Глава 20

На подходе к нужному дому я ощутил странное ощущение внизу живота: будто тонкая нить протянулась от меня к чему-то огромному и горячему и вела вперед. Дыхание сбилось, ладони вспотели, и я даже ускорил шаг, как если бы впереди ждал приз.

— Кериэль? — понизив голос, позвал Карел, заметив творящиеся со мной странности.

— Кажется, молитва сработала, — прошептал я в ответ и, замерев на месте, принялся нервно переминаться. Ноги словно желали быстрее доставить меня к нужному месту. — Вон тот дом, с флюгером-кошкой?

Сестра и Карел переглянулись.

— И как оно? — тут же спросила Келебриэль.

Эльфийка первой перепрыгнула через ограду, оплетенную клематисом. Мы пробрались следом. Только я при этом умудрился зацепиться кофтой за острый стык забора, и ткань с жалобным треском порвалась.

— Чувство, будто там ждет что-то хорошее… — признался я.

— Это вряд ли, — вздохнул Карел.

Дом, куда меня тянуло, ничем не отличался от других, расположенных в тупике недалеко от центрального рынка. Двухэтажные, одинаковой планировки, с небольшими террасами, вытянутыми окнами и пузатыми балкончиками. Тупик был так узок, что с одного такого балкона можно было легко перебраться на соседний. Между коваными поручнями натянули веревки, на которых сушилось белье. Ветер колыхал рубашки и брюки, и казалось, что пространство между домами заполнили шелестящие призраки.

Мы прокрались на задний двор и затаились под окнами кухни, прислушиваясь к тому, что происходит внутри.

Карел вытащил из ножен меч, Келебриэль сняла перчатки и размяла пальцы, хрустнув суставами. Я, сосредоточившись, призвал темные души, и щупальца тут же зашарили по траве вокруг нас, надеясь поживиться сонным грызуном.

— Нужно оценить обстановку, — шепнул Карел, — без эффекта внезапности мы проиграем.

— Главное, не упустить время, — возразила Келебриэль.

Привстав, я заглянул внутрь дома. Взгляд тут же натолкнулся на тела мужчины и женщины, которые сидели за обеденным столом, уронив головы в тарелки. Судя по кровавым ореолам, окружающим слипшиеся волосы, люди были мертвы.

— Здесь только трупы, — сообщил я, спрятавшись обратно под окном, — кажется, это родители того студента. По виду — лежат не первый день.

— При такой жаре странно, что запаха нет. — Карел специально принюхался.

Проведя пальцами по воздуху, я подцепил несколько нитей защитных заклинаний.

— Дом надежно экранирован. Соседи бы ничего не заподозрили, даже если бы Хвэста устроил тут склад трупов. — Трогать заклинания я не стал. Пусть висят.

— И после этого Хвэста считает, что станет хорошим божеством? — скривила губы Келебриэль.

Я заметил, как лихорадочно блестят глаза сестры, и сам ощутил нервное напряжение.

— Может, он думает, что цель оправдывает средства, — предположил Карел. — Я, когда наводил в городе порядок, тоже не считал жертвы. Иногда нужно совершить несколько показательных казней, чтобы окружающие поверили в серьезность твоих намерений.

— Хочешь присоединиться к Хвэста? — иронично предложил я, пока мы перебирались под окна гостиной.

— Если я понимаю его, это не значит, что я с ним согласен. — Идея Карелу не понравилась.

— Предложил бы он отдать хоть третью часть силы — я бы, может, и задумалась, — честно сообщила Келебриэль.

Карел посмотрел на меня мрачно и пристально. Будто хотел сказать, что эльфийку еще не поздно убить. Но я только отмахнулся, пытаясь понять, что происходит в гостиной. Аккуратно скрючившись под окном, я высунул нос из укрытия и увидел, что теперь мы попали по адресу.

В центре гостиной стояла небольшая, размером с собачью будку, клетка из скрепленных между собой человеческих ребер. В ней яростно пульсировал белый огонь, бьющийся в стенки узилища. Но буквально на глазах он становился все меньше и бледнее. За огнем уже можно было разглядеть высокий камин.

Риваэль начал ритуал по разъединению Триединого.

Чуть дальше в углу комнаты сидели трое ребят. Их окружала кровавая пентаграмма, не позволяющая Смерти добраться до своих жертв. Некромантам Хвэста не стал удалять ребра. Видимо, дополнительный материал для удержания Триединого уже не требовался. Но по тому, как пусты были глаза юношей и как безучастно смотрели они на пульсирующий в клетке из человеческих ребер свет, я понял, что души из студентов вытащили и через клиническую смерть провели.

