Два дня пролетели незаметно.

Я засела в покоях с бумагой, тушью и твёрдым намерением сделать всё как следует. Хорошо оформленный проект — будет потом чем похвастаться перед будущими клиентами! Получилось даже лучше, чем я рассчитывала: несколько листов с подробным описанием, три зарисовки участка с разных сторон — от башни, от стены и с предполагаемой дорожки — и отдельная схема по месяцам.

В месяце золотых шаров, когда ещё холодно, первой откликнется слива — если посадить ветку у стены, она зацветёт белым прямо в мороз, раньше всех. Мало кто знает, но в месяце вишнёвого цвета помимо сакуры просыпается ещё и клён: молодые листья у момидзи распускаются тёмно-красными, почти бордовыми. В месяце розовой травы густым фиолетовым вспыхнет рододендрон вдоль трещины. А как только запоют ручьи, папоротник выпустит новые побеги и всё вдоль камней затянется плотной тёмной зеленью. Летом сад будет скромным, почти строгим, зато в месяцы золотого дыхания и танцующих листьев клён себя покажет по-настоящему: загорится алым и оранжевым на фоне серого камня так, что глазам станет почти больно. Этот угол я закрасила охрой — для наглядности.

Отдельно расписала уход: что поливать часто, что не трогать вовсе, когда стричь, когда не стричь и почему мох ни в коем случае нельзя удобрять — вымрет весь за неделю. В общем, я собой гордилась. И это была не единственная хорошая новость.

На второй день, пока я рисовала будущий сад, я заметила у северной башни возню. Те самые рабочие, которых я обходила стороной, таскали камни, что-то замешивали, переговаривались вполголоса. Кто-то уже начал выкладывать основание обрушившейся секции стены. От сердца немного отлегло.

Значит, Хиро-сан всё-таки не скупердяй и ремонтом замка занимается. Просто не торопится. Ну и ладно, с какой скоростью дракон ремонтирует собственное жильё — решительно не моя забота.

Рёллана я тоже видела несколько раз. Рыжая грива с синими перьями мелькала то у башни, то где-то в хозяйственном дворе, всегда в самой гуще происходящего и в непосредственной близости от грязи, пыли и строительного мусора.

Каждый раз я вежливо меняла маршрут. Не потому, что избегала — просто у меня было красивое платье. Небесно-голубое, с вышитым подолом, одно из лучших. Собственно, весь мой гардероб состоял исключительно из платьев — и только один комплект рабочей одежды на самый крайний случай.

Изначально план был другой.

Я собиралась произвести впечатление. Приехать, так сказать, во всеоружии — выглядеть безупречно, держаться уверенно, и пусть дракон с первого взгляда поймёт, что нанял изысканную и утончённую леди. Платья я тщательно отбирала, каждое по делу. А потом случился форс-мажор с этими рогами и чешуёй… Я так расстроилась, что перебрать заранее приготовленные вещи забыла.

Так что пока — только платья. И всё-таки на третий день я случайно столкнулась с Рёлланом на ступенях замка.

— Мастер Тихой Воды Кири, — поздоровался он.

— Рёллан, — также поклонилась я в ответ, с изумлением рассматривая мужчину.

Выглядел он как со стройки: пыльная одежда, на рукаве не то глина, не то известь, волосы перехвачены и завязаны в узел на затылке явно на скорую руку, крупная прядка выбилась и лежит практически на переносице… В руках — несколько здоровенных каменных блоков, которые он держал с таким видом, будто это стопка книг. Лёгкие, что ли? Туф, наверное, или пористый известняк.

И всё же я, скрипнув зубами, не могла не отметить, что выглядит мужчина при всём этом возмутительно хорошо. Пыль на щеке, смешливые янтарные глаза, пёрышки, топорщащиеся из объёмного узла на голове, — и всё равно хоть портрет пиши! Несправедливо, честно говоря.

Взять себя в руки, Кири. Ты сюда работать приехала.

— Как ваша рука? — тем временем спросил Рёллан и, не выпуская блоков, с совершенно мальчишеским видом оттопырил нижнюю губу и дунул вверх — блестящая прядь послушно взлетела и упала обратно ровно на то же место.

Я с трудом удержала улыбку.

— Спасибо, всё прекрасно. Вы мне очень помогли, — ответила и машинально потёрла запястье.

Я так увлеклась за последние два дня рисованием и планировкой сада, что с ходу не поняла, о чём меня спрашивают. Мужчина с волосами цвета охры кивнул, развернулся и… я только сообразила: он сейчас уйдёт, а я останусь с кучей вопросов.

— Ой, Рёллан, подождите, пожалуйста!

