянули из самой земли веселые людские глаза тех, кто пал за Крым, за возможность ездить сюда ребятам. Белое, голубое, красное, желтое возникло вперемешку и порознь и убегало вдаль от железной дороги.

Земля смотрела на мальчишек будто их же глазами, радуясь, что ехали к ней, и сожалея, что до сих пор не бывали в этих привольных южных краях.

Она ликовала с ними одновременно, улыбалась мальчишкам, что выбрались из большого города и ехали к морю в начале лета. Неслись сейчас, мчались по Крыму мальчишки и сами пока не ведали, что держали в руках.

А держали они оба по волшебной палочке.