Мокрая рубаха прилипла к телу, толчками вытягивая из кожи последние остатки тепла. Ян плотно прижался лопатками к стене избы, высоко подтянув колени к самой груди. Дождевые капли сплошным потоком заливали лицо, путались и вязли в длинных волосах. Вместо быстрой смерти он получил лишь бессмысленное ожидание. Время утекало сквозь пальцы, пока в деревне это ожидание могло стоить жизни кому-то из его близких.

— Будто бродячий пёс, а не человек, — хрипло буркнул он себе под нос, сплевывая дождевую воду.

В голове была пустота. Ян принялся с силой тереть онемевшее левое предплечье; под его короткими ногтями тут же скопилась жесткая крошка из засохшей грязи и остатков старой мази. В самом горле встал тяжелый ком от полного бессилия.

Скрипнули дверные петли. Ян рывком поднял голову. Дверь хижины приоткрылась, и в темном проеме показалась фигура Герды. Она молча смотрела на него сверху вниз. В тени ее лица было не разглядеть глаз, но Ян видел, как крупные капли скатываются по ее серебристым прядям, падая на порог. Она просто стояла и наблюдала за его дрожью. Ян отвел взгляд в сторону Леса, ожидая либо брезгливого приказа убираться прочь, либо короткого звука захлопнутой двери.

— Заходи, — бросила она тихо.

Из-за шума ливня ему на секунду показалось, что он ослышался. Но Герда не двигалась с места, продолжая держать руку на косяке. Понимая, что ведьма может легко передумать, Ян уперся ладонью в скользкую землю и поднялся на ноги. Он молча перешагнул через порог и оказался в мраке ее дома. Герда с силой захлопнула за его спиной дверь, разом отсекая шум ливня и оставляя снаружи лишь гул ветра.

— В угол, — скомандовала она, не оборачиваясь.

Ее бледная рука с тонкими пальцами указала в край комнаты, где на гнилых досках пола лежала небрежная куча сухих шкур. Ян прошел туда, шлепая мокрыми ногами, и осел на корточки, стараясь занять как можно меньше места. Он внимательно следил за каждым ее движением по избе. Большой очаг, сложенный из темных камней и грубо обмазанный треснувшей серой глиной, заставил его вспомнить разбитое им на алтаре чудище и то, как ведьма над ним горько плакала, пачкая лицо золой.

Густой дым медленно полз к закопченному потолку и уходил в узкое оконце в стене. Герда бросила в огонь несколько сухих кусков кизяка, и пламя вспыхнуло с сухим треском. Изба быстро заполнилась едким, сладковатым запахом неправильно горящего навоза. Только после этого она повернулась к нему, остановив неподвижный взгляд на его раненой руке.

Слой мази давно смыло водой. Края рваных ран сильно отекли, посинели и припухли, пульсируя частой болью, которую Ян до этого момента заставлял себя не замечать, стискивая зубы. Герда тяжело выдохнула через нос и молча подошла к широкому столу. Там ровными рядами лежали сухие пучки трав: горькая полынь, зверобой, тысячелистник, крапива и другие, совершенно незнакомые ему растения. Она уверенно выдернула пучок тысячелистника и принялась быстро растирать его в деревянной ступке, подсыпая туда какую-то серую сухую труху.

— Сила в руке моей, соком гниль вымой, огнем выжги, жилами рану стяни. Как сказала я, так и будет, — едва различимо прошептала она, склонив голову над ступкой.

Затем она быстро провела лезвием ножа по внутренней стороне своей ладони, и несколько крупных темных капель крови упали прямо в зеленую смесь.

— Что ты делаешь? — Ян подался назад, кожа на его шее покрылась крупными мурашками.

— Руку, — коротко приказала она, подходя ближе.

Он протянул ей ладонь. Быстрыми, жесткими движениями она принялась счищать с его кожи присохшую грязь настойкой, от которой в избе сразу запахло кислостью и травами. Жидкость с ходу попала на открытое мясо раны. Ян с силой сжал челюсти, чтобы не издать ни единого звука, пока кожу жгло живым огнем. Затем она густо нанесла на воспаленные участки зеленую кашицу из ступки — острая боль почти сразу утихла, сменившись теплом и легким покалыванием под кожей.

Пока Герда быстрыми узлами накладывала повязку из чистой ткани, Ян смог разглядеть дом. В неровном багровом свете очага были видны грубые стены, толстый слой черной копоти на бревнах и ветхая глиняная утварь на полках. Дом выглядел полностью лишенным малейших следов человеческого тепла, какие всегда были даже в самых бедных избах его родной деревни. Там общая нехватка еды всегда перекрывалась чужой помощью и суетой. Ян вспомнил старую баньку бабки Агаты на краю Верхнего Яридина — удушливый жар от раскаленных камней, частые хлесткие удары березовым веником по спине и спокойные слова отца о том, что эту боль нужно просто перетерпеть ради чистоты тела.

Мать часто рассказывала ему долгими вечерами, что в этой бане женщины часто рожали детей до прихода Гнили. Но та баня была доступна не для всех жителей: те, кто приносил меньше пользы общине, часто оставались ни с чем на морозе. Ян отчетливо помнил тот день, когда их семью не пустили на порог бани только из-за того, что отец отдал слишком мало рыбы волхвам в Верхний Яридин. И он же своими глазами видел, как один из мужиков, принесший лишь пару мешков зерна да три тощие тушки кур, спокойно прошел внутрь, сдав старостам гораздо меньше, чем его отец.

Лицо Яна сильно напряглось от этих воспоминаний, а затем скривилось, когда Герда начала растирать полынной настойкой мелкие порезы на его груди и плечах. Пытаясь отвлечься от жжения, он продолжил разглядывать углы: бревна стен сильно рассохлись от времени, сквозь широкие продольные щели внутрь упрямо тянуло холодным воздухом, а стол, скамьи и полки были сколочены грубо, без единого гвоздя, но держались на удивление крепко.

Внезапно раздался звук падающих капель. Вода била по полу, расширяя лужу. Ян поднял глаза вверх: в просевшей части потолка зияла черная дыра размером с кулак.

— Крыша у тебя дырявая, — тихо произнес он, когда Герда завязала последний узелок на его локте.

Она резко отпустила его ладонь, выпрямилась во весь рост и принялась молча убирать остатки трав обратно на полку.

— Мне все равно.

Ян встал на ноги, медленно разминая затекшую спину и плечи. Тепло от горящего кизяка постепенно убирало дрожь из мышц, но черная дыра в потолке не давала ему покоя.

— Я тебя услышал, — кивнул он, больше самому себе. — Только негоже под дождем спать, загноишься. Где тут в Лесу дерево сухое свалить можно? Поправлю я тебе крышу, топор только дай.

Герда резко замерла у полки. В ее алых глазах на секунду мелькнуло удивление.

— Нельзя в Лесу просто так живое дерево губить, — произнесла она медленно, поворачиваясь к нему. — Нельзя здесь просто взять и унести. Ты должен что-то дать взамен.

— Подношение? — он сделал один шаг вперед от своего угла. — Что именно надо? Моя мать всегда приносила на опушку сухие травы и туши животных, это подойдет твоему Лесу?

Герда проигнорировала его вопрос. Она молча ушла в соседнюю темную комнатку и начала проверять содержимое своего старого свертка.

— Ты… ты опять туда? — не удержался Ян.

Она посмотрела на него через плечо с равнодушием, будто перед ней лежал речной камень, а не живой человек. Затем уверенно пошла к выходной двери.

— Стой! — бросил он ей вслед, когда ее пальцы уже легли на косяк двери. Его собственный голос прозвучал неуверенно. — Тебе… тебе точно не нужна моя помощь там?

На одно мгновение ее широкие плечи сильно напряглись, а затем она шагнула наружу под проливной дождь, плотно притворив за собой дверь.

Ян остался в избе в полном одиночестве под частый стук капель о земляной пол. Этот звук мешал сосредоточиться. Не выдержав сидения на месте, он толкнул дверь, вышел наружу и быстрыми шагами направился к самой кромке Леса. Голубые огоньки уже вовсю висели в воздухе между деревьями, словно им не было никакого дела до проливного ливня, но их внутреннее свечение казалось тусклым и серым.

— Эй! — крикнул он, подходя к первым кустам ветлы вплотную. — Дерево мне сухое надобно, избу ведьмину справить, пока потолок не рухнул! Герда говорит — платить надо. Чего вам надо за это?

Духи мгновенно заметались между ветвей, их свечение запульсировало чаще.

— …опять пришёл…

— …снова кричит…

— …ничего нам не нужно…

— …уходи…

— …да-да, уходи…

— Да быть не может, чтобы вам совсем ничего не надо было! — Ян с силой упер руки в бока, пытаясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. — Я хочу помочь ведьме дом починить, помогите и вы мне, укажите, где дерево взять!

— …ты ломал ветки…

— … убил рыбу… — пронеслось слева.

— … кричал на Герду… — и тут же пришло справа.

— …у тебя нет ничего, что нам нужно… — эхом произнес лес.

— Да что-то же вам точно нужно! — Ян крикнул во весь голос, оборачиваясь на месте, пока голубые духи кружили вокруг его головы плотным кольцом.

— … Лес помнит всё…

— …ты брал, ты ломал…

— …ты только берешь…

— …должен отдать то, что отнял…

— …то, что отнял, но чего у тебя нет…

Ян попытался собрать мысли в кучу — мертвую рыбу уже не вернуть назад в реку, а разбитую на алтаре кучу глины и подавно не склеить пальцами.

— …принес боль… — прошептал один из огоньков, самый крупный, с белой точкой в центре. — … верни покой…

Остальные духи после этих слов злобно зашипели на него, взмывая вверх к кронам деревьев.

Покой. Ян молча повернулся и посмотрел в сторону одинокой ведьминой избы, на ее дырявую, просевшую крышу. Чтобы ее починить, нужно было сухое дерево. Чтобы получить это дерево у духов, нужен был честный обмен. Его взгляд зацепился за бескрайнюю поляну перед самым крыльцом.

— Что это за цветы растут у дома ведьмы? — вдруг спросил он.

— …ты…

— …или не ты…

— …не скажем…

— …да-да… не скажем тебе…

Разговоры с ними больше не имели никакого смысла. Ян, коротко цокнув языком, пошел обратно к поляне. Дождь лил сплошной стеной, но светящиеся бутоны под каплями никак не гасли, продолжая ровно гореть синевой. Вчера он ради любопытства сорвал один такой стебель, с силой оторвал корень от сырой земли, и цветок в ту же секунду потух в его пальцах, став обычной серой травой.

"Верни покой".

Он подумал — духам Леса не нужно было его подношение в виде туш или кореньев. Подношение нужно было самой Герде — за то, что он в ярости разрушил ее глиняную фигуру на каменном поле. Он лишил ее привычного покоя, значит, должен был дать что-то взамен своими руками.

Ян шагнул в мокрую траву, опустился коленями прямо в грязную жижу, не обращая внимания на то, как влага мгновенно пропитала ткань его штанов, и крепко взялся пальцами за первый стебель. Стоило с хрустом вырвать корень из земли, как голубой свет внутри лепестков тут же исчез. Ян принялся быстро вырывать один цветок за другим, пока не набрал большую охапку потухших и безжизненных растений. Поднявшись, он понес этот мокрый ворох внутрь хижины.

В избе ничего не поменялось, только очаг стал гореть чуть слабее. Ян сел в свой угол на жесткие шкуры и аккуратно положил мертвые цветы на земляной пол перед собой. Нужна была прочная основа. Он протянул руку к полке у печи, взял несколько тонких ивовых прутьев, оставленных там ведьмой для растопки, и его пальцы сами вспомнили точные движения.

В голове всплыла яркая картина из прошлого: он сидит на деревянной завалинке у своего родного дома в Яридине, сильно хмурится от неумения и пытается сплести два упрямых стебля желтого одуванчика. Цветочные ножки постоянно ломаются в его пальцах, пачкая кожу горьким соком. Рядом на скамье сидит мать, ее руки ловко, быстро перебирают сухие травы для вечернего отвара.

— Не так ты делаешь, Янчик, — зазвучал в его памяти ее тихий голос, тогда еще не знавший той хрипоты, что появились гораздо позже от затянувшейся болезни. — Ты тянешь стебель слишком сильно, ломаешь его, губишь растение. Цветок — он ведь живой, он мягкую ласку любит, даже если ты его в венок вплетаешь. Ты не гни его силой, а тихонько проси, чтобы он сам в твою руку лег, тогда и получится всё у тебя.

Он тогда лишь недовольно фыркнул в ответ, злясь на собственное неуклюжество, но все же послушно смягчил хватку пальцев. Тот самый первый венок он плел для Ладочки. Это воспоминание больше не причиняло ему той режущей боли, какая была в первые дни после ее смерти; оно просто осело где-то глубоко внутри тихой грустью по девочке, его первой детской любви, которую он так и не смог защитить у реки.

Сейчас же его пальцы двигались уверенно, наученные сотнями таких веночков, что он плел когда-то на берегу. Он ловко свернул ивовые прутья в один ровный плотный круг и начал быстро вплетать в него потухшие цветы. Ему не нужно было просить их лечь или быть осторожным — эти растения были полностью мертвы. Вместо этого он плотно втыкал сухие стебли друг в друга, жестко закрепляя концы.

Закончив, Ян повертел получившийся венок в руках перед огнем очага. Лепестки сильно обвисли, голубой цвет полностью пропал, и все это своей мрачной уродливостью скорее напоминало похоронный венец с жальника, нежели подарок от чистого сердца. Но это было единственное, что он мог сейчас отдать ведьме взамен разрушенного живня.

Оставлять венок на грязном земляном полу или на забитом склянками столе он не стал. Он нашел у самого косяка очага старый деревянный крюк, аккуратно снял висевший на нем пучок сухой полыни на нижнюю полку, а на освободившееся место повесил свое творение. В тусклых багровых сполохах огня венок выглядел жутко и мрачно, отбрасывая на стену ломаную тень. Ян, еще раз сильно усомнившись в своей затее, вернулся в отведенный ему угол, опустился на жесткие шкуры и стал молча ждать возвращения Герды, усердно убеждая себя в том, что сделал всё, что было в его силах.