— Что такое? — Он повернулся на носках сапог и щёлкнул каблуками, отчего кусок засохшей глины с подошвы отвалился прямо на ступени.

— Я, э-э-м… у меня есть вопросы касательно работы.

По лицу собеседника пробежала волна эмоций, но я не успела их разобрать.

— Слушаю.

— М-м-м… Позвольте уточнить один момент. Крылатый господин Хиро-сан, насколько мне известно, изволит отсутствовать в Журавлиной Гавани целую неделю. Эскизы обоих вариантов сада уже почти готовы, и я осмелюсь спросить…

— Кири, а это не подождёт неделю? Или лучше месяц? — Рёллан оглянулся куда-то через плечо.

— Вы, наверное, не знаете, но мой контракт подразумевает всего месяц работы. Мне бы не хотелось проводить оговоренное время в праздности. Опять же, жалование получу позднее. Может быть, вы или кто-то ещё имеет полномочия сообщить, в какую сторону мне двигаться дальше…

— Так вам оплата нужна в срок? — переспросил Рёллан, явно мысленно занятый чем-то иным.

Я поджала губы, не зная, как ответить. Вообще-то да, оплата требовалась, за месяц работы мне обещали маленькое состояние — пятьдесят риен, но дело было не только в этом. В первую очередь в моих рогах и чешуе. Если бы не они, то я бы с удовольствием задержалась на острове настолько, насколько вообще возможно, а так… с такой внешностью мне теперь надо думать, как побыстрее накопить средства, избавиться от «форс-мажора», пока не поздно, и, разумеется, о том, как завершить побольше успешных проектов в срок, чтобы к моему имени добавили суффикс «сан».

Пока я размышляла над тем, как это всё высказать в удобоваримой форме и не выглядеть меркантильной, Рёллан решил что-то про себя:

— Давайте так, Кири, сегодня вечером зайду к вам и вы покажете свои наброски. Там и сообразим.

Вот так просто?

— А крылатый господин вам доверяет? — Я внезапно прищурилась.

Ага, сейчас этот рыжик мне скажет делать дорогой вариант, а прилетит Хиро-сан и воскликнет: «К чему мне такие траты?» — что тогда?

— Полностью, — блеснул раздражающе белозубой улыбкой Рёллан и вдруг подмигнул — легко, по-свойски, как подмигивают младшей сестрёнке, которая задаёт слишком много умных вопросов.

Я немедленно почувствовала себя лет на десять моложе и вдвое глупее. Пока я ошеломлённо хлопала ресницами, он развернулся и направился со стопкой каменных блоков в руках в сторону северной башни. Я постояла на ступенях ещё немного, не зная, что и думать, и отправилась к себе.

Двери в покои я открыла привычным размашистым движением и сразу же услышала короткий звук, характерный для человека, от неожиданности уронившего что-то тяжёлое. Первое, что бросилось в глаза, — тёмный соус, судя по запаху, что-то на основе соевого с имбирём, растёкся по столу широкой лужей прямо по моим свиткам.

Служанка — та самая, светловолосая, что сбежала в первое утро, — замерла посреди комнаты с опрокинутой пиалой в руках и смотрела на меня с таким видом, будто ждала немедленной казни. На столе, аккуратно расставленный вокруг моих бумаг — а теперь частично на них — красовался обед: миска риса с овощами, тонко нарезанная говядина в маринаде, маленькие блюдца с кимчи и маринованным дайконом, пиала с мисо.

Выглядело изящно. До того, как разлился соус.

— Простите ничтожную служанку! — пролепетала девушка, испуганно глядя на меня. — Я не умышляла дурного, клянусь предками!

Она побелела, как рисовая бумага, рухнула на колени, уперев лоб в пол.

— Покарайте меня, госпожа, как сочтёте нужным! Высеките, в поле отправьте, в чулан посадите — всё приму без слова! Только молю вас — не трогайте мою дочку! Ей пять лет всего, она мала и глупа ещё, она не обидела ни единого лесного духа, ни единого! А я читала, что лесные чудища детей не едят, если матерью откупиться, так вот я и есть мать, я здесь, меня и накажите…

Я закрыла глаза. Открыла.

Служанка продолжала причитать, не поднимая головы. Значит, я теперь лесное чудище, которое ест детей. Прекрасно. Блестящее начало карьеры на новом месте.

Я тихо вздохнула, аккуратно обошла девицу — та вздрогнула, но не замолчала — и подошла к столу. Взяла верхний свиток. Соус добрался до угла, размыл часть схемы цветения — слива и азалия второго и четвёртого месяца расплылись в бледное пятно. Два дня работы. Два дня!

Спокойно, Кири. Ты не ешь детей. И служанок тоже не ешь. Ты цивилизованный специалист с контрактом и профессиональной репутацией.

