Маэльвир

Она стояла передо мной, бледная, как привидение, в своем ужасном синем платье, ее глаза были огромными от страха и того самого смятения, что я в ней так тщательно взращивал. Ее дыхание было частым, поверхностным. Я видел, как бешено колотится жилка на ее шее. Прекрасное, живое, трепещущее существо в моей клетке. Воздух вокруг нас сгустился, наполнившись электричеством предвкушения, ароматом ее страха, смешанным с тонкими нотами ее парфюма — дерзкого и неуместного в этих стенах, как и она сама.

— Подойди, — мое повеление прозвучало тихо, но с силой, не терпящей возражений.

Она сделала шаг. Потом еще один. Каждый давался ей с видимым усилием. Я наслаждался этой борьбой внутри нее. Я видел, как сжимаются ее кулаки, как напрягаются мышцы бедер, готовые к бегству, которые она силой воли заставляла двигаться ко мне. Шорох ее платья по каменному полу был единственным звуком, нарушающим гулкую тишину покоев.

Когда она остановилась в двух шагах, я закрыл расстояние, между нами, одним движением. Она вздрогнула, но не отпрянула. Тепло от ее тела достигло моей кожи еще до прикосновения, волна трепетного, живого жара.

— Ты боишься, — констатировал я, мои пальцы поднялись, чтобы коснуться ее виска, ощутить там бешеный ритм жизни. — Но не только. В тебе есть желание. Оно горит в тебе ярче страха. Я чувствую это.

Мои пальцы скользнули по ее щеке к подбородку, мягко заставляя ее поднять голову. Ее кожа была обжигающе горячей, как шелк, накаленный солнцем, под которым пульсировала сеть капилляров, несущая ту самую горячую кровь, что делала ее такой живой, такой отличной от холодных, бесстрастных дев моей расы.

— Сегодня ты трогала меня как ученица. Сейчас ты будешь трогать меня как женщина. Понятно?

Она не ответила. Только губы ее чуть дрогнули. Я видел борьбу в ее глазах. Отпрянуть? Или… уступить тому влечению, что витало между нами с момента нашего первого взгляда? Я не стал ждать ответа. Я наклонился и прижал свои губы к ее.

Это не был нежный поцелуй. Это был огонь. Я чувствовал, как она замирает, как ее тело цепенеет от шока. А потом… потом в нем пробежала дрожь. Ее губы были мягкими, податливыми, и они ответили мне. Сначала неуверенно, робко, а потом — с внезапной, отчаянной страстью. Ее дыхание смешалось с моим, горячее и прерывистое. Я почувствовал вкус ее — сладковатый, с легкой горчинкой страха, совершенно опьяняющий. Моя рука скользнула в ее волосы, распуская небрежный узел, и пряди шелковистым водопадом упали ей на плечи, издав едва уловимый аромат полевых трав и чего-то неуловимого, сугубо ее.

Я разорвал поцелуй так же внезапно, как и начал. Она стояла, тяжело дыша, глаза затуманенные, губы распухшие, покрасневшие. Грудь высоко вздымалась под тканью платья, и я видел, как напряглись и затвердели ее соски. Ее тело уже говорило за нее, даже если разум все еще пытался сопротивляться.

— Разденься, — приказал я.

Она замерла, глядя на меня с немым вопросом. Стыдливый румянец залил ее щеки, такой живой, такой человеческий.

— Я сказал, разденься, — повторил я. — Или ты хочешь, чтобы я сделал это?

Я наблюдал, как ткань спадает с ее плеч, обнажая ключицы, затем — упругую, нежную грудь, тонкую талию, бедра. Вот она, моя дикарка, во всей своей трепещущей красоте. Не такая изысканная, как эльфийки, но в тысячу раз более живая. Когда платье упало к ее ногам, она попыталась прикрыться руками, стыдливым жестом. Я мягко, но неумолимо отвел ее руки в стороны.

— Не прячься. Ты прекрасна.

Я позволил своему взгляду медленно обойти каждый кусочек ее тела, каждый изгиб. Мой взгляд был физическим прикосновением, и я видел, как под ним ее кожа покрывается мурашками, а соски сжимаются еще сильнее от смеси стыда и возбуждения. Она была идеальна в своей естественности — сильные ноги, покатые бедра, мягкий изгиб живота. Совершенно неотшлифованная жемчужина.

— Теперь я, — прошептал я, и мои пальцы принялись расстегивать мою рубашку и скидывая ее.

Взгляд Эмилии скользил по моей груди, плечам, лобку. Я подошел к ней вплотную. Наша кожа едва касалась, но искры между нами были почти осязаемы. Я чувствовал исходящее от нее тепло, слышал учащенный стук ее сердца, ощущал легкую дрожь, пробегавшую по ее телу, когда мое дыхание касалось ее губ.

— Ты помнишь, чему я тебя учил? — я прошептал ей в ухо, чувствуя, как она дрожит. — О том, где рождается желание?

Моя ладонь скользнула между ее ног, пальцы нашли тот самый, трепетный, уже влажный комочек. Она ахнула, ее тело выгнулось, пытаясь отстраниться, но я удержал ее, притянув к себе другой рукой. Ее кожа была невероятно нежной и горячей, а скрытый цветок уже распускался от моего прикосновения, излучая влажное, соблазнительное тепло.

— Здесь, — я прошептал, и мой палец начал двигаться — нежно, но настойчиво, рисуя круги, заставляя ее возбуждаться. — Именно здесь. И оно принадлежит мне.

Она стонала, ее голова запрокинулась на мое плечо, глаза были закрыты. Ее бедра начали двигаться в такт моим движениям, непроизвольные, чувственные толчки, выдававшие ее нарастающее наслаждение. Я чувствовал, как ее влага пропитывает мои пальцы, как ее внутренние мышцы ритмично сжимаются в предвкушении.

— Смотри на меня, — приказал я.

Она открыла глаза. Они были затуманены от чувств, которые дарил я. В их глубине плясали отблески огня из камина и ее собственного, внутреннего пламени.

— Я хочу видеть тебя, — сказал я, и мои пальцы усилили нажим, ускорили ритм. — Я хочу видеть, как ты кончаешь для меня. Сейчас.

Ее тело напряглось как струна, из горла вырвался сдавленный стон, и она затрепетала в моих руках, волны оргазма выбивая из нее все мысли, все, кроме страсти. Я чувствовал, как бушует ее плоть, как судорожно сжимаются ее пальцы на моих плечах, как ее горячее дыхание обжигает мою шею. Она была абсолютно беззащитна в своем наслаждении, и это зрелище было могущественнее любой магии.

Я держал ее, пока тело не обмякло, безвольное и покорное. Ее тяжелое, прерывистое дыхание было музыкой. Затем я поднял ее на руки и отнес к кровати. Ее голова бессильно упала мне на плечо, губы прошептали что-то невнятное.

Я положил ее на черный шелк и скинул оставшуюся одежду. Я видел, как она смотрит на меня, на мое поднявшееся достоинство. В ее глазах не было ужаса, лишь завороженное ожидание. Я накрыл ее своим телом, чувствуя, как горячая кожа прижимается к моей. Контраст температур был поразительным — ее человеческое тепло против моей прохладной, как мрамор, кожи. Она обожгла меня, а я охладил ее, и в этом противоборстве стихий родилась новая, странная гармония.

— Да, — прошептал я, глядя прямо в ее глаза. — Ты моя. Только моя.

И вошел в нее. Медленно, давая ей время почувствовать каждый сантиметр, давая ее телу растянуться, принять меня. Она вскрикнула, и ее пальцы впились мне в спину. Я замер, позволяя раствориться боли, чувствуя, как ее внутренности, горячие и бархатистые, судорожно обнимают меня, пытаясь приспособиться к вторжению. А потом начал двигаться. Сначала медленно, затем — все быстрее, глубже, сильнее. Я ощущал безумную потребность пометить ее изнутри, сделать ее своей навсегда. И она ответила. Ее тело ответило мне, поднимаясь навстречу, ее ноги обвились вокруг моих бедер, ее стоны стали стонами страсти. Я чувствовал каждую складку внутри, каждую пульсацию, каждый ее содрогающийся вздох, отзывающийся в моей собственной плоти. Когда мой пик приблизился, я не отвел взгляд. Я тонул в ее глазах, в ее полураскрытых губах, в ее лице, искаженном наслаждением.

— Со мной, — прошептал я. — Вместе.

И мы кончили — она, с тихим, сдавленным воплем, я — с низким стоном, вырывающимся из самой глубины моей души. Я рухнул на нее, чувствуя, как ее сердце бешено стучит о мою грудь. Ее руки обняли меня, слабые, дрожащие. Мы лежали так несколько минут, в тишине, нарушаемой лишь нашим тяжелым дыханием. Затем я поднялся на локте и посмотрел на нее. Ее глаза были закрыты.

— Открой глаза, — мягко приказал я.

Она открыла. И в них не было страха. Была нега и удовольствие. Ее взгляд был помутневшим, насыщенным, тело — расслабленным и умиротворенным. Я откатился от нее и встал с кровати. Она лежала, не двигаясь, прикрывая глаза рукой.

— Теперь ты моя, — сказал я. — Не только по праву знака. По праву крови. По праву плоти.

Я вышел из спальни в основную часть покоев, оставив ее одну переваривать то, что произошло. Она была отмечена мной. И часть ее уже жаждала повторения.