*Судан, вилаят Северный Кордофан, город Эль-Обейд, отель «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград», 15 августа 2028 года*
— Так ты, получается, совсем белый? — с недоумением уточнил Аммар.
— Как снег, нахрен… — ответил я и снял с левой руки лоскут выгоревшей кожи. — Но под таким солнцем, знаешь ли, невозможно не обрести хрустящую корку.
Ещё в пустыне я обгорел, как стейк из крокодилятины на сковороде, но стоило мне провести пару деньков в тени зданий, как организм сразу же начал избавляться от «панировки».
Вообще, в начале я был капец каким красным, а потом моя кожа обрела коричневый цвет, как у очень южного араба, но и этого оказалось мало, поэтому моя кожа стала тёмно-коричневой, как кофе с добавлением очень небольшой порции молока.
В Иране, к слову, происходило лишь незначительное потемнение кожи, да я там никогда не проводил столько времени под Солнцем.
У меня есть версия, что это компенсаторный механизм моей пассивки — не зря же там написано, что обеспечивается лучшая маскировка на фоне снега. Под этим подразумевается, что я лучше приспособлен для северных широт, потому что на холоде у меня не было такого грабительского расходования килокалорий.
Но и в южных широтах моя пассивка не теряется, так как у неё есть механизм выработки жёсткого загара, делающего меня темнее иных негров…
— А ты точно человек? — спросил Аммар.
— Нет, конечно, родной! — ответил я. — Я больше не человек! Я зверь, нахуй! Впрочем, как и ты…
— Ну, ты же раньше был человеком? — с сомнением спросил Аммар.
— Ты к чему задаёшь такие странные вопросы? — напрягшись, спросил я вместо ответа.
— Просто так, — кивнув, ответил Аммар.
— Сегодня выходите? — спросил я, решив сменить тему.
— Да, сегодня, — произнёс Аммар. — А ты точно не хочешь с нами? С тобой мы ведь можем пойти, куда угодно.
— А вам больше некуда идти, кроме Египта, — ответил я на это. — Да и со мной опасно — я же обязательно влезу в какую-нибудь хуйню, опять… Нет, вам безопаснее пересечь пустыню и попробовать договориться с султаном. Ну и весточку ему передать, что я пошёл охотиться на нильских крокодилов и вообще, очень доволен своей жизнью. Если сможете выжить в пустыне и устроитесь в Египте, то, может быть, мы ещё увидимся.
— Как? — спросил Аммар.
— У меня есть один амбициозный план, — сказал я. — Сначала я аккуратно зайду на территорию Ирана и жестоко, с оттяжечкой, выебу тамошнего шахиншаха. Я его так выебу, что он у меня залетит, блядь! Но потом, когда от него останутся только кости, которые уже не интересно будет ебать, я обращу свой взгляд на запад… Короче, не привязывайтесь сильно к султану… Имею в виду, в эмоциональном плане.
— То есть, ты хочешь отомстить им всем? — уточнил Аммар.
— Ты всё верно понял, родной, — медленно покивав, ответил я. — Ничто и ни для кого не проходит без последствий — это тоже не пройдёт. Ну, ладно, не хочу затягивать это, чтобы не стало совсем неловко — прощаться не будем.
— До встречи, Студик, — сказал Аммар. — Мы тебя никогда не забудем.
Коротко киваю ему и иду в отель.
Меня ждёт мой президентский люкс, где я расставил бутылки с суданским виски, в порядке очерёдности употребления. От меньшего к большему — в конце останется 25-литровая баклаха из-под диспенсера воды, заполненная контентом местных самогонщиков.
Зайдя в номер, я прошёл к журнальному столику и взял фунфырик на четверть литра, запечатанный сургучом. Распечатываю его и выпиваю залпом.
— М-м-м, урожай 26-го года… — произнёс я, прислушавшись к ощущениям. — Но слишком слабо чувствуется палитра сивушных масел… Фазан бы оценил, конечно, но он алкоэстет, фунфурье, изысканный ценитель…
Налегаю на следующую бутылку, калибра 0,75 литра, которая порадовала меня, наконец-то, насыщенным букетом сивухи, почти сразу оказавшим токсический эффект, мобилизовавший мой организм — появилось уведомление об отравлении целым набором токсинов и было предложено провести форсдетокс.
Думаю, нормального человека такая доза бы убила, но я только начал ощущать алкогольную интоксикацию.
Где-то на четвёртой бутылке, которая сильно шарахнула меня по башке и вызвала спутанность сознания, я услышал, через открытое окно, скрип прицепа, выталкиваемого с парковки отеля.
Подхожу к окну и смотрю на убывающий караван. Можно только пожелать им удачи — да, в пустыне практически никто не живёт, зверей там критически мало, но этот факт заставляет крепко задуматься над одним вопросом. Почему так?
А практически никто не живёт там по одной очень веской причине — там невозможно выживать. Экстремальная жара, полное отсутствие воды, практически полное отсутствие фауны, по предыдущим причинам, и огромные пустые пространства.
Пустыню реально пройти, но выживать там нереально.
Возвращаюсь на диван и берусь за двухлитровую пластиковую бутылку из-под какого-то местного сока, судя по картинке на этикетке, апельсинового. Отвинчиваю крышку и принюхиваюсь к содержимому.