Следующий свиток — зарисовка от башни — пострадал меньше, только край. Третий, кажется, вовсе не задело. Я выдохнула чуть тише.

— …и духи леса должны знать меру, я так считаю, хоть я и простая служанка и, может, недостаточно умна, чтобы судить…

О, она уже духам замечания делает. Храбрая женщина.

— …и муж у меня больной, некому будет за ним смотреть, если меня высекут сильно, так что если можно — несильно, я потерплю, только дочку не…

Я осмотрела четвёртый свиток.

Переделывать придётся примерно треть. К вечеру успею, если сяду прямо сейчас. Вот только чистые свитки у меня почти закончились.

— Как тебя зовут? — спросила я, не оборачиваясь.

Причитания за спиной резко оборвались.

— Ничтожную зовут Линь.

— Значит так, Линь, принеси мне чистую рисовую бумагу или любой пергамент, какой найдёшь в замке, и воду. — Я задумчиво посмотрела на совсем густое пятно, закрывшее рисунок со сливой и папоротником. Надо бы промокнуть его чем-то, прежде чем восстанавливать написанное. — И да, мне нужен ещё один стол в комнате. Письменный. Отныне еда должна сервироваться в одном месте, а к рабочим свиткам не подходи.

Однако служанка не шелохнулась. Я обернулась, проверить, как меня услышали. Девица подняла на меня красные от страха глаза:

— А вы… простите, как меня будете наказывать, госпожа лесной дух?

Я недоумённо посмотрела на служанку.

Наказывать? За соус?

Вот как это вообще работает? Я должна сейчас грозно нахмуриться и сказать «двадцать палок тебе, голубушка»? Или есть какой-то специальный ритуал?

У нас в Кленовой Долине батюшка однажды так рассердился на корову, что та опрокинула ведро с молоком, что целую клепсидру молчал. Это считалось страшным наказанием. Матушка за все мои детские проказы максимум вздыхала выразительно, а мне становилось стыдно и без всяких бамбуковых прутьев. Прислуги у нас отродясь не водилось, так что соответствующего опыта я не имела вовсе.

И что мне теперь делать с этой женщиной, у которой муж, пятилетняя дочка и твёрдая уверенность, что я ем детей на завтрак?

Высечь её? За соус? Серьёзно?

Нет. Категорически нет. Это же просто соус. Картину можно перерисовать. Соус — не трагедия, а досадное недоразумение, и единственная жертва здесь — слива с азалией на схеме цветения. Ну и царствие им небесное.

— А вас хозяин именно так наказывает? Палками? И по сколько назначает?

Судя по лицу служанки, мои вопросы повергли её в куда большее замешательство, чем всё предыдущее. Она явно ожидала чего угодно — палок, чулана, проклятия на три поколения вперёд, но только не расспросов.

— Нисколько. Он вообще нас не наказывает. — Она посмотрела на меня широко открытыми глазами. — Нам так повезло с крылатым господином, что мы все молимся на него! Он очень добросердечный.

Я кивнула. Что и требовалось доказать. Хиро-сан мне, кстати, стал чуточку симпатичнее, несмотря на то что при встрече набросился с катаной.

— Но вы же ведь… — продолжила служанка, но я решительно перебила:

— Да никакой я не лесной дух! Человек обыкновенный, понятно?!

Но Линь было непонятно.

— Человек?

— Человек.

— Но рога…

— Это всё чай.

— Что?

— Чай с форс-мажором, — повторила я терпеливо и потёрла переносицу.

Рассказывать в красках всю историю с ведьмой было отчаянно стыдно, но передо мной в конце концов обычная юная девица, а не богатый дракон, за которого мне хотелось выйти замуж. Я ведь преспокойно могла пойти работать служанкой и сейчас оказаться на месте этой неуклюжей дурынды.

— Я выпила не тот чай не у той ведьмы. Хотела быть чуть посимпатичней, а получилось… что получилось. Теперь вот хожу с рогами и чешуёй, пока не заработаю достаточно на нормального специалиста. Я мастер Тихой Воды из Кленовой Долины. Никаких детей не ем, мужей больных тоже, духам замечаний стараюсь не делать. И да, можешь меня звать Кири. Просто Кири без каких-либо «сан», «леди» или «госпожа».

Линь молчала целую чашу клепсидры. Я даже немножко заволновалась.

— Линь, всё в порядке?

— Да-а-а… — протянула девушка и посмотрела на мои рога с новым, каким-то почти сочувствующим выражением.

Потом на чешую на запястьях. Потом снова на рога.

— Вот же не повезло, — тихо высказалась она. — Попасть под проклятие ведьмы.

