Маэльвир

Воздух гудел от отголосков ее танца, от энергии, которую она так щедро выплеснула. Но этого было мало. Гнев — приправа, а не основное блюдо. Завтрашнее испытание требовало от нее чувственности. И этой чувственности я должен был научить ее сам. Сделать так, чтобы ее пальцы помнили мою волю. Мысль об этом зажгла во мне тлеющий уголек аппетита, раздувая его до ровного, уверенного пламени. Во мне самом пробудилось глухое, настойчивое волнение, кровь заструилась горячее и густое, обещая сладость предвкушаемой власти.

Эмилия вошла по моему зову, остановившись на пороге, как олененок, почуявший охотника. О, как я наслаждался этим мигом перед прыжком, этой тишиной перед бурей, которую я сам и вызвал.

— Завтра тебе предстоит касаться меня, — начал я без предисловий, поднимаясь с трона и медленно приближаясь к ней. Каждый мой шаг отмерял дистанцию между ее старым «я» и тем, кем она станет после сегодняшнего вечера. — Твои руки должны будут читать мои желания через кожу. Но как они смогут это сделать, если ты не знаешь даже своих собственных?

Она отступила, наткнувшись на край массивного стола. Запах ее страха, острый и сладкий, ударил мне в ноздри, и мои ощущения обострились до предела.

— Я… я не знаю, что вы хотите.

— Я хочу отдать тебе преимущество, — я оказался в сантиметре от нее, загораживая собой весь мир. Ее тепло било на меня волной. — Частный урок. Чтобы завтра ты не опозорилась перед всем двором.

Моя рука поднялась, и я коснулся ее щеки. Она вздрогнула, но не отпрянула. Ее кожа была обжигающе горячей под моими вечно прохладными пальцами. Контраст был восхитителен. Я почувствовал, как учащенно забилось ее сердце — дикий, пойманный зверек. Ее дыхание стало прерывистым, горячим.

— Я научу тебя слушать тело. Сначала — свое.

Я мягко, но неумолимо повернул ее спиной к себе и прижал к столу. Она издала тихий, испуганный звук. Чувство власти, чистое и опьяняющее, затопило меня. Вот она, жизнь, настоящая, трепещущая, в моих руках.

— Лежать. Не двигаться.

Она повиновалась, ее тело обмякло под моими руками, отвечая мелкой дрожью. Я видел, как напряглись ее плечи, как сжались пальцы. Я стоял над ней, наслаждаясь ее беспомощностью и своей властью. Это зрелище было почти так же прекрасно, как ее танец. Нет, даже прекраснее. Ибо сейчас она была всецело моей.

Мои пальцы нашли застежки на ее платье. Одна. Другая. Ткань расходилась, обнажая тонкую полоску кожи на спине. Я чувствовал, как под моими пальцами учащенно билось ее сердце. Каждый ее вздох был музыкой для ушей, вином для моей души, томившейся от скуки. Мои собственные пальцы едва заметно дрожали от сдерживаемого нетерпения, жаждая прикоснуться к обнажаемой плоти.

— Первый урок, — мои губы почти коснулись ее уха, а руки медленно, с наслаждением стаскивали с нее платье, открывая спину, поясницу. — Желание живет в коже. Оно отвечает на каждое прикосновение. Даже на самое легкое.

Она лежала, прижавшись лицом к прохладному дереву стола, ее рыжие волосы рассыпались по темной поверхности. Я обнажил ее до пояса, позволив себе насладиться видом ее стройной спины, узкой талии, дрожащих под моим взглядом лопаток. Она была прекрасна. Искусство, которое предстояло создать из этого грубого материала, манило меня. Мои ладони легли на ее бока, ощущая под собой тонкую, шелковистую кожу. Затем кончики пальцев медленно, с наслаждением, провели вдоль позвоночника, заставляя ее вздрогнуть, и поднялись к плечам.

— Второй урок, — моя ладонь легла на ее поясницу, заставляя ее снова вздрогнуть. — Оно рождается в непроизвольной дрожи. В том, как тело само стремится навстречу тому, кто его желает.

Мои пальцы скользнули ниже, под край ее трусиков, срывая их с ее бедер. Она застонала, пытаясь сжать ноги, но моя рука была уже там, не позволяя им сомкнуться. Ее плоть была теплой и удивительно нежной. Мое собственное дыхание чуть не сорвалось, когда я прикоснулся к самой ее сути. Я ласкал ее мягко, круговыми движениями, ощущая под подушечками пальцев каждую складочку, каждое изменение в ее теле, как она раскрывается, становится еще влажнее и горячее. Мое тело откликнулось на это открытие мгновенным, мощным зовом крови, заставившим меня на миг забыть о холодном расчете. Жар разлился по всем моим жилам, сосредоточившись внизу живота тугим, тяжелым желанием.

— И, наконец, третий урок, — мой голос стал низким, властным, а пальцы медленно, плавно провели по самой сокровенной, скрытой части ее тела, обнаруживая там уже готовую, трепетную влажность. — Оно находит свой дом именно здесь. Горячее и совершенно неподконтрольное тебе.

Она вскрикнула, ее тело выгнулось, пытаясь уйти от моих рук, но стол и моя воля держали ее в плену. Ее попытки сопротивляться лишь разжигали меня сильнее. Каждое ее движение, каждый сдавленный стон были в моей власти над ней.

— Лежать смирно, — скомандовал я, требуя полного подчинения. — Учись.

Я продолжил ласкать ее, изучая каждую складку, каждую реакцию ее тела. Она была невероятно отзывчивой. Каждое движение моих пальцев вызывало у нее новый спазм, новую волну стыдливой влаги, которая лишь подливала масла в огонь моего желания. Ее тихие стоны, смешанные с рыданиями, были самой восхитительной музыкой, которую я слышал за последние века. Я чувствовал, как теряю хладнокровие, как мой собственный пульс учащается следуя за ее трепетом.

— Теперь… твоя рука, — я высвободил ее запястье и силой заставил ее дотронуться до самой себя там, внизу. Мое сердце бешено колотилось в груди. Видеть ее, такую невинную и такую развращенную моими руками. — Покажи, как ты себя желаешь.

Она пыталась сопротивляться, вырваться, но моя воля была сильнее. Ее пальцы, дрожа, коснулись ее же плоти. И… остались там. Ее собственное прикосновение, ведомое моим руководством, оказалось для нее шоком. Она замерла, чувствуя, как ее же тело отвечает ей жаром. Восторг ударил мне в голову, как крепкое вино.

— Да, вот так, — поощрял я, наблюдая, как ее бедра начинают непроизвольно двигаться в такт. Моя плоть ныла от напряжения, но я подавил это желание. — Чувствуешь? Это и есть сила. Сила, которую я в тебе открыл.

Я стоял над ней, наблюдая, как она постепенно забывает о стыде, о страхе, о моем присутствии. Ее тело извивалось на столе, подчиняясь инстинкту, который я в ней разбудил. Я чувствовал себя творцом, демиургом, наблюдающим за рождением новой вселенной — вселенной ее плоти, которую я вызвал к жизни. Это было зрелище потрясающей красоты. И все это — мое творение.

— Кончай, — приказал я, и мое тело отозвалось на это зрелище напряжением, от предвкушения, от почти физического ощущения ее наслаждения. — Кончай сейчас же.

Ее крик был тихим, сдавленным, но от этого не менее мощным. Ее тело затрепетало в моих руках, сжимаясь в волнах оргазма, такого сильного, что слезы брызнули у нее из глаз. Она билась о стол, ее пальцы впились в дерево, а я держал ее, чувствуя, как бушует ее плоть, заставляя терять контроль окончательно. В этот миг я ощущал себя богом. Ее богом.

Когда судороги стихли, она обмякла, задыхаясь от собственного наслаждения. Глубокое удовлетворение разлилось по моим жилам. Я бережно поднял ее на руки и отнес к кровати, укрыв своим плащом. Она лежала с закрытыми глазами, не в силах смотреть на меня. Ее щеки пылали от стыда, но ее тело еще мелко дрожало. Я налил ей воды, поднес к губам. Она послушно сделала несколько глотков. Вид ее покорности был сладок, как мед.

— Завтра, — сказал я, отставляя бокал и проводя рукой по ее волосам, — ты будешь помнить этот урок. Ты будешь помнить, что любое прикосновение твоих рук — это мое прикосновение. Что любое удовольствие, которое ты даришь… ты даришь потому, что это я позволил тебе его узнать.

Я вышел, оставив ее одну. Урок был усвоен. Завтра, когда ее пальцы коснутся моей кожи, они будут дрожать от памяти о сегодняшнем вечере.