Не доплывая до деревни Бриша, я свернул лодку в сторону берега и направил ее в густые заросли камыша. Нужно было надежно спрятать наш специфический груз.

Шестой и Седьмой выволокли на берег каменную трамбовку-голема, мешки с инструментами и вышли сами. Следом послушно выбрели четверо мертвых архитекторов. Я внимательно осмотрел позицию с воды, чтобы с русла реки их точно не было видно.

— Эй, Гост! — вполголоса скомандовал я, заметив мелькнувший в тростнике силуэт. — А ну, убери свою бледную задницу за корягу! И ты, Бранко, лысину пригни. А то торчите тут, как два призрачных буйка. Увидит вас какой-нибудь мимо проплывающий рыбак — и всё, поминай как звали, инфаркт на месте гарантирован. Нам случайные трупы в реке ни к чему, своих девать некуда.

Дождавшись, пока батраки полностью скроются в камышах, мы с Тагором налегли на весла и поплыли вперед, к деревне.

Уже вечерело. На берегу мы увидели того самого старого рыбака, который продал нам лодку. Он как раз вытягивал из воды свои сети. Я махнул ему рукой, старик прищурился, узнал нас и приветливо помахал в ответ. Мы пришвартовали лодку у мостков. К этому времени рыбак уже успел кликнуть своих сыновей, и все вместе мы быстро отнесли плоскодонку обратно в сарай возле его дома.

— Ну как поплавали, господин дворянин? — отирая пот со лба, добродушно поинтересовался старик.

— Да нормально, — пожал я плечами. — Правда, рыбу всю по пути съели.

Рыбак снисходительно хохотнул, расправив плечи с гордым видом бывалого добытчика: — Ну, значит, такие вы еще рыбаки! Ничего-ничего, со временем научитесь настоящий улов делать. Дело-то хитрое!

«Мой настоящий улов сейчас в камышах сидит, приказов ждет», — усмехнулся я про себя, но вслух, разумеется, ничего не сказал.

Старик отсчитал и честно вернул мне сорок серебряных монет, которые я оставлял в качестве залога. Пересыпав серебро в кошель, я сразу перешел к делу:

— Послушайте, а есть ли у вас в деревне возможность повозку купить? Желательно сразу с лошадью.

Рыбак задумчиво почесал бороду.

— Повозку… Да, Трофимыч наш недавно как раз свою продавать надумал. Давайте к нему сходим, тут недалеко.

Мы всей гурьбой дошли до двора Трофимыча. Сторговались довольно быстро, и вскоре я уже управлял добротной телегой, запряженной смирной гнедой лошадкой. Тагор устроился рядом на облучке, и мы неспешно поехали забирать наш отряд.

Добравшись до камышей, я подал сигнал. Мертвяки безмолвно вышли из укрытия и принялись грузиться в повозку. Голем-трамбовка, едва оказавшись в новом транспорте, оживилась и радостно запрыгала вокруг своего обожаемого Госта на коротких каменных ножках.

— А ну, пусть не прыгает! — прикрикнул я. — Эта каменная дура нам сейчас всё дно повозки нахрен пробьет!

Гост издал короткий булькающий звук, и голем послушно замер, позволив загрузить себя в телегу вместе с мешками серебра и инструментами.

По пути домой я привычно погрузился в Некрочат и прикинул свои резервы. Тех волкалаков я успокоил и развеял контроль еще тогда, когда мы отплывали от руин, вернув энергию. В итоге сейчас у меня было 330 свободных морт в источнике, и еще 320 непрерывно циркулировало в теле. Неплохой баланс.

На ферму мы прибыли уже поздно вечером. Кира встретила нас у ворот, улыбаясь. Пятачок так вообще принялся носиться по двору кругами, взрывая копытами землю. С небес бесшумно спикировал Вуди, мягко приземлился мне на плечо и ласково, почти по-птичьи, легонько тюкнул костяным клювом по ключице.

Я спрыгнул с повозки и представил Кире наше пополнение:

— Позвольте представить, госпожа Кира. Это наши новые строители. Займутся строительством нормального коровника.

— И кузни, да, — деловито вставил Тагор, спрыгивая следом.

— И кузни, — согласился я. — А еще займемся серьезной подготовкой к зиме и ремонтом господского дома. Жить надо в комфорте.

Пока батраки разгружали телегу, Кира подошла поближе и вполголоса пересказала мне события прошедшего дня. Особенно меня заинтересовал ее рассказ о визите некоего Шторма — старшего гвардейца от графа Брисмана.

— … И он очень внимательно смотрел в небо, — рассказывала девушка. — А потом так странно сказал: «Интересная птица, делает слишком ровные круги».

Я нахмурился, почесав шею Вуди, сидящего на плече. — Вот же глазастый черт, — пробормотал я. — Надо перенастроить птичку. Пусть летает кривовато, ловит потоки, как обычная живность.

Я тут же открыл ментальный канал связи с костяным дятлом и заложил в него новые, более хаотичные алгоритмы патрулирования. Мертвая идеальность нам сейчас была ни к чему.

— Господин некромант, Тагор, прошу к столу! — позвала Кира, улыбнувшись. — А то у меня тут каша из горшка сбежать пытается, пока вы со своими птичками обнимаетесь. Да и хлеб свежий уже остывать начал.

Я усмехнулся. В домике я сел на скамью, с удовольствием вытягивая гудящие после похода ноги. На столе дымилось ароматное варево с щедрыми кусками мяса и зеленью. Красивая блондинка, да еще и готовит так, что ум отъешь. Я залюбовался ей в мягком свете лучины, отмечая, как робкое пламя играет в её волосах. Заметив мой пристальный взгляд, Кира слегка покраснела, но глаз не отвела, смело встретившись со мной взглядом, лишь чуть заметно поправила волосы.

— Спасибо. Очень вкусно пахнет, — я тепло улыбнулся и взялся за деревянную ложку. Тагор, не тратя времени на разговоры, уже активно работал челюстями, сметая свою порцию.

После сытного ужина всех разморило, бодрящее напряжение долгих часов в Серой зоне отпустило. Ферма быстро погрузилась в сон. Я лежал на кровати, закинув руки за голову и слушая мерное дыхание в соседней комнате, а потом вдруг резко открыл глаза, сбрасывая остатки дремоты как ненужный плащ.

«А чего это я, собственно, сплю? — мелькнула в голове бодрая мысль. — Я же некромант! Морт под завязку, целая толпа мертвяков без дела простаивает, а работы непочатый край.»

Ночь — самое наше время! Обычные люди ограничены усталостью, а мне сам бог велел использовать этот ресурс на полную катушку.

Я бесшумно поднялся, накинул куртку и вышел в прохладный ночной двор, поежившись от свежего ветерка. Окликнув строителей, я велел им собраться у старого сарая. Я погрузился в ментальную связь с Гостом-бригадиром, ощутив привычный холод на периферии сознания, и начал транслировать ему задачи: нам нужны нормальный коровник и кузня для Тагора, причем не времянки, а на совесть.

Гост со своими зомби-архитекторами деловито походили по двору под светом луны, прикидывая место и простукивая землю тяжелыми пятками, а затем в моей голове начали всплывать четкие профессиональные выкладки и выводы, которые я переводил себе на понятный мне язык.

Сначала кузня. Примерно пять на шесть метров. Цоколь по периметру нужен высотой сорок-пятьдесят сантиметров, с заглублением в шестьдесят, чтобы избежать малейшей сырости. Отдельный фундамент под горн — массивный, вообще не связанный со стенами, глубиной сантиметров шестьдесят-восемьдесят. Иначе температурное расширение со временем просто порвет каменную кладку, и придется всё переделывать. Под наковальню — отдельное заглубленное основание: обычная дубовая колода, стянутая в каменном кольце, чтобы гасить вибрацию от тяжелых ударов молота, иначе расшатает всё здание, да и шуму будет на всю округу. Пол каменный, плитняковый. Деревянный стелить нельзя — искры от горна мигом прожгут, а мне пожары в усадьбе не нужны.

Тут Гост оживился, издав утробный сипящий звук, и подкинул мне через связь шикарную идею. Оказывается, монастырские архитекторы делали под наковальни особое рунное основание. Оно не просто гасило вибрацию, но и слегка резонировало с ударом, возвращая часть энергии металлу.

«А ведь у меня теперь есть рунные инструменты зодчих и тот самый стержень-зарядник! — сообразил я. — Можно всё это реализовать. Тагор будет ковать куда точнее и легче».

Я тут же переключился на коровник, транслируя Госту образ наших буренок. Мои коровы на свежей траве прилично поправились и дают молока всё больше. Третий у маслобойки качает поршень нон-стоп, только успевай тару подставлять. Если я собираюсь серьезно расширять стадо — а я собираюсь, тем более Корф и купцы в Сонмище готовы скупать молочку оптом за звонкую монету — то на одну корову нужно закладывать шесть-восемь квадратных метров стойла. Десять-двенадцать коров, плюс место для коз, телят и отдельный тихий денник для отела. Выходит, коровник нужен метров двенадцать на восемь, минимум. Это уже не просто сарай, а серьезная капитальная постройка.

Гост через нашу ментальную связь получил эти вводные и тут же внес свои поправки, проецируя мне прямо в разум схематичные чертежи. Он же целый монастырский комплекс с подсобными хозяйствами строил, в скотных дворах разбирался не хуже, чем в часовнях, учитывая и вентиляцию, и освещение.

Итак, коровник. Бутовый цоколь по периметру, те же сорок-пятьдесят сантиметров вверх и шестьдесят вглубь, чтобы поднять сруб над землей и вонючей навозной жижей. Внутренние перегородки между стойлами ставим без отдельного фундамента — ни к чему перерасход камня и лишняя работа. Пол — каменная вымостка с обязательным уклоном в два-три градуса к навозной канавке, чтобы всё стекало само. Сама канавка идет вдоль стойл с прямым выводом через цоколь наружу, прямиком в яму-навозосборник. И обязательно второй уровень — под просторный сеновал, чтобы корм всегда был под рукой и держал тепло сверху.

По прикидкам Госта, который всё ещё мыслил человеческими мерками, только на один фундамент ушло бы несколько дней.

— В чем проблема? — вслух спросил я, глядя на замявшегося зомби. — В растворе?

Мертвый бригадир покачал головой и продемонстрировал мне небольшой артефакт в виде свинцового отвеса, покрытого тусклой вязью рун. В мозг скользнуло понимание: эта штука ускоряет засыхание раствора в разы без малейшего ущерба для качества, словно магически вытягивая из него лишнюю влагу.

Я усмехнулся. С таким чудо-раствором полностью заложить фундамент кузни — а это по размеру раз в семь меньше, чем у дома, и без всяких подвалов — реально за одну ночь! Просто Гост оценивал работу, исходя из того, что батраки — живые люди, которым нужен отдых, перекуры, вода и сон. Он упустил из виду, что они нежить, не знающая усталости и способная ворочать валуны часами напролет.

— Это вообще не проблема, — подмигнул я бледному бригадиру. — Тогда чего стоим? Время — деньги, а в нашем случае ещё и новые постройки.

Архитекторы под руководством Госта тут же зашевелились, начали размечать траншеи колышками и веревками, попутно рассчитывая нужные объемы камня и раствора, общаясь между собой короткими гортанными звуками.

Камень сам себя не принесет. Я свистнул Пятачка и подкатил повозку, сказав:

— Сегодня ты не плуг и даже не сторожевой пес, а тяжеловоз.

Тот был только рад, издав утробный хрюк и нетерпеливо перебирая мощными копытами. Обычная конская упряжь с хомутом инфернальному вепрю, естественно, не подходила — он по анатомии ни разу не лошадь. Пришлось соорудить постромочную упряжь с грудным ремнем — самый старый и универсальный вариант. Толстый кожаный ремень плотно охватил широкую грудь Пятачка спереди, прошел под передними ногами, перекрестился на спине и потянулся к оглоблям повозки. Теперь кабан тянул телегу грудью и мощными плечами, а ремень равномерно распределял нагрузку. Подходит для любой анатомии — что бык, что кабан, что собака на санях. Пятачок мотнул клыкастой мордой, не чувствуя дискомфорта.

В телегу я закинул здоровяков Шестого и Седьмого, от чьего веса жалобно скрипнули рессоры. Следом подозвал троих обычных «Матерых» батраков и, не скупясь, влил в них по 30 морт. Сгустки энергии жадно впитались в плоть, мышцы батраков налились силой, мгновенно добив их до ранга «Мутантов». Туда же, в повозку, закинули батрака-строителя Бранко и охапку кайл с кувалдами.

— Но! Погнали! — крикнул я, запрыгивая на облучок и натягивая вожжи.

Мы помчались прямо в каменоломню Дресса, колеса с грохотом подпрыгивали на ночной дороге. Покойный барон всё еще торчал мне полсотни золотых, и трофеи в бою не считаются — что ж, заберу долг хорошим камнем, благо вывозить его теперь есть кому.

Сторожку мы объехали через лес, а саму каменоломню никто не охранял — ночью здесь бродить желающих не находилось. На месте работа закипела мгновенно, без перекуров и лишней суеты. Батраки с нечеловеческой силой кайлами отбивали известняк прямо на ближайшем выходе породы. Кувалды со звоном дробили бутовый камень на куски, высекая снопы искр во тьме. Я тоже стянул куртку, взял кайло и с наслаждением принялся рубить породу, разминая застоявшиеся мышцы и разгоняя кровь по жилам. Батраки под деловитым руководством Бранко откалывали пласты, затем свежеиспеченные мутанты прямо на месте грубо сортировали породу: крупняк на фундамент отдельно, средний камень отдельно, щебень в отдельную кучу. Всё это тут же летело в телегу, стремительно заполняя кузов.

Забив повозку под завязку и проверив, плотно ли сидят ремни на Пятачке, мы развернулись и на всех парах понеслись обратно. Стройка объявлялась открытой, и до рассвета я планировал сделать максимум.

Мы неслись назад, груженные под самую завязку. Я мысленно подгонял своего инфернального тягача, давая направление домой. Повозка тяжело поскрипывала, рессоры жалобно стонали на каждой кочке, угрожая лопнуть, но Пятачок мерно и мощно перебирал копытами, волоча за собой целую гору известняка, словно это была пустая крестьянская телега.

Только вот по дороге случилась небольшая накладка. Сначала я заметил шевеление впереди. Когда мы проезжали сторожку на границе каменоломни, внутри вдруг зажегся свет. Сначала мелькнул желтый луч фонаря в мутном окне. Дверь скрипнула, и на порог, потирая заспанные глаза и придерживая сползающие порты, вышел сторож. Он поднял фонарь, пытаясь разглядеть, кого там несет посреди ночи.

Вышел — и тут же замер, как вкопанный, выронив фонарь в придорожную пыль. Еще бы: прямо на него из ночной темноты выкатывался огромный инфернальный кабан, закованный в костяной панцирь, который без видимых усилий пер за собой тяжеленную телегу. Копыта высекали искры, из ноздрей вырывался сизый пар. А в телеге, мерно покачиваясь на ухабах, сидели жутковатые бледные мертвяки-мутанты с кайлами наперевес. Они повернули головы в его сторону, уставившись мертвыми рыбьими глазами в пространство. О себе я скромно умолчу — я парень не такой фактурный, да и лицо на всякий случай надежно спрятал под глубоким капюшоном плаща, лишь удобнее перехватив вожжи.

У сторожа при виде нашей колоритной процессии банально подкосились ноги. Он осел прямо на ступени крыльца, мелко трясясь и беззвучно открывая рот, словно выброшенная на берег рыба. Он попытался перекреститься, но рука лишь судорожно дернулась и упала на колено. Я мысленно приказал Пятачку не сбавлять ход.

«Эх, засветились, — философски подумал я, проносясь мимо. — Ну да ладно. Пусть попробует кому-нибудь рассказать — решат, что перебрал местной сивухи. Кто в здравом уме поверит в ездового демона-секача с бригадой зомби-шахтеров? Завтра сам же решит, что это был дурной сон.»