— Это не проклятие, это всего лишь чай с побочкой. Я найду другую ведьму и всё исправлю, мне только денег надо заработать, — начала объяснять я, но Линь так печально качала головой, что я постаралась поскорее сменить тему: — А ты здесь давно работаешь?

— Так с самого рождения, госпо… то есть Кири. Цуру-дзё терпеть не может посторонних, впускает только своих. Собственно, нас здесь всего, не считая хозяина, двадцать три человека живёт…

— Стоп-стоп-стоп. — Я даже отложила свитки в сторону и подняла ладони вверх, останавливая поток речи Линь. — Кто такой Цуру-дзё? Почему я с ним не знакома? Это управляющий?

Девушка посмотрела на меня изумлённо, а затем моргнула.

— Да нет же! Это же название замка. Его зовут Цуру-дзё.

— Не понимаю.

— Ну, Цуру-дзё — магическое существо. — Она развела руками, как само собой разумеющееся.

— То есть замок — живой?

— В некотором смысле да. Он не умеет ходить или дышать, но он впускает и выпускает кого посчитает нужным.

Я помолчала.

— Линь, я с Большой Земли. Из деревни. У нас там замков отродясь не водилось — ни живых, ни мёртвых, вообще никаких. Ближайшее каменное строение — это мельница соседа Бо, и та покосилась ещё до моего рождения. Так что ты уж прости, я в этой теме человек новый и ничего не понимаю.

Линь смотрела на меня с таким видом, как будто я сообщила ей, что не знаю, что такое рис.

— Совсем никаких замков?

— Совсем.

— Ни одного?

— Ни единого, — подтвердила я. — Была пагода, была мельница, был амбар старосты. Он, правда, считал его дворцом, но это его личное заблуждение.

— Ясно… В общем, наш Цуру-дзё абы кого не впускает.

Понятно, а я не «абы кто», я вообще «юрей[6] знает кто».

Я покосилась на своё отражение с ветвистыми рогами в фарфоровой вазе и поймала взгляд Линь, которая тоже их рассматривала. Конечно же, она тут же смутилась, вскочила наконец с коленей и принялась интенсивно убирать остатки соуса, переставляя миски и вытирая из ниоткуда взявшейся тряпкой.

— А почему Цуру-дзё, кстати, ремонтируют? Что случилось-то?

— Так боги смеялись, — просто ответила Линь, не отрываясь от уборки. — Громко смеялись в месяце золотых шаров. Башня со стеной и не выдержали.

— Смеялись?

— Ну, — она пожала плечами, — у нас говорят, что когда земля чуть подрагивает — это боги глубоко заснули и дышат во сне. Тихо так, ровно. Привычное дело, мы и не замечаем уже. — Линь махнула рукой. — А когда земля трясётся сильнее — ворочаются. Но в прошлом году они прямо хохотали. До слёз. Вот тогда и башня, и стена осыпались, и даже трещина перед Цуру-дзё образовалась. Ой. Вы же с Большой Земли. У вас в богов, что ли, не верят? Видимо, вы плохо молитесь, вот они вас и не посещают.

Ещё как верят. Матушка каждый седьмой день ходит в храм и преподносит рис с благовониями, но про «смех» я услышала впервые. И, честно говоря, была даже рада тому, что боги нас в этом плане не стали осыпать своей милостью. Правда, как это сказать Линь, чтобы она не обиделась, — большой вопрос.

— У нас верят в богов, но земля, к счастью, лежит себе и лежит, никуда не двигается.

— Точно! — Линь внезапно хлопнула себя ладошкой по лбу. — Папенька однажды плавал на Большую Землю. Он рассказывал, что стоит чуть отойти от берега, и у вас земля всюду такая плоская-плоская, а у нас всё-таки холмы и горы есть. К небу поближе, вот богам и удобнее. Наверное, поэтому они вас редко очень посещают. Папенька говорил, что смех богов заканчивается в Горячем Море. Есть там, к востоку от нас, место, где вода никогда не остывает и пар над волнами стоит даже в жару. Люди толкуют, это боги выдыхают через дно — отсмеялись, успокоились, и выдох уходит в воду.

Она вдруг спохватилась и посмотрела на меня с виноватым видом.

— Кири надо отдыхать, а я всё болтаю и болтаю, извините, я сейчас принесу всё, что вы просили, и побегу дальше работать…

Как я ни старалась уверить Линь, что мне приятно её общество, она и слушать не хотела. Убрала пролившийся соус, сбегала на кухню за новым, а также за письменными принадлежностями и, извинившись, наверное, в сотый раз, покинула мои покои.

[6] Юрей — призрак из фольклора. Остаётся в мире живых из-за незавершённых дел, мести или сильной привязанности. ↑