А еще чуть дальше…

Сердце оборвалось и полетело вниз.

В просторном коридоре, соединяющем комнаты, Хвэста склонился над служителем Освином — из его глаз и горла торчали иглы.

Не раздумывая, я прыгнул в окно, разбив стекло и порезавшись осколками, и атаковал Риваэля темными душами. Только все равно опоздал. Яркая серебряная нить души Оскарби исчезла между усмехающихся губ эльфа. А в следующий момент он, ничуть не удивившись моему появлению, легко отразил атаку, соткав из воздуха щит. Меня отбросило магической волной к стене.

— Как интересно! — заявил Хвэста, уставившись на щупальца. — Чудесный дар от твоей матери?

— Нет, случайно получилось, — огрызнулся я и увернулся от нового заклинания.

Риваэль не разменивался по мелочам и бил наверняка. Лишь чудом я избежал встречи с колдовством, убившим Генту.

Следом за мной в окно запрыгнул Карел. И тут же щупальце, метнувшись в сторону, приняло на себя еще один смертельный импульс, предназначавшийся Киару. Нас ждали. Только Келебриэль не спешила показаться. То ли передумала рисковать жизнью, то ли собиралась подкрасться со спины, как и в случае с инквизитором.

— Ты же без пяти минут бог, зачем убил священника?! — против воли, с отчаянным дребезжанием в голосе вырвалось у меня.

Служитель Освин был еще жив — грудная клетка его вздымалась. Но я понимал, что счет пошел на минуты. Смерть не может добраться до некромантов в пентаграмме, но Оскарби она заберет, даже не поморщившись.

— Самое занятное, — усмехнулся Риваэль, не сбавляя темпа атак, — у церковника получилось подобраться незамеченным.

Только сейчас я заметил, что одежда эльфа пропитана кровью.

— Этот кусок мяса нанес мне три ножевых в спину, — пояснил Риваэль, — тебе должно быть стыдно! Вы меня даже не задели!

Я, сжав зубы, продолжал отбивать заклинания, летящие в нас веером смертельных импульсов. Хвэста был слишком силен и опытен. Я не умел так быстро плести заклинания, складывая пальцы в сложные знаки. Каждый жест Риваэля был выверен, и он легко комбинировал магические связки, удерживая вокруг себя плотный слой щитов.

Нужно было решаться… немедленно, не думая о собственной жизни.

— Карел, повреди пентаграмму! — выкрикнул я, понимая, что ход ритуала нужно нарушить любой ценой.

И единственный вариант — размен.

Когда Киар бросился к некромантам, открыв спину, я, не жалея и не сомневаясь, загородил друга собой. Сколько заклинаний попало в меня? Три? Пять? Хватило бы и одного… но я смотрел только на ровную полосу, которую прочертил Карел, разорвав контуры заклинания.

Смерть больше ничего не удерживало.

И тут же прячущаяся в тенях Костлявая метнулась к безучастным студентам и забрала то, что уже принадлежало ей.

Получилось?

— Воспользуюсь вами, — сообщил Риваэль, наблюдая, как я отчаянно, из последних сил пытаюсь запустить остановившееся сердце и заставить работать ставшее таким непослушным и тяжелым тело. — Ритуал вошел в последнюю стадию, Триединый вот-вот разделится.

Карел ударил мечом по костяной клетке — осколки ребер разлетелись в стороны, но белый огонь уже не пытался вырваться на свободу. Он остался на месте, продолжая таять.

— Это тоже не поможет, — улыбнулся Хвэста и бросил новый импульс в Карела.

Не знаю, каким чудом, почти мертвым я заставил одну из темных душ снова перехватить заклинание и, перестав дышать, упал на пол.

Киар стоял, направив меч на Хвэста. Но мы все понимали, что следующая атака убьет его.

— А где третий сосуд возьмешь? — прошептал Карел.

Риваэль изобразил раздумья.

— Возможно, у себя за спиной. — Хвэста дернулся в сторону, увернувшись от цепкой хватки Келебриэль.

Раздался оглушительный треск плоти, рука эльфийки вывернулась под невозможным углом, плеснуло кровью, и из раны показался обломок плечевой кости. А Риваэль уже схватил сестру за горло, до хруста сжал и одновременно наложил на Келебриэль заклинание паралича.

— Здравствуй, моя дорогая, — до омерзения ласковым тоном протянул Хвэста, — я надеялся, что ты окажешься умнее.

Сестра захрипела, бешено вращая глазами, и попыталась сбросить колдовство. Но Риваэль только усмехнулся и уронил безвольное тело рядом со мной.

— Преклони колени, — приказал Хвэста Карелу, — и может, если переживешь ритуал, еще понянчишься со своим мальчишкой. Сколько тебе осталось? Неделя? Две? Повинуйся, и я позволю прожить это время.

Киар угрюмо промолчал и посмотрел на меня, будто набирался решимости перед последней бессмысленной атакой. И как же он удивился, когда я отчаянно заморгал в ответ, советуя выполнить требования Риваэля. Карел не понимал! Мое сердце остановилось, дыхание оборвалось, в мозге случилось несколько кровоизлияний, и я должен был уже отбыть в мир иной, но Смерть не спешила меня забирать. Костлявая ждала, когда я выполню обещание и убью Хвэста.

Мне бы только немного сил, чтобы хватило на рывок, и подсказку, когда именно его сделать, чтобы не совершить ошибку в последний раз.

Карел кивнул и, положив меч перед собой, опустился на колено.

— Здравое решение, — одобрил Риваэль, — если бы Кериэль не был придурком, поступил бы так же. И вы вдвоем ушли бы из этого дома, одаренные всеми благами. А теперь полюбуйтесь — бессмысленная и жалкая смерть.

Я лежал на полу, отвернув голову в сторону, и сородич не знал, что я еще не сдох. Смерть ждала, и я тоже.

Белое пламя в центре комнаты распалось на три бледных огонька: один окрасился в красно-оранжевый цвет, второй обрел оттенок золота, а в третьем появились перламутрово-розовые ноты.

— Приступим, — довольно сообщил Риваэль. — Пока тело Кериэля не остыло, нужно использовать его.

Я уставился на Карела, ожидая от него сигнала. Мне не было видно, как двигается Хвэста и что делает. Шанс напасть на него всего один, пока сородич не понял, что Костлявая не забрала меня.

Раздались шаги. Келебриэль, также напряженно следя за действиями Риваэля, прохрипела что-то, скорее всего, нецензурное, и продолжила бороться с заклинанием паралича. И вдруг мне показалось, что у нее получится. Ну же, еще немного!

Киар резко кивнул. Я не колебался и бросился на Хвэста со спины, вцепившись в него и руками, и зубами, и темными душами, которые до этого изображали дохлые щупальца. Эльф пронзительно закричал от боли и закрутился, пытаясь скинуть меня. Но я, как зверь, вгрызся в горло эльфа, и держался за Риваэля так, будто он был моим спасательным кругом. Щиты и импульсы против меня не работали — я был слишком близко, и противник рисковал задеть самого себя.

Карел схватил меч и нанес косой удар, рассекая грудину Хвэста.

И тут же на побледневшем лице Риваэля проступил рисунок вздувшихся вен — Келебриэль, совладав с параличом, дотянулась пальцами сломанной руки до щиколотки сородича.

Эльф захрипел, у него изо рта потекла кровь.

— Ритуал не отменить, — улыбнулся Хвэста, — теперь Триединый умрет.

— Но ты этого не увидишь! — Я свернул Риваэлю шею, и хруст ломающихся позвонков показался мне лучшим звуком на свете.

В разгромленной гостиной наступила оглушительная тишина. Такая давящая, что я даже замотал головой и подумал, что это с моими ушами что-то случилось. Но тут темные души с довольным хлюпаньем присосались к Хвэста, а Келебриэль закашлялась, регенерируя передавленную гортань и сломанную руку, и полог тишины спал.

— Как ты выжил? — хрипло спросила сестра. — В тебя не меньше пяти смертельных заклинаний попало.

— У нее спросите. — Я кивнул на Смерть, выступившую из теней.

Сейчас закутанную в плащ фигуру видели все присутствующие.

Я обратился к Костлявой:

— Пора? Благодарю за помощь. Мы бы не справились сами, тут скрывать нечего. Так что все честно, я готов.

— Нет, пожалуйста… — Карел попытался задвинуть меня за спину.

Но я упрямо увернулся от его рук. Глупо ждать поблажек от Смерти. Я сделал то, что ей было нужно, и больше никакой пользы не представлял.

Однако сгорбленная фигура качнула головой и дотронулась иссохшей рукой до моей груди. И вдруг я отчетливо расслышал стук собственного сердца. Тело заработало легко и привычно, словно было часами, которым сменили повредившийся ходовой механизм.

— Спасибо… — только и смог ошалело пробормотать.

Смерть махнула рукой как-то совсем по-дружески и исчезла.

— Отлично! — заявила Келебриэль. — На один гроб меньше закапывать. Но кто-нибудь знает, что делать вот с этим?

Смотрела сестра на три огонька, оставшиеся от яркого света Триединого. Они угасали на глазах и становились все прозрачнее и прозрачнее, их едва можно было различить. Какая-то часть внутри меня считала, что так будет даже лучше. Пусть населяющие мир создания сами решают свою судьбу, не уповая на некое всесильное существо, которому, к сожалению, на всех давно плевать. Но также я понимал, что когда не знаешь, какое из зол большее, нужно выбрать то, что можно повернуть вспять.

Если Триединый исчезнет, то насовсем. И исправить ничего уже не выйдет.

— Мы трое подходим в качестве сосудов, — напомнил я, почесав в затылке, — и теперь, когда никто не желает забрать себе всю силу разом и стать новым богом…

— Предлагаешь поглотить это? — с брезгливостью протянула Келебриэль. — А если оно захватит меня? Заставит делать то, что я не хочу?

— Помогать нуждающимся и защищать слабых, что ли? — не удержался я от шпильки. — Всякие мерзости ты делаешь с удовольствием!

Сестра передернула плечами, но возражать не стала.

— Риск, что мы перестанем быть собой, есть, — вздохнул Карел, — но мне кажется, бездействием мы принесем в мир больше зла.

Наша троица, конечно, подобралась… творение некроманта и два бездушных эльфа — самое то рассуждать о категориях добра и зла. Лучшая команда по спасению мира, честное слово!

Карел первым потянулся к ближайшему, почти угасшему лепестку огня. Подхватил в ладони, чуть поморщился и пояснил:

— Жжется. — И, поднеся к губам, Киар выпил божественное пламя, будто воду.

Следом свой огонек схватила Келебриэль и закинула в рот, как конфету. Кажется, даже попробовала прожевать, но часто задышала, когда ей обожгло язык.

Я медлил.

— Кериэль, давай, — поторопил Карел, — если не сейчас, то потом будет поздно! А мы и так сегодня опоздали везде, где только могли.

И тут я понял!

Подобрав горячий, словно уголь, третий лепесток пламени, я бросился к телу Оскарби. Он пока дышал, хотя жить служителю оставалось несколько мгновений. Смерть не забрала свою последнюю на сегодня жертву, словно знала заранее, как я поступлю. Будто пожалела меня и не лишила еще одного друга.

Что ж, спасибо за такой неожиданный подарок.

Да, служитель Освин не подходил под все условия ритуала, но он уже перешагнул за грань жизни. И то, что сотворил с ним Риваэль, точно противно природе.

— Ты уверен? — окликнула Келебриэль. — Откажешься от божественной силы ради дохлого церковника?

Зачем мне еще одна душа? Пусть и божественная…

Мне и темных хватает — уже как родные стали.

Наклонившись к Оскарби, я вытащил из горла и глаз служителя иглы. Затем приоткрыл ему рот, протолкнул угасающий огонек между зубов и помассировал юноше горло, чтобы сымитировать глотательное движение. О, высшие силы, уже и не знаю, к кому обращаться, только бы сработало!

За несколько долгих, выматывающих мгновений я успел десяток раз решить, что все испортил. А затем пустые глаза Оскарби сверкнули золотым светом, и в них появилось сознание.

Служитель закашлялся, пытаясь продышаться, и я тут же снова склонился над ним, помогая сесть и прийти в себя. Карел и Келебриэль подошли ближе. Обернувшись на друга и сестру, я увидел похожие всполохи: оранжевые искры среди знакомой зелени взгляда эльфийки и светлый перламутр в черных глазах лорда Киара.

— Ну как? Вы еще вы, или у меня проблемы? — Я неуверенно улыбнулся Карелу.

— Пока не чувствую никаких изменений, — сообщил он.

— Что произошло? — слабым голосом прошептал Оскарби и, опершись на мою руку, поднялся.

— Тебя убил Хвэста, — без прелюдий заявила эльфийка, — точнее, сожрал твою душу. И ты из-за этого почти умер. Но Кериэль, мой глупый и наивный брат, не забрал часть Триединого себе, а пожалел ничтожный кусок мяса! Скажи ему спасибо.

— Спасибо… — послушно повторил ошеломленный Оскарби. — Но как же так? Я ощущаю себя собой. Только голова кружится и мутит немного.

— Если повезет, то собой ты и останешься. — Я успокоил церковника. — Может, необычные силы появятся. Но ими нужно научиться пользоваться, хорошо? Ответственность и все такое…

Служитель Освин кивнул.

— Все здорово, конечно, но давайте решать, что делать дальше, — первым поднял неприятную тему Карел.

— Может, найдется ритуал, чтобы собрать Триединого обратно? — предположила Келебриэль. — Честно, мне и так нормально жилось. Я готова отказаться от силы, даже если она дарует бессмертие, и не нужно будет питаться душами.

Оскарби даже не поморщился, хотя информация должна была удивить его. Но он словно давно все знал и понимал, о чем говорит Келебриэль. Значит, изменения уже начали происходить под влиянием божественных сущностей.

Карел наклонил голову.

— Я бы, конечно, хотел еще пожить… — признался он. — Что-то внутри шепчет, что теперь у меня в запасе есть столько лет, сколько сам захочу. И это большой соблазн. Но я готов отказаться, если решение будет общим.

А вот мне не хотелось, чтобы Карел отказывался! Он заслужил нормальную жизнь. Но мое мнение троица выслушает последним — я свою часть силы добровольно отдал другому.

Оскарби поджал губы и сложил руки на груди в защитном жесте.

— Я считаю, что миру не нужен Триединый, — неожиданно заявил Освин. — Наверное, его служитель не должен такое говорить. Но пока я помогал Кериэлю с поиском информации, пересмотрел взгляды на веру. Вот если бы так можно было разделить Триаду…

Мы с Келебриэль переглянулись.

— Почему нет? Если я правильно поняла, ритуал сработает и с Триадой. Они с Триединым из одного теста, — задумчиво протянула сестра, подергав себя за серьгу в ноздре. В глазах эльфийки зажегся какой-то безумный огонек. — Пожалуй, сейчас мы можем с ней потягаться. Не верю, что говорю подобное, но мне нравится эта идея.

Служитель Освин неуверенно улыбнулся.

— Вы только не подумайте, что я рад силе Триединого. Быть живым, конечно, здорово, но я никогда не боялся смерти. Просто так неправильно! Нами правят абсолютные добро и зло. Но при этом в мире все остальное состоит из оттенков, полутонов, нюансов. Идеальные герои и злодеи бывают только в сказках, а в жизни мы все собраны из плохих и хороших черт. Нельзя никого судить, руководствуясь категориями абсолюта!

— Взять хоть мои темные души, — с готовностью поддержал я Оскарби и погладил насытившиеся щупальца, как если бы они были кошками. Души тут же потянулись за лаской, отпихивая друг друга. — Так-то я страшный монстр, но иногда способен на хорошее.

— Кериэль… — укоряюще качнул головой служитель, — если бы все монстры были такими, как ты, нам бы не требовались никакие доблестные рыцари!

— Решено! — резко перебила Оскарби Келебриэль. — Дайте мне всю информацию по ритуалу, и я отправлюсь в Первоземье, чтобы уничтожить Триаду. Уж там проблем с поисками пригодных сосудов не возникнет. Зря, что ли, Триада всех эльфов испортила — устроим ей сюрприз. Если получится, оставлю тебе кусочек ее силы, братец…

— Спасибо, не стоит, — отказался я от такой чести. — Ты одна справишься?

Возвращаться домой, даже с благой целью, мне не хотелось.

Как-то случайно и не к месту вспомнился недавний сон. Я подумал, что, может, не собиралась Триада никого портить. Она была создана из всего плохого, что отринули божества. И ведь этот список не ограничивается жестокостью, ненавистью, подлостью и лицемерием. Страх и неуверенность мы тоже считаем отрицательными качествами. А еще — уныние, обиду, зависть и ревность, сомнения и разочарование. Могла ли Триада в тоске и тревоге потянуться к светлому и прекрасному, желая быть принятой и согретой существами, которые считались воплощениями добра и милосердия? Но вместо этого она увидела жадность и презрение…

И эльфы сами подписали себе приговор.

— Я тоже поплыву, — неожиданно вызвался Оскарби. — Конечно, ничего толком я не умею, но если уважаемая госпожа согласится меня обучить…

Келебриэль? Разве что мир перевернется вверх тормашками.

— Тратить время на кусок мяса? — Эльфийку перекосило от отвращения. — Хочешь влезть в разборки с Триадой — вытаскивать за шкирку не стану. И на поблажки не рассчитывай.

В этот момент я понял, что первое время, конечно, Келебриэль покривится от навязавшегося служителя и постарается больнее его уколоть. Но рано или поздно сестра обучит всему, что знает сама, и вместе с Оскарби освоит божественную силу.

У людей есть одна особенность — к ним быстро привыкаешь.

— Если понадобится помощь… — неохотно начал я, но Келебриэль бесцеремонно меня перебила:

— Понадобится помощь — поищу в другом месте. Ты вроде здесь прижился, Кериэль. Забудь о Первоземье. Наслаждайся океаном, жарой, подружками из борделя и этим странным горьким напитком — кахве, кажется. Без твоей выходки и побега мы бы так и не узнали, что Триединого больше нет, пока новый бог не навел бы в мире свои порядки. Но тогда было бы поздно что-либо исправлять.

— Кериэль… — позвал меня Оскарби.

И за яркими золотыми искрами в его глазах я увидел боль от потери, которая никуда не делась и гнала служителя прочь из родного города. Освин желал сражаться, преодолевать трудности и забывать в них о своей первой значительной утрате.

— Я прослежу за розами, — пообещал служителю, — даже не сомневайся — они будут самыми прекрасными и счастливыми розами во всем городе!

— И за домом присмотри, пожалуйста, — тихо попросил служитель.

— Конечно, — кивнул я, — когда бы ты ни вернулся сюда, дом всегда будет готов встретить тебя теплом и уютом.

Но что-то подсказывало мне, что завтра мы последний раз увидимся на церемонии прощания с Гентой, и больше служитель Оскарби Освин не вернется к этим берегам.

Такие, как он, — чистые и невинные души — слишком легко ломаются.

Это монстры, как я, переступают и живут дальше. Хотя ведь и во мне что-то надломилось и заболело на встрече крадушей. И если это была не душа, то даже и не знаю, что. Может, эхо — затерявшийся отголосок прежних перворожденных эльфов.

— Если я сейчас свяжусь с Лавеной — она меня убьет, — печально заявил Карел. — И будет права. Ей сегодня уже пришлось заметать следы в храме после сумасшедшего инквизитора, а теперь мы разгромили дом недалеко от центрального рынка. Странно, что сюда не сбежалась вся гвардия.

— Так защитная магия же, — напомнила Келебриэль, — заклинания только со смертью Хвэста развеялись, но тогда мы уже перестали шуметь.

— Будет обидно, если после пережитого тебя убьет журналистка! — рассмеялся я. — Может, сами приберемся? Или божественные силы не для такого созданы?

Я сидел на балконе дома Карела, любовался ярким закатом и вышивал. На низком столике стоял горячий кахвейник и блюдце со свежими булочками. То и дело я отвлекался от рядов ровных крестиков, опускал пяльцы и, откидываясь на спинку кресла, наслаждался открывающимся с балкона видом.

Редкие ныне часы спокойствия подходили к концу, острый эльфийский слух уже уловил недовольный писк из детской комнаты. Но я надеялся, что мелкие еще повозятся немного и не сразу потребуют внимания к своим персонам. Нянечку и кормилицу мы, конечно же, наняли, но юная княжна Бенайл почему-то затихает только на моих руках или Карела. А поскольку лорд Киар сейчас отсутствует из-за важных рабочих вопросов, стоит детям захныкать, няня и Руджеро тут же позовут меня.

Поведя ушами и решив, что пара минут имеется, я впился зубами в последнюю булочку. Одно из главных правил дома, где маленькие дети — ешь, пока возможно, и делай это быстро.

Старшую девочку, рожденную леди Амизи Мосфен, мне хотелось назвать именем, означающим надежду. На мой взгляд, это идеально подходило эльфийке-полукровке, первой за несколько тысяч лет обладающей собственной душой. Правда, небольшая червоточина пустоты рядом с сердцем у девочки тоже была. Я украдкой подкармливал ее кусочками жизней всяких негодяев, которых в свободное время отлавливал на улицах города. Но этот нюанс, уверен, не имел значения! Наличие души куда важнее!

Имя Эстель, с эльфийского переводящееся как «надежда», Карелу категорически не понравилось. До появления в нашей жизни младенца, я, хоть и не сексист, вообще считал, что заморочки с именами — сугубо женская прерогатива. Посмотрел на ребенка и подобрал что-то с приятным звучанием и подходящим значением. Ничего сложного! Но нет, когда дело дошло до регистрации, мы с Карелом — взрослые и адекватные эльф и человек — едва не переругались. Я даже чашку разбил — случайно, конечно, из-за врожденной неуклюжести, но сам факт! Карел настаивал, что раз уж нам повезло с аллитерированными именами — Кериэль Квэлле и Карел Киар, значит, и девочку следует назвать в таком же стиле. Обязательно, чтобы начиналось на «к», и непременно с буквой «р».

Я, конечно, привел доводы о значимости рождения дитя с душой для народа эльфов. Но, учитывая, что по свидетельству в нашем доме появилась леди Клариэль Квэлле, наследная княжна Бенайл, нетрудно догадаться — в споре победил Карел.

На эльфийский слух имя звучало просто — «светлая», но за прошедшее время я смирился и даже находил его милым.

Так что сына Дафны мы, недолго думая, назвали Кирстеном, чтобы не делать ребенка белой вороной в нашей странной семье. Хоть мальчик и числился наследником герцогов Волдет и прилагающихся к титулу богатств и земель (что было заверено подписью самого императора!), фамилию Карел дал ему свою. «Дебро» у всех ассоциировалось с чем-то мерзким и недостойным.

Так мы и жили: эльф с темными душами — Кериэль Квэлле, человек-мертвец — Карел Киар и два стихийных бедствия — Клариэль Квэлле и Кирстен Киар. Если попытаться проговорить это быстро и с прилагающимися родовыми именами и титулами, то язык можно сломать в трех местах.

В доме Карела нам было уже тесновато. Скоро мелких нужно будет расселять по разным комнатам, выделить, наконец, нянюшкам нормальный угол, не обделив старого и верного Руджеро. Особняк Бенайлов был слишком скромен для такого числа жильцов. Хоть мне самому в комнату Карела переезжай, чтобы место освободить.

Я так-то поднимал тему покупки нового жилья, но пока не определился, чего же больше хотелось: чтобы дом располагался на первой линии и за входной дверью сразу начинался океан или, наоборот, — забраться на холм поближе к дворцу наместника и получить лучший в городе вид на бухту.

Или, как вариант, я вообще мог вернуться в родную комнату «Женского дома» — вот мадам Костанцо обрадуется.

Кстати, с моей подачи бордель готовился к кардинальной реорганизации. Я уже помог девочкам оформить нормальные документы взамен прежних билетов. И теперь мы с мадам надеялись превратить «Женский дом» в место, где любая женщина, оказавшаяся в трудных жизненных обстоятельствах, могла найти поддержку и крышу над головой, научиться новому ремеслу, получить рекомендации для трудоустройства, а также юридические или иные консультации и, конечно, посетить кабинет хорошего целителя.

Деньги на первичное финансирование проекта я уже из города выбил, а дальше надеялся привлечь спонсоров из местной аристократии. Один благотворитель у нас уже имелся — леди Амизи Мосфен, баронесса Нейфр с большим энтузиазмом поддержала идею.

Бордели городу, конечно, были нужны — человеческую натуру не переделаешь. Но я надеялся и их со временем изменить — сделать труд девочек безопасным и легальным. Тогда бы город получал стабильный налог и контролировал организацию рабочего процесса… назовем это пока так.

Я вообще размышлял, как бы сделать местную жизнь лучше. А то с таким удовольствием Карел открыл для себя прелести отцовства, что Дуэйну даже пришлось взяться за управление городом. У него, к слову, здорово получалось. И Лука помогал в меру способностей. Наблюдая за стараниями юного наместника, за его искренностью и преданностью городу и жителям, я раздумывал, что не так уж и важно, чья душа живет в теле герцога Кайсара. Даже если и не его собственная — она явно решила использовать второй шанс с толком.

Два дня в неделю я проводил в больнице Святого Николаса, исцеляя людей и проводя плановые операции. От денег за работу отказался. Мне хватало того, что с каждой спасенной жизнью становилось легче дышать, будто исчезала часть неподъемного груза совершенных грехов. Еще день я проводил в обустроенной лаборатории за приготовлением зелий. В том числе и для больницы, но в основном — для свободной продажи. Остальные дни скучать тоже не приходилось. В большом густонаселенном городе постоянно что-то происходило, и я с удовольствием брался за любые дела.

Необходимость забирать чужие жизни с появлением темных душ исчезла. Резерв не пустел, замер отсчет оставшихся мне лет, будто я действительно стал бессмертным, как и полагалось прекрасному эльфу из сказки. Но что особенно нравилось — вместе с необходимостью исчезло и желание… Одержимость, которая раньше скручивалась в груди ноющим голодом, больше меня не беспокоила.

От Келебриэль с той стороны океана приходили обнадеживающие новости. Они с Оскарби не спешили и делали все осторожно и грамотно, чтобы Триада, попав в ловушку, уже не выбралась. Но мне казалось, в том, что все шло по плану, была заслуга служителя Освина. У него лучше всех из троицы получалось управлять новыми силами. Уж не знаю, с чем это было связано, но, судя по письмам сестры, — в тренировочных поединках Оскарби теперь выигрывал стабильно половину.

Карел своими божественными силами вообще не пользовался. Как специально их игнорировал. Только в моменты, когда он испытывал сильные положительные эмоции или, напротив, злился, его окружало нечто неосязаемое, но мощное. Я на обучении не настаивал и надеялся, что наступит момент, когда Карелу самому станет интересно узнать, на что он способен.

В ответных письмах я обстоятельно рассказывал, как ухаживаю за чудесным садом Оскарби, и что розы, хоть и цветут на зависть всем прочим розам города, все равно скучают по своему хозяину. В небольшой костел Святого Михаэля епископат определил нового служителя. Тоже молодого, едва окончившего семинарию, но амбициозного. С горящими глазами и подвешенным языком. Я знал, что послушать его вечерние проповеди собирается половина квартала — даже не всем хватает места в костеле. А вот к саду новый служитель был равнодушен и позволял мне самому решать, как и что делать с цветами и старой глицинией.

Маленький фиолетовый дом я поддерживал в порядке. Аккуратно сложил вещи Генты в комод, будто она могла вернуться за ними, сдал учебники в отремонтированный корпус университетской библиотеки, разобрал все тетради с конспектами и приключенческие романы, расставил вымытые чашки… Не суждено было сбыться мечте служителя Освина наполнить их все. На могиле рыжей колдуньи я посадил яркие голубые цветы — горечавки — напоминание о том, насколько хрупка жизнь человека.

Снизу раздался громкий плач, и, повторяя за старшей сестрой, тут же захныкал мелкий. Карел как-то легко научился называть детей «дочь» и «сын», пусть таковыми они были лишь на бумаге. У меня так не получалось. Пока дети оставались «девочкой» и «мальчиком». В обобщенно-ласковом варианте — «мелкими».

Нет, я, конечно, заботился о них, укачивал… Для этого, кстати, отлично пригодились темные души, заменив лишнюю пару рук. Я мог спокойно устроиться в кресле у камина с книжкой или вышивкой, а щупальца осторожно покачивали колыбельки или, проявляя самостоятельность, утаскивали детей к себе и, придерживая, катали по воздуху. Мелким это ужасно нравилось — душ они совершенно не боялись и дергали их за кончики. А вот одной нянечке стало плохо, когда она случайно увидела меня в окружении шевелящихся щупалец, которые с удовольствием баюкали Клариэль и Кирстена. Пришлось нянечку уволить, взяв клятву о неразглашении и выплатив крупную компенсацию.

Так что за детей, возникни необходимость, я был готов перегрызть глотку любому негодяю, но каких-то особенных чувств пока не испытывал. Надеюсь, со временем это изменится. Еще и жалеть, может, начну, что не ценил того короткого промежутка времени, пока эти бестии были маленькими.

Удивительно, как резко повернулась моя жизнь за такой небольшой срок! Я искал в этом городе спасения и временного убежища, а нашел дом, семью и самого себя.

Требовательный плач усилился.

— Господин Кериэль! — мученически позвал Руджеро.

Он-то своих уже вырастил и не обрадовался открывшемуся в доме детскому саду.

Я заглотил остатки булки, не разжевывая, сделал пару глотков кахве и, подхватив пяльцы и схему, чтобы на открытом балконе с вышивкой ничего не случилось, поспешил вниз.

Закатное солнце расцвечивало линию горизонта в яркие розово-фиолетовые тона.

Атласный океан был спокоен.