— О-о-о, ну, это… — начал я задумчиво. — Урожай 24-го года, вилаят Южный Кордофан… Хороший был год…
*Судан, вилаят Северный Кордофан, город Эль-Обейд, отель «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград», 17 августа 2028 года*
— Э-э-э, сука, нах… — глубокомысленно изрёк я, открыв глаза.
Когда я понял, что вижу перед собой, то сразу же протрезвел — передо мной сидит полосатая гиена. Сидит и жрёт вяленое мясо из моего рюкзака.
Подбегаю к ней и начинаю бить по морде, но кулаки мои чуть-чуть не долетают до неё и врезаются в невидимую стенку.
А затем она скалит пасть и кидается на меня.
— Ах, блядь! — выкрикнул я, проснувшись.
Подрываюсь с дивана и вскидываю ARX-200.
Но вокруг пусто и тихо, а через окно бьёт утренний свет.
— Только утро прожектором бьёт из окна… — произнёс я, успокаиваясь.
Смотрю на часы и вижу, что уже 5:46 утра.
Перевожу взгляд на 25-литровую баклаху с суданским виски — она уже пуста. Я высосал всё, что было, и из горючего у меня осталась только суданская алхимическая смесь.
У Аммара я сумел узнать, что за эту алхимическую смесь отвечает Мохаммад, а уже от Мохаммада я узнал, что это за варево.
А оказалось, что это биодизель — производится он из отработанного масла, обнаруживаемого в заброшенных домах и, особенно, в местных заведениях общепита. Животные это говно не лакают, хотя в этой жиже, несомненно, есть килокалории.
Как эти чёрные алхимики производят биодизель?
А они берут этанол, производимым путём перегонки — ну, то есть, суданский виски им нужен был совсем не для внутреннего потребления, а для производства топлива, и добавляют в него едкий натр, запасы которого тоже не интересуют животных и большую часть мародёров.
Смесь этанола и едкого натра добавляют в нагретое до 55–60°C отработанное масло и тщательно перемешивают. Происходит какая-то алхимическая реакция, после чего в бочке остаются биодизель и глицерин.
Техническому процессу группу Аммара научил некий Мугахид, учившийся где-то в Европе, но, к сожалению, не доживший до сегодняшнего дня — он погиб во время схватки с шакалами, в первый год после зоошизы.
В общем, получившаяся жижа, после отделения глицерина и промывания, становится пригодной для заправки мопедов и скутеров, что люди Аммара, собственно и делали.
Раньше они ездили на смеси отработанного масла с керосином, но это топливо превращало мопеды в шайтан-велосипеды, так как движки очень сильно чадили и быстро приходили в полную непригодность к эксплуатации. Но и биодизель тоже, так-то, из-за крайне посредственной очистки, не продлевает движкам жизнь, поэтому топливо это, откровенно говоря, так себе.
По мне, так это всё заслуживает определённого уважения, так как местные ребята не растерялись, не потерялись и выработали себе способ получения хоть какого-то топлива.
У нас, в России, не было потребности в таких изъёбствах, потому что топливо можно было найти почти в каждой брошенной машине, на любой вкус, а вот тут, в Судане, с топливом дела обстояли, мягко говоря, не очень. А сейчас его вообще нет. И это проблема.
«Когда я найду морской транспорт, чем я буду заправлять его?» — озадаченно подумал я, собирая вещи.
Самочувствие у меня просто отличное — похмелье я благополучно проспал, хотя, после таких возлияний, у меня должна была произойти аварийная отстыковка печени.
Тяготы жизни всё ещё ощущаются, но уже не так сильно, как раньше.
Подхожу к зоне гриля и разжигаю дровишки. Когда пламя разгорелось, насыпаю туда самодельный древесный уголь, нажжённый в специально сконструированной бочке, после чего достаю из хранилища маринованную крокодилятину и готовлю её к жарке.
Надо съесть всё это побыстрее, а то испортится — маринад на основе уксуса замедляет порчу, но не сильно, поэтому сегодня у меня будет очень плотный завтрак.
Когда угли взялись и пламя исчезло, я бросил мясо на решётку и начал жарку. Чтобы не было скучно, включаю магнитофон — Валилдин пожертвовал мне пачку батареек Duracell, в знак признательности.
«Наверное, они уже прошли около восьмидесяти километров», — прикинул я. — «Это медленно, но у них есть большой шатёр, под которым можно укрыться от палящего Солнца».
У меня шатра не было, и бегать я был вынужден днём, но их такими ограничениями никто не связывает, поэтому шансы на успешное пересечение пустыни у них гораздо выше средних.
Из магнитофона играет песня Наджвы Карам «О мир, о мир!» — я до сих пор не привык к такого рода музыке и исполнителям, но Наджва, всё-таки, получше, чем эти писклявые арабские сладенькие мальчишки, неумело косящие под южнокорейских К-поперов.
Сижу и с удовольствием жру слегка обжаренное мясо, в котором кровь смешалась с маринадом. Внешне оно выглядит неприятно, но зато мне вкусно и сытно. Пусть ненадолго, пусть это не то ощущение сытости, какое у меня было до зоошизы, но это ощущение сытости, и я наслаждаюсь каждым моментом.
— М-м-м, беллисимо, блин… — проговорил я, с наслаждением чавкая мясом. — Эй, парни, не стойте, будто чужие — проходите и садитесь.
Я уже полчаса пасу этих скрытно подбирающихся ко мне негров.
Один из них, носящий разгрузку на голое тело, показался в арке ворот в ограде отеля.
На вид ему полтинник, но может быть и больше, так как он пусть и лысый, но борода у него седая. И он на пару тонов темнее, чем Мохаммад, а тот был самым чёрным негром из тех негров, которых я встречал лично.
— Где Аммар? — спросил он.
— Уехал, — ответил я. — Ты чего такой напряжённый? Расслабься — я угощаю мясом.
— Куда уехал Аммар? — настойчивым тоном спросил негр.
— В Египет поехал, — ответил я. — Скажи своим друзьям, чтобы опустили оружие — в случае чего, оно им не поможет. Ребята, давайте жить дружно, окей?
— Что у тебя с кожей? — спросил негр.
— Это аллергия на дохуя вопросов, — ответил я. — Слушай, я, конечно, не против повоевать — опыт на дороге не валяется, но я не хочу убивать никого ни за что. Давайте просто сядем за стол и поедим мясо — я же угощаю. Это крокодилятина, а не то, что ты подумал — не подумай, я не людоед.
Хотя быть людоедом — это выгодно, в нынешних реалиях. КДшники имеют повышенное содержание килокалорий, поэтому являются желанной добычей для зверей и для людей… очень необычных, особенных людей…
Рассматриваю окруживших меня негров повнимательнее, чтобы получше понять, с кем имею дело. Они тоже рассматривают меня очень внимательно, чтобы понять, можно ли на меня наломиться и поиметь успех.
— В Египет попасть невозможно, — произнёс главный негр. — Аммар умрёт в пустыне.
— Так уметь же надо! — ответил я на это. — Если с умением, то и пустыню можно пройти, а если без умения…
Замечаю, как негр с СВД начинает поднимать на меня свою винтовку, поэтому сразу же применяю рывок. Прошли доли секунды, а у негра-снайпера во лбу появилась вилка.
+21 очко опыта
Остальные тут же открыли стрельбу, но я выхватил из ослабевших рук СВД и начал активно маневрировать — у меня накоплено просто дохрена килокалорий, потому что я не только бухал, но и жрал мясо, таявшее в моих кишках, как утренняя роса жарким днём.
Перехватываю снайперскую винтовку и стреляю в главного негра. Промахиваюсь, так как он тоже имеет что-то вроде рывка — он разорвал дистанцию и открыл огонь из АК, а я, продолжая маневрировать, переключился на остальных несостоявшихся участников несостоявшегося мирного застолья…
Сокращаю дистанцию с пулемётчиком, чей ПК, неожиданно и неудачно, заклинил — стреляю ему в лицо, прямо в упор.
+11 очков опыта
Пулемёт мне более интересен, так как в нём те же патроны, но в значительно большем количестве, поэтому я вырываю оружие из рук мертвеца, а затем рывком перепрыгиваю через забор, после чего скрываюсь за ближайшим саманным домом.
Саманные стены — это так себе защита от пуль, поэтому надолго тут лучше не задерживаться, но мне надо ненадолго.
Я поднимаю крышку ствольной коробки и рассматриваю внутреннюю ситуацию в пулемёте. А-а-а, это раздутие патрона — скорее всего, это боеприпасы говна, поэтому дело не во внутренних неисправностях оружия.
Хотя, я вижу, что ПК видывал лучшие времена и его не чистили, наверное, уже очень давно, или чистили, но крайне небрежно.
Это очень распространённая проблема у негров, многие из которых знают только мушку, целик, спусковой крючок и магазин, а нюансы работы всего остального являются для них тайной за семью печатями.
Выковыриваю застрявший патрон, после чего устанавливаю ленту правильно, захлопываю крышку и взвожу затвор. Детище Михаила Тимофеевича снова готово к бою и я вскидываю его, чтобы встретить приближающихся к дому врагов.
Негры не показывают никаких признаков падения духа и утраты решимости, поэтому действуют довольно-таки грамотно: две группы отправились по флангам, чтобы совершить манёвр и взять меня за жопу с двух сторон, а трое КДшников подобрались к парадной двери саманного дома и приготовились штурмовать меня.
Прицеливаюсь в негра-КДшника, стоящего справа от двери и ждущего сигнала. Нажимаю на спуск и даю очередь, которая должна была стать длинной, но получилась короткой.
+36 очков опыта
— Да ёб твою мать, сука драная!!! — выкрикнул я и вновь открыл ствольную коробку заклинившего пулемёта.
На этот раз не раздутие, а просто несрабатывание капсюля.
— Пошло оно всё… — раздражённым тоном пробурчал я и положил ПК на землю.
Вновь вооружаюсь СВД и надеюсь, что в неё заряжены нормальные патроны. Вытаскиваю магазин, и на землю падает какая-то металлическая хуйня.
В магазине всего шесть патронов, что очень важно знать. Я попытался вернуть магазин обратно в приёмник, но он тупо вывалился.
«Вы тут совсем ебанулись, люди?» — мысленно спросил я. — «Это что такое, а⁈»
Подбираю металлическую хуйню и понимаю, что это кустарная модификация магазина — это заглушка, без которой магазин не держится.
— Долбоёбы, блядь… — произнёс я и пристроил заглушку на её место.
СВД — это оружие для профессиональных стрелков, оно требует квалификации и особого обращения. Это тебе не АКМ, который терпит даже самых конченых долбоёбов…
Снимаю с пояса американскую ручную гранату и выдёргиваю из неё предохранительную чеку. Она нужна для двоих негров, что решились продолжить движение по правому флангу.
