Маэльвир

Страх придворных был осязаемым, почти вкусным. Я вдыхал его, наслаждаясь каждой нотой — оттенками ужаса, подобострастия и внезапно вспыхнувшей преданности. Дом Зирт был повержен. Шариэль — уничтожена не как воин, но как глупая, жадная крыса, что и подобает ей. Идеально.

Я наблюдал, как Грем покидает зал. Его мощная спина, прямая даже сейчас, говорила об удовлетворении, но не о завершении. Орк понимал: одна битва выиграна, но война за ее безопасность — за нашу безопасность — только началась. Мой взгляд скользнул к Эмилии. Она стояла, все еще бледная, но с новым огнем в глазах. Огонь мести? Нет. Справедливости. Она видела, что порядок можно восстановить. Что ее голос может что-то изменить. Это было… бесценно. Но сейчас ей требовалось одиночество. Чтобы переварить увиденное. Чтобы понять свое новое место в этой игре, где она уже не пешка. Я дал ей время. Несколько часов. Пока солнце второй луны не начало катиться к горизонту, окрашивая шпили Илирита в кровавые тона.

Ее покои были тихими. Она сидела у окна, в том самом простом платье цвета вина, и смотрела вдаль. Не обернулась, когда я вошел. Просто почувствовала.

— Это был хороший день, — произнес я, останавливаясь посреди комнаты.

Она медленно повернула голову. В ее глазах не было прежнего страха. Была усталость. Глубокое, выстраданное понимание.

— Справедливость восторжествовала. Благодаря тебе. И ему.

— Благодаря тебе, — поправил я мягко. — Твоя воля, твое упорство спасли Лиру. Твоя… сущность… заставила нас обоих действовать. Ты не пешка, Эмилия. Ты — причина.

Она смотрела на меня, и я видел, как в ее голове крутятся мысли, как она взвешивает каждое слово.

— Что теперь? — спросила она тихо.

— Теперь, — я сделал шаг вперед. — Ты делаешь выбор. Окончательный.

Я подошел к ней совсем близко, но не касаясь. Просто позволяя ей чувствовать мое присутствие, мою силу, всю ту мощь, что я мог предложить.

— Оставайся со мной. Будь моей королевой не по названию, а по сути. Я научу тебе всему, что знаю. Я поделюсь с тобой этой империей. Ты будешь править рядом со мной. Ты будешь иметь власть, знания, безопасность. Все, что только можно пожелать. Я предлагаю тебе мир, выстроенный по моим правилам, но с тобой в его сердце.

Я видел, как ее глаза загораются. От того будущего, где ее разум, ее доброта будут не слабостью, а оружием. Где она сможет быть собой и быть под защитой. Она медленно кивнула, еще не говоря «да», но уже близко к тому. Я не стал ждать ее ответа. Я повернулся и вышел. Ей нужно было переварить это. Прочувствовать.

Я дал ей полчаса. Ровно столько, чтобы соблазн власти улегся, чтобы в душе заговорили другие, более тихие, но не менее важные голоса. Затем в ее покои вошел он.

Грем. Он пришел не как генерал. Он снял доспехи, остался в простой кожаной куртке, под которой угадывались свежие бинты. Он стоял перед ней, огромный и неловкий, его руки были сжаты в кулаки. Он не смотрел ей в глаза.

— Эмилия, — его голос прозвучал хрипло, непривычно тихо. — Я… не умею говорить красиво. Не могу предложить тебе троны или знания.

Он сделал шаг вперед, и наконец поднял на нее взгляд.

— Я могу предложить тебе только одно. Себя. Верность. И клятву, что пока я дышу, ни один волос не упадет с твоей головы. Я буду твоим щитом. Твоим мечом. Не во дворце. А там, где захочешь ты. Мы можем уйти. Прочь отсюда. Я отведу тебя в горы, к озерам, куда угодно. Ты будешь свободной. И в безопасности. Потому что я буду с тобой.

Он говорил просто. Грубо. Без изысков. Но каждое слово было выстрадано, выковано в боях и выношено в тишине одиноких ночей. Он предлагал не власть над империей. Он предлагал свободу. И себя. Всего себя.

Он не ждал ответа. Развернулся и ушел, оставив ее одну с этим простым, пугающим и бесконечно притягательным выбором.

Я наблюдал за этим из тени своего кабинета, через магический кристалл. Видел, как она стоит посреди комнаты, как сначала на ее лице была уверенность, потом — смятение.

Выбор между королем и воином. Между троном и свободой. Между силой, которая ограждает, и силой, которая защищает. И я знал, что происходит у нее в душе. Она не могла выбрать. Ее сердце разрывалось на части. И в этом была наша общая участь.