— ...живой... — прохрипел голос откуда-то сбоку.

Ян поднял голову. Впереди застыла живая изгородь из людей. Они стояли неровно, сбившись в кучи, пытаясь согреться друг о друга. Кто-то кутался в пахнущий псиной тулуп, у кого-то из-под коротких рукавов виднелись голые запястья, обмотанные тряпьем. Лица у всех казались блеклыми, с глубокими тенями у глаз и потрескавшимися до крови губами.

Ян переводил взгляд с одного лица на другое. Он смотрел на ширину плеч, на очертания носов и скул. Он помнил этих людей, но теперь их черты исказились, заострились. Холодный ветер ударил Яну в грудь. Кожу под мокрой рубахой начало покалывать. Вдоль хребта, от шеи к пояснице, прокатилась крупная дрожь. Спина и ноги напряглись сами собой, отвердели. Ян втянул голову в плечи и сжал челюсти. Он приготовился к тому, что сейчас в лицо полетят тяжёлые камни или комья мёрзлой земли.

Но удара не было. Руки жителей деревни оставались опущенными вдоль тела или спрятанными в глубоких карманах.

Из-за спины Яна доносился непрерывный низкий гул Леса. Этот звук смешался с людским шёпотом. Люди перед ним заговорили одновременно, не открывая ртов широко. Звук их тяжёлых выдохов и обрывков фраз ударил по ушам.

Смотрели по-разному. В одних глазах плескалась жалость, какую проявляют к шелудивому псу, которого проще прибить, чем выходить. В других — мутное отвращение. Несколько человек смотрели вовсе в пустоту; у этих не осталось сил даже на злость, лишь выпивающая кости усталость. Старик смотрел не моргая. Ян быстро опустил глаза. Щёки запылали жаром.

Люди сделали по одному шагу в стороны. Посередине толпы образовался узкий проход, шириной в два плеча.

Ян перенёс тяжесть на правую ногу и шагнул вперёд. Правое колено тут же подогнулось. Нога, привыкшая к сопротивлению вязкой болотной грязи и скользким корням, не справилась с твёрдой, утоптанной дорогой. Ян покачнулся.

Слева к нему дёрнулась рука в рваной кожаной рукавице. Человек хотел схватить его за локоть, но в ту же секунду резко отдёрнул руку назад и спрятал её за спину. Он отступил на полшага, упёршись спиной в стоящего позади соседа.

Стыд ворочался где-то в желудке. Во рту скопилась кислая слюна. Он сглотнул. Перед глазами на миг возникла картинка: длинный деревянный стол, пар поднимается от свежего круглого хлеба, широкая ладонь хлопает его по правому плечу, громкий голос просит принести доски для крыши. Ян моргнул, сгоняя видение. Он посмотрел на стоящих вокруг людей. Теперь же десятки глаз вмиг превратили его в чужака, которого едва терпят на этой земле.

Гул деревьев за спиной нарастал. Затылок заныл тупой болью. Ян опустил подбородок к груди и уставился на утоптанную тропу перед собой. Под подошвами ботинок хрустел снег, перемешанный с гнилой землёй, что тянулась за ним из Леса.

По бокам мелькали грязные подолы юбок и серые обмотки на ногах. От толпы исходило слабое тепло. Оно касалось открытых участков кожи Яна на шее и лице. Ян невольно свёл плечи вместе, пытаясь занять как можно меньше места. Он ссутулился, наклонил голову ещё ниже.

Строй людей кончился. Жители Яридина просто остались стоять на своих местах. Никто не пошёл следом. Никто не произнёс его имя вслух. Ян слышал только скрип снега под их переминающимися ногами.

Он ускорил шаг. Широко зашагал по пустой улице, почти переходя на бег. Пальцы на опущенных руках мелко тряслись, края порванной ткани на рукавах тёрлись о свежие, ещё кровоточащие царапины на предплечьях. Кожу саднило от каждого движения.

Он подошёл к своему дому.

Ян поднял правую руку, упёрся раскрытой ладонью в деревянную дверь и толкнул. Дверь не поддалась — древесина разбухла от сырости. Ян шагнул ближе, развернулся боком и с размаху ударил в доски правым плечом. Раздался громкий треск. Ян потерял равновесие и ввалился в сени, едва не упав на колени.

Снег, налипший на волосы и плечи, осыпался на грязные половые доски. Снежинки быстро растаяли, превратившись в тёмные лужицы воды.

Внутри стояла полная тишина. Раньше пол громко скрипел под сапогами отца. У печи постоянно стучала клюка. Сейчас же Ян слышал только собственное сиплое дыхание.

Ян подошёл к печи, вытянул руку и прижал пальцы. Холодно. Огонь здесь, казалось, не разжигали давно. Либо настолько сильно холод сковал гнилые доски, выдув всё тепло.

На ржавом гвозде, вбитом в стену, висела его старая зимняя шапка. Она была скомкана, края загнулись внутрь, будто её сорвали и швырнули в стену.

В горле пересохло. Голос прозвучал совсем тихо.

— М-матушка?..

В ответ ни звука.

— Отец?.. — Ян произнёс громче.

Холодный пот выступил на лбу. В животе появилось сосущее чувство. Ян резко повернул голову влево, затем вправо, вглядываясь в тёмные углы комнаты.

На деревянном столе лежала одна глиняная миска. Она была перевёрнута вверх дном. Широкая лавка стояла криво, отодвинутая от стола. На её краю валялась серая грубая тряпка. На полу был мокрый след. Ян выдохнул и сделал шаг назад, к выходу. Носок ботинка задел что-то на полу. Раздался царапающий звук. Ян замер. Он согнул колени, наклонился вперёд и посмотрел на щели между половицами.

От левого косяка до правого тянулась ровная, непрерывная полоса белого порошка. Соль. Ян протянул правую руку вниз, чтобы дотронуться до белой дорожки, но остановил пальцы в сантиметре от пола. Волоски на руках встали дыбом.

Он резко выпрямился и поднял глаза на стену рядом с дверным проёмом.

Раньше там всегда висели пучки сушёной мяты и чабреца — стеблями вверх, пушистыми головками вниз. Сейчас на гвозде висел другой пучок. Ян шагнул ближе и разглядел темные, жесткие стебли полыни. Кто-то перевернул их задом наперед: пустил метелки вверх, а голые, обрубленные корни направил к полу. Посредине пучок стягивал тугой узел из черной нити, концы которой свисали до самой притолоки.

Ян сглотнул, но слюна не смыла горечь, которая осела на языке и застряла в горле. Прикрыв рот ладонью, он сделал шаг назад от двери. Протянул левую руку в сторону и положил раскрытую ладонь на край стола. Дерево под пальцами было шершавым, покрытым мелкими занозами. Ян попытался сказать вслух «я опоздал», но челюсти сжались так плотно, что зубы заскрипели. В Лесу он двигал ногами, махал руками, дрался с ветками и бежал. Здесь тело его обмякло. Ян завалился спиной назад.

Лопатки ударились о бревенчатую стену. Он медленно заскользил вниз по неровным брёвнам. Мокрая рубаха цеплялась за щепки, зад ударился о жёсткий дощатый пол. Ян согнул ноги и плотно прижал колени к груди. Затем поднял руки, закрыл лицо ладонями. Пальцы с силой впились в грязные спутанные волосы на затылке.

Слёз не было. Лишь горький запах полыни проникал в ноздри при каждом вдохе.

Звон в ушах перерастал в непрерывный высокий писк. Ян сделал глубокий вдох через нос, пытаясь выровнять дыхание, упёрся лбом в острые колени, широко открыл рот и с силой прикусил щёку изнутри. Зубы прорвали плоть. Во рту появился солёный вкус крови — только боль могла отвлечь от звона в ушах.

Он сидел на полу, не двигаясь. Представлял, как сейчас в открытую дверь зайдёт соседка. Посмотрит на него, покачает головой и скажет громким голосом, что Ян ошибся домом. Что его изба стоит следующая. И там горит свет, пахнет горячей кашей, а у печи стоит матушка.

Тишину укусил скрежещущий звук.

Ян напряг шею и медленно поднял голову, уставившись в тёмный дверной проём. На пороге гулко отряхивая сапогами, стоял он.

Марек. Ян смотрел на него снизу вверх. Лицо брата, когда-то пухлое и румяное, теперь стало острым. Кожа туго обтянула скулы и выступающую челюсть, редкая щетина росла клочьями на подбородке и щеках, а сальные волосы слиплись в жёсткие пряди и падали на лицо. На Мареке был надет толстый овчинный тулуп. Под тяжёлой одеждой Ян видел лишь угловатые очертания плеч.

Ян открыл было рот, хотел произнести хоть слово, но из горла вырвался только сиплый выдох.

В груди у Яна закололо. Вина? Страх? Хотелось сказать хоть что-то, сбить этот звон в ушах, но «прости» застревало в горле, а «я вернулся» в этой пустой избе звучало бы как издевательство.

Он упёрся пальцами в пол и начал подниматься. Ян выпрямился в полный рост, грязь на его куртке засохла жёсткой коркой, кровь на лице запеклась. Он стоял напротив Марека и не мог пошевелиться.

Марек тоже стоял недвижимо, глаза его быстро двигались, осматривая Яна с головы до ног.

Ян, ожидая, что кулак точно должен прилететь в челюсть или в скулу, сжал плечи и закрыл глаза. Он хотел этой боли. Она была бы справедливой и понятной. И стала бы она его искуплением.

Марек шагнул вперёд.

Но удара не было.

Вместо этого на Яна навалилась вся тяжесть братского тела. Марек прижал его к себе с такой силой, будто пытался вдавить в себя, убедиться, что это не морок, что он точно не исчезнет, а стоит тут, не завися от голодного разума. Его пальцы впились в спину Яна.

Ян застыл, ошеломленный. Сквозь пахнущий овчиной и потом тулуп он чувствовал, как у Марека бешено колотится сердце, готовое вот-вот сжаться и разорваться в клочья. А потом прямо у его уха раздался сдавленный всхлип. Марек уткнулся лицом в его плечо.

Колени Яна дрогнули. Он поднял руки, медленно положил ладони на спину Марека. Пальцы с силой сжали ткань тулупа в кулаки.

Наконец Марек отстранился, вытер лицо грязным рукавом. Глаза у него были красными, опухшими, и он часто моргал, пытаясь вернуть себе привычное суровое лицо, но не получалось. Лицо оставалось таким же разбитым, будто открытая рана.

Ян стоял, опираясь левым плечом о стену. Он сглотнул — горло саднило, словно его ободрали изнутри.

— К-когда? — спросил Ян. Голос был ровным и сухим.

Подбородок Марека дрогнул. Он повернул голову вправо, посмотрел на печь, затем на верхнюю полку, где раньше стояли глиняные горшочки.

— Матушка… Почти сразу.

Ян застыл.

— Как тебя Лес забрал… Сердце не выдержало. Ночью. Я… я даже не услышал. Утром нашел. Лежала… как спящая.

Марек сел на гнутую лавку. Ян сел следом.

— Отец весной, — он заговорил ровнее. — И так с осени кашлял, слабым был, а как снега сошли… так совсем сгорел, Янчик. За три ночи. Ничего не помогало.

— Весной? — Ян поднял голову. — Я же… совсем недавно ушёл.

— Ян...

— Нет, — повысил голос Ян. — Не может быть. Я считал, зарубки ставил. Не мог же я так ошибиться…

— Год, — перебил Марек. — С той осени, как ты ушел… целый год миновал, Янчик.

Марек смотрел на Яна жалко и поникше.

Пальцы Яна разжались и соскользнули вниз. В голове проносились звуки: кашель отца, стук падающего на пол тела матушки.

Он провёл в Лесу год. Зима сменила осень, затем пришла весна, лето, и снова наступила зима. Двенадцать месяцев.

Внезапно раздался грохот. Деревянная входная дверь с размаху ударилась о стену избы. От удара дверь отскочила назад. Внутрь комнаты ворвался сильный порыв ветра, несущий облако мелкой, колючей ледяной крошки. Снег ударил Яну и Мареку в лица.

Ян и Марек вздрогнули и одновременно резко повернули головы к дверному проёму.

— Янчик… Неужели… неужели живой? — произнёс женский голос из облака снежной пыли.