Отпускаю рычаг, выжидаю полторы секунды, а затем бросаю гранату по навесной траектории.
Граната взрывается в воздухе, прямо над головами этих долбоёбов.
+47 очков опыта
Двое других КДшников не погибли, но получили ощутимые ранения, что я понял по доносящимся с той стороны воплям.
Навожу на одного из них винтовку и делаю выстрел прямо через саманную стену дома.
+28 очков опыта
Брони на неграх почти никакой — только их главный носит бронежилет и кевларовый шлем, а остальные в шортах и майках. Особенности региона…
Разворачиваюсь на полкорпуса и стреляю по главарю этой банды, который присел у медленно затухающего, в ЭМ-спектре, тела КДшника у парадной двери.
Пуля шутя пробивает две стены, построенные из говна и палок, и врезается в шею главаря.
+72 очка опыта
Они ещё не поняли, что я их всех прекрасно вижу, поэтому ведут себя так, будто остаются невидимыми. Но именно после этого выстрела один из КДшников заорал что-то на каком-то непонятном языке и дёрнул прочь.
Остальные тоже побежали в панике, кроме одного, вооружённого мачете.
«Наконец-то, достойный противник», — подумал я, вытаскивая лом из перевязи. — «Эта битва будет легендарной!»
Бегу к нему и сразу же наношу удар ломом. Происходит столкновение металлов лома и мачете, но мачете легче, а у меня тупо больше физической дури, поэтому мачете отклоняется, а лом врезается в лицо негру.
Он отлетает на спину, но я не даю ему даже шанса подняться и вбиваю остриё лома ему в правое плечо, пригвождая его к песчаной земле.
Осматриваюсь по сторонам и понимаю, что мы остались одни — соратники этого бедолаги уже в полукилометре от нас и продолжают бежать, пребывая в непреодолимой паничке.
— Итак, родной-дорогой… — заговорил я, поставив ногу на грудь пленнику. — Что вы забыли в моём Эль-Обейде?
— Шакалий выблядок… — процедил негр.
— Я спросил не твоё имя, говна ты кусок, — ответил я на это. — Я спросил: что вы забыли в моём Эль-Обейде?
Для того, чтобы подчеркнуть обязательность ответа, я чуть провернул лом в его ране.
— А-а-а-а!!! — завопил он от ужасающей боли.
— Отвечай на поставленный вопрос, — потребовал я.
— М-м-м, сын шлюхи… — сквозь стон, проговорил негр. — Ты ничего не узнаешь от меня…
— Да мне, знаешь ли, не очень-то и важно это узнавать, — сказал я. — Я думал, тебе захочется прожить ещё чуть-чуть. По себе знаю — перед смертью не получается надышаться впрок.
Выдёргиваю лом из его раны и заношу его для удара.
— М-м-м, шлюха!!! — вырвалось из негра. — Стой! Я скажу!
— Ну, давай, бомби, — потребовал я.
— Мы пришли… — начал он. — Мы пришли за Аммаром и его людьми… У них должно было остаться что-то ценное…
— Ну, вы опоздали, — произнёс я. — Значит, вы пришли сюда только с целью грабежа?
— Да… — подтвердил негр.
— М-хм… — хмыкнул я задумчиво. — Ладно, это всё, что я хотел узнать.
— Сто… — начал негр, но я его прервал ударом лома в лоб.
+41 очко опыта
Выдёргиваю лом из проломленного черепа и вытираю его остриё об майку жертвы.
Догонять тех типов у меня нет никакого желания.
— Хрен с ними — пусть сами выберут себе смерть, какую пожелают, — произнёс я, забирая оружие с тела последней жертвы.
Мачете, к сожалению, безнадёжно повреждён, поэтому его я оставил, а вот остальные стволы собираю и упаковываю в специальную сумку, предназначенную, как я понимаю, для клюшек для гольфа.
Возвращаюсь в отель «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград» и начинаю ревизию неожиданного лута.
Три АК приведены в шоковое состояние и с ними уже поздно что-то делать. Тут проблема даже не в том, что за ними был сиротский уход, а в том, что стволы уже исчерпали свой ресурс.
Разбираю их и извлекаю относительно целые детали.
Следующей настала очередь АКМ, который оказался в неплохом состоянии и вообще, чувствуется, что главный негр был среди них самым башковитым. Это оружие я точно присвою — надо только тщательно почистить и хорошенько смазать маслом.
А вот ПК меня разочаровал, так как выявились проблемы с ударно-спусковым механизмом, который почти доёбан до смерти, ленту снарядили через жопу, сама лента уложена в цинке неправильно, то есть, на отъебись, да и патроны будто были вытащены из жопы бегемота.
«Может, так и было — одному только богу теперь известно, где этот бедолага налутал себе боеприпасы», — подумал я. — «Нет, этот ПК со мной дальше не пойдёт».
Восстановить его не представляется возможным, поэтому я прикопаю его где-нибудь в особенном месте, потому что он давно заслужил покой.
СВД имеет более или менее сносный ресурс ствола, но есть проблема с магазином, который сломан и не может работать без металлического шпингалета или как это назвать…
Её я тоже с собой не возьму, хотя очень хочется иметь дополнительное оружие под мощный патрон.
Последним и, пожалуй, самым интересным образцом оружия оказался ППШ — не знаю, как сюда попало это Оружие Победы, но состояние у пистолета-пулемёта приемлемое, а если учесть, что произвели его в 1944-м году, то и вовсе отличное.
Магазин у него не барабанный, а коробчатый, на 35 патронов, но он единственный, поэтому счастье сомнительное…
Разобрав это эхо войны, я с удивлением обнаружил, что за ним заботливо ухаживали и каждая деталь аккуратно смазана.
Но вообще, ППШ — это оружие из другой эпохи, когда во главу угла ставили надёжность, поэтому с этим пистолетом-пулемётом, при всей безалаберности этих негров, просто не могло случиться ничего слишком уж плохого.
Да и тот негр, что взял именно ППШ, зрел в самый корень — в наши скорбные времена, когда нет надежды даже на друзей, положиться можно только на оружие. А надёжнее всего тут выглядит именно ППШ, прошедший проверку войной.
Собираю его обратно и беру в руки. У меня возникает странное чувство, когда я смотрю на него — будто это что-то родное. Древесина, из которой изготовлены приклад и цевьё, наверняка, откуда-то из РСФСР…
«Возможно, даже из Кузбасса», — пришла мне в голову мысль, когда я погладил цевьё ППШ.
Следующий пункт из списка дел на сегодня — проверить остальное имущество негров, помимо оружия.
«Нет, они какие-то бедные и несчастные», — подумал я, перебирая скромный запас боеприпасов.
Главный негр носил в своём рюкзаке аж шестьсот патронов к АКМ, калибр 7,62×39 миллиметров, наверняка, не очень актуальный в современной Африке.
Я думаю, против крокодила Гены его будет решительно недостаточно, как и против других зверей.
«Энивей, в условиях дефицита оружия и патронов, выбирать не приходится», — решил я.
Больше ничего ценного среди негритянских пожитков не обнаружилось — я забрал только подходящие боеприпасы, а всё остальное, что мне не пригодится, закопал в полу случайно выбранного дома.
— Прощай, оружие, — произнёс я, утоптав землю, а затем озадаченно замер. — Откуда это? Ах, да, Хемингуэй…
Возвращаюсь в отель и начинаю подготовку к походу.
Надо тщательно упаковать всё вяленое мясо, утрамбовать патроны, найти место на рюкзаке для АКМ, а также удостовериться, что я ничего не забыл и не потерял.
«Хороший „Хилтон“, но пора в путь», — подумал я, посмотрев на здание отеля.
*Судан, вилаят Белый Нил, город Кости, 18 августа 2028 года*
Ещё раз смотрю на развёрнутую бумажную карту и улыбаюсь.
— Город Кости, хе-хе… — произнёс я, после чего свернул карту. — Мой город…
Как и десятки тысяч других городов, этот город умер примерно пару лет назад.
Только вот на его улицах совсем не видно костей, что указывает на очень широкое распространение животных-костеедов, которые просто процветают на «наследстве» человечества.
Двигаюсь по однообразным улицам Кости и следую к автомобильному мосту, который, конечно, могли давно подорвать к чертям, но проверить его стоит.
Если не удастся пересечь Белый Нил тут, то можно будет попробовать железнодорожный мост, расположенный чуть западнее.
А вот если оба моста в шоке, то придётся очень сильно переосмысливать и менять мой маршрут движения к Могадишо.
Пересечь Белый Нил вплавь, в настоящий момент, невозможно, так как там кто только, сука, не обитает, а это значит, что мне придётся идти вдоль реки, до ближайшего моста.
— Опа-на… — произнёс я, увидев автомобильный мост.
Во-первых, местные нашли этот высокий мост единственным местом для спасения — они построили на нём жилища и укрепления. Это далеко не самый глупый мув, так как это упрощает оборону, сокращая возможные направления атаки до двух. Ну и отсюда можно рейдить два города сразу, прямо на автомобилях или, если их нет, то пешком, так как недалеко.
А во-вторых, этот мост кто-то подорвал. Подрыв был произведён очень качественно, с оседанием центральной части в воду. Часть самостроев ушла на дно и их видно даже отсюда.
«Нет, не допрыгну», — пришёл я к выводу, оценив расстояние. — «Плохо».
Железнодорожный мост же, прекрасно видимый отсюда, пострадал даже сильнее, так как его, по-видимому, пилили на стройматериалы для укреплений, стоящих в центре города Рабак, что на противоположном берегу Белого Нила.
Очень похоже, что местные выжившие что-то не поделили и вот чем это закончилось…
По пути к мосту я видел другую крепость, в центре Кости.
«А я-то думаю, чем мне показались знакомы сваи ж/д-моста…» — подумал я. — «Да они его распилили на запчасти, в два смычка, блин…»
Но крепость в Кости необитаема, так как её грохнули какие-то свирепые звери с очень острыми когтями и какой-то едкой кислотой.
Мне видится, что было три центра силы: крепость в Рабаке, крепость в Кости, а также крепость на мосту. Похоже, что одна из городских крепостей решила покончить с крепостью на мосту, что закончилось феерическим успехом, а после этого с обеими городскими крепостями что-то случилось.
«А может, всё было иначе — теперь хуй угадаешь…» — подумал я. — «Надо посмотреть, что с железкой…»
Иду к железнодорожному мосту и вижу, что тут реку точно не пересечь. Разбирался мост с двух сторон реки, двумя независимыми группами, которые поработали прямо основательно.
«Съели мост, суки…» — подумал я с неодобрением. — «А это пиздец — это значит, что я на распутье».
Можно пойти на север, в Хартум — скорее всего, там есть мост, но нет гарантий, что он в целости. А можно пойти на юг, в Южный Судан, чтобы поискать там хоть какой-то мост.
Не ожидал я вообще, что напорюсь на такую тупую проблему — проблему пересечения реки.
Вижу в воде четверых крокодилов Ген, которые уже увидели меня и наблюдают за мной своими рептилоидными глазами…
«Похоже, что пора давать по съёбам», — посетила меня мысль. — «А то они сейчас подумают, что раз гора не идёт к Магомеду…»
Разворачиваюсь и ухожу вглубь города.
Да, с мостами вышел форменный факап, поэтому надо определяться с дальнейшим маршрутом.
На север не очень-то хочется, так как там пустыня и мало зверей. Если не удастся найти целый мост, то это будет значить, что я потерял кучу калорий зазря.
А вот юг — это уже интересно. Там обитают бегемотики, жирафики, носорожики, возможно, слоники — это отличные источники опыта.
Можно, конечно, убиться об кого-то из них, но вся моя жизнь — это смертельный риск ради опыта. Где ещё я смогу получить такие возможности по прокачке?
«В Австралии, возможно…» — мысленно предположил я, идя к центру города. — «Но туда непонятно как попасть, а Африка — вот она…»
Меня дополнительно обнадёживает тот факт, что на юге нет людей. Это значит, что местные отмучались очень быстро, без этого злоебучего растягивания, как у нас и во многих других регионах.
«Лучше ужасный конец, чем ужас без конца», — подумал я, начав разгон.
Мне нужно двигаться вдоль Белого Нила, но на почтительной дистанции от берега, потому что крокодилы Гены. Я до сих пор не уверен, что потяну их — в тот раз была больше удача, чем расчёт.
Надо переходить к Большой африканской пятёрке, а уже после неё браться за бегемотов и крокодилов.
Лучше всего будет начать с буйвола (1) — если не окажется, что эта тварь водится исключительно огромными стадами, конечно же. Если будут стада, то ну их нахрен.
Посмотрю по ситуации. Мне, в любом случае, придётся охотиться, чтобы прокормиться по дороге, поэтому лучше будет брать самую жирную добычу, а сейчас самые жирные звери, как правило, самые опасные…
На часах 8:17 утра, поэтому надо перекантоваться весь солнечный день в тенёчке, а ближе к вечеру двигаться дальше.
*Южный Судан, штат Юнити, город Лир, 19 августа 2028 года*
Останавливаюсь и всматриваюсь в город, стоящий у меня на пути.
Местность здесь сильно отличается от того, что можно увидеть севернее Эль-Обейда — кругом зелень, влажность выше, но жара почти такая же. Всё равно, перемещаюсь я в тёмное время суток, а остальной промежуток, пока Солнце на горизонте, ебланю в тенёчке, читая найденные книги.
Книги встречаются гораздо реже, чем в России — у нас книжки практически в каждом доме, поэтому всегда есть, что почитать, а здесь приходится прямо искать. Наверное, местные не очень любили читать книжки, так как уровень грамотности у них был совсем не тот.
В основном, во встреченных деревнях и городках, я встречаю религиозные книги, учебники по математике, естествознанию и обществознанию, религиозные мотивационные книги, труды о всяком богословии, а также очень старые газеты и журналы. Но всего этого очень мало…
А мне хочется расслабить мозги и почитать что-нибудь лёгонькое, ненавязчивое — фэнтези какое-нибудь, может, боевичок, но я нашёл только обшарпанный сборник детских сказок, напечатанный в Египте, в 1978-м году.
Это сказка «Аладдин и волшебная лампа», редакции некоего Камиля Килани — я уже прочитал её три раза и прочту столько же раз, так как книжки у меня закончились. «Охотника на личинок» я прочитал уже четыре раза и знаю его дословно — заебал он меня, если честно…
«Ни телефона, сука, ни планшета, блядь, ни книжки», — с негодованием подумал я, рассматривая город. — «Как они тут развлекали себя вообще? Еблись, как проклятые? Это объяснило бы очень высокую рождаемость в Африке».
На самом деле, очень высокая рождаемость Африки — это от очень хуёвой жизни. Они тут жили, преимущественно, в сельской местности, а в селе дети — это не предмет роскоши или непомерно дорогой мегапроект до конца жизни, как в городе, а средство производства.
Сельские дети очень рано начинали пахать, поэтому почти сразу начинали приносить пользу хозяйству, а не учились и ебланили, как очень многие городские дети. То есть, в селе у детей был какой-то экономический потенциал, поэтому заводить их имело смысл, хотя бы, из соображений экономической выгоды.
Младенческую смертность, насколько мне известно, пофиксили с помощью современной медицины, которая попадала сюда извне, поэтому Африка росла, как на дрожжах, пользуясь этим временным импульсом, представляющим собой комбинацию очень высокой рождаемости и низкой младенческой смертности.
Я общался с Аммаром и остальными нормальными неграми, которым я сильно помог — они жили очень хуёво, причём осознавая, благодаря интернету, насколько именно хуёво, а после зоошизы стало вообще капец.
«Несчастный континент», — подумал я с сочувствием. — «Опаньки, а теперь стало интересно».
В городе тусуется какой-то крупный ЭМ-силуэт, смотрящийся очень перспективно, в контексте возможной добычи по мясной массе.
Перехватываю ARX-200 и начинаю приближаться к городу.
Пока что, не очень понятно, что это за тварь, но у меня уже началось обильное слюноотделение, а желудок требовательно проурчал и сразу же заткнулся.
Заранее готовлю гранаты и лом, чтобы не мешкать потом, когда они понадобятся.
«А я даже не ожидал, что сегодня будет обед…» — подумал я и усмехнулся.
Тварь, что копалась в каком-то контейнере и жрала что-то, как-то почувствовала моё приближение и сразу же прекратила жрать.
Рассматриваю её повнимательнее и понимаю, что это бегемотик.
— О-о-о… — издал я и вытащил из перевязи стальной лом.
Судя по размерам, этот бегемотик весит примерно восемьсот килограммов, что просто охуенно, но проблемой является то, что он покрыт тяжёлой биобронёй.
Мне известно, что бегемоты до зоошизы весили до трёх-четырёх тонн, а этот, наверное, тяжело болел в детстве или, что более вероятно, является детёнышем.
И всё же, броня на нём очень тяжёлая, причём с особенностью — в области брюха есть что-то вроде «юбки» из висящих пластин, судя по всему, состоящих из ороговевшей кожи.
Интерфейс способен исполнять самую замысловатую хуйню, поэтому я даже не сильно удивлён появлению приспособительной мутации, защищающей наиболее уязвимую часть тела бегемотика.
Бегемотик, тем временем, побежал мне навстречу — это значит, что он не видит во мне особой опасности и рассматривает меня, как добычу.
Встречаемся с ним на косом перекрёстке — сразу же открываю огонь из ARX-200, метя бегемотику в башку, а тот даже не маневрирует. Он просто мчит ко мне, терпя ущерб.
Серия из семи пуль попадает ему в лоб, но только последняя пуля изменила что-то в его башке, из-за чего он запнулся и замедлился.
Развиваю успех и даю ещё одну очередь в лоб бегемотику, который окончательно останавливается, а затем оседает на грунтовую дорогу.
Подхожу к нему, приставляю винтовку к виску и делаю последний выстрел.
+34 очка опыта
Похоже, что это, действительно, был детёныш, иначе не объяснить, почему дали так мало опыта…
Вытаскиваю нож из ножен и начинаю оценивать, как лучше всего освежевать эту тварь.
Но тут я начинаю ощущать какие-то вибрации от земли.
Поднимаю взгляд и переключаюсь на ЭМ-зрение.
— Ох, ёб твою мать… — изрекаю я, увидев, что ко мне приближается.
Здоровенная туша, просто гигантская, блядь, страхолюдина, мчит в мою сторону со скоростью не менее 80 километров в час, не обращая никакого внимания на такие малозначимые объекты, как заборы и саманные дома.
До меня доносятся хруст и треск, издаваемые сминаемыми заборами и домами, а затем я услышал стон металла, вызванный полным раздавливанием мини-грузовика с синей кабиной.
— Ёб твою мать!!! — заорал я и сразу же запрыгнул на крышу ближайшего дома.
Рассматриваю эту тварь внимательнее и понимаю, что это тоже бегемот, но весом никак не меньше восьми-девяти тонн, с массивными лапами и очень толстой бронёй, подвижные нижние пластины которой оставляют на земле глубокие борозды.
Начинаю палить по этой твари из ARX-200, но бегемоту мои пули абсолютно по барабану. Они впечатываются в броню или отлетают в стороны, а бегемот как мчал, так и мчит на меня.
Я думаю, это мамка бегемотика, и она разъярена гибелью детёныша — это значит, что я очень серьёзно попал…
Спустя шесть-семь секунд мне пришлось перепрыгивать на соседний частный дом, так как в предыдущий врезалась эта туша, которая снесла его, как какой-то трухлявый сарай.
Бегемотиха пробежала ещё сотню метров по прямой, а затем развернулась и снова побежала на меня, с целью уничтожить мой новый дом…
И снова столкновение гигантской туши с творчеством местных строителей. За секунду до этого, я попытался хлестнуть её электроплёткой, но промахнулся.
Крыша под ногами затряслась, я попробовал прыгнуть, но ноги провалились сквозь кровлю и я рухнул на землю, вместе со зданием.
Левую руку царапнуло металлической хренью от крыши, возможно, гвоздём, но я не парюсь о столбняке, поэтому забил на это и быстро выбрался из-под завала. А бегемотиха, тем временем, уже развернулась и вновь побежала на меня.
— Бля-я-ядь! — заорал я и совершил рывок из положения сидя.
Получилось медленнее, чем я ожидал, поэтому бегемотиха шоркнула меня по правому боку и я отправился в неуправляемый полёт, который закончился в деревянном сарае.
Я пробил стену сарая своим телом и врезался в железную борону, лежащую на утоптанном земляном полу.
— Сука! — воскликнул я, увидев, что нанизался на один из зубов бороны левой рукой.
Болевые ощущения пришли спустя долю секунды и я заорал, но боль мобилизовала меня и я «снялся» с бороны, а затем рванул на выход, очень вовремя, кстати говоря.
Спустя секунду, в сарай врезалась туша бегемотихи, которая снесла это ветхое сооружение, как основательно разогнанный бульдозер.
В стороны полетели сухие деревянные щепки, на правую переднюю лапу её нанизалась смятая борона, сформировавшая собой модный сапог, а затем бегемотиха продолжила погоню за мною.
А я вбежал в длинное кирпичное здание, которое точно не задержит эту тварь, но я здесь не ради укрытия, а ради чего-то, чем можно сильно уебать по этой херовине…
Когда я добежал до середины длинного цеха, где местные что-то производили на верстаках, бегемотиха уже пробила торцевую стену здания и помчалась ко мне, снося и выкорчёвывая своим телом верстаки, столы и даже прикрученные к бетону станки.
Не обнаруживаю ничего, что даже примерно подходит для удара по башке этой зверюги, поэтому выбегаю наружу и мчу на юго-восток, к крупному зданию с крышей из профлиста.
По дороге вижу п-образное здание, но по нему видно, что там вообще нихрена интересного — это административка или что-то вроде того, а мне нужно какое-нибудь хранилище металлических изделий, способных наносить тяжкий вред здоровью.
Бегемотиха, как я понимаю, вообще не выбирает маршрут и движется исключительно прямыми линиями, снося всё, что попадается на её пути — масса и мощь позволяют ей такое.
Пришлось перепрыгнуть через п-образное здание, потратив калории на прыжковый рывок, а затем я, наконец-то, выбил двустворчатую дверь в ангар и обнаружил себя в очередном производственном помещении.
Тут, как я понял, раньше обрабатывали уголь, причём самыми примитивными методами: есть секции для продукции, но нет конвейерной ленты, нет станков для измельчения и так далее — всё делалось чёрными, во всех смыслах, ручками…
Но это, как раз, плюс для меня.
— Охо-хо… — издал я звук, подняв кувалду, покрытую угольной пылью, но затем увидел кирку. — Аха!
Хватаю обретённую кирку и сразу же прыгаю в окно.
Звон разбиваемого стекла был сразу же перекрыт треском здания, в которое врезалась десятитонная туша.
«Если эта тварь, действительно, весит десять тонн, то она эквивалентна по массе БТР-60», — подумал я, делая рывок к частным домам на юго-востоке. — «Но лошадиных сил в ней гораздо больше — это капец…»
Бегемотиха уверенно настигает меня — я бегу изо всех сил, в режиме спринта, но у неё скорость гораздо выше, поэтому уйти от неё практически невозможно.
Перемахнув через забор и пробежав через одичавший сад, я перепрыгиваю через следующий забор и забегаю за скопление из трёх саманных домов.
Бегемотиха же прокладывает себе маршрут прямо сквозь заборы и дома, но и хрен с ней, с этой скотиной — сейчас я попытаюсь убить её…
Пробегаю по улице между участками, к примеченному дому, принадлежавшему, как я понимаю, местной шишке, так как он прямо основательный, с нормальной крышей, зелёная краска на которой выгорела в болезненный светло-зелёный цвет.
Да и стены, несмотря на то, что покрыты сайдингом, построены из каркаса с минеральной ватой или иным наполнителем — это будет покрепче, чем саман.
Вбегаю в этот дом, ступив ногами в пятно высохшей в бурую крошку крови, а затем, максимально технично, выскальзываю из восточного окна и аккуратно запрыгиваю на крышу.
Зверюга видела, что я исчез в доме, поэтому должна логично предположить, что нужно произвести снос этого ветхого жилья, чтобы добраться до меня.
А я лежу на восточной стороне крыши и жду.
Наконец, когда бегемотиха проткнула дом насквозь, я активировал «Энергетический таран» и прыгнул ей на спину, занеся кирку.
Моя цель — нанести мощнейший удар ей по затылку, чтобы постараться разомкнуть соединение между её башкой и остальной частью тела.
Падаю ей на спину и бью киркой прямо в затылок, в стык между роговыми бронепластинами, напоминающими броню броненосца.
Раздаётся громкий хруст, бегемотиха припадает на передние лапы, но затем древко кирки ломается и у меня в руках остаётся деревяшка.
— А-а-а, блядь!!! — ору я и с силой отталкиваюсь от туши бегемотихи.
Пролетаю метров двадцать, а затем перекатываюсь по земле, поднимаюсь на ноги и вскидываю ARX-200, из которого палю в мору развернувшейся бегемотихе.
Уже видно, что ей точно не стало хорошо от удара киркой, а это значит, что я выявил её уязвимое место. Возможно, она получила тяжёлое повреждение позвоночника, но это почти не лишило её функциональности.
Налитые кровью глаза уставились на меня, как на Адольфа Гитлера и Йозефа Геббельса в одном лице, а затем эта тварь помчалась на меня, раскрыв пасть и издав низкочастотный рёв.
У меня, от этого рёва, поднялись волосы на жопе, а потом, наконец-то, сработала пассивка.
Панический туман, царивший в моём сознании, полностью рассеялся и я начал тщательно анализировать ситуацию. Сразу же исчез с трудом сдерживаемый порыв наложить в штаны и я сорвался с места, но уже не просто с целью убежать, а с целью получить преимущество.
Преимущество, всё это время, находилось в угольном цеху. Надо было сразу брать кувалду…
Серией дорогостоящих рывков возвращаюсь в полуразрушенный угольный цех, постоянно контролируя положение бегемотихи, быстро разгребаю завал и нахожу кувалду.
У меня есть не очень продуманный, но очень перспективный план.
«Головка кирки до сих пор торчит из шеи бегемотихи», — подумал я. — «Если ебануть по ней кувалдой, то она зайдёт ещё глубже и прикончит эту тварь».
Значит, мне надо как-то подстроить всё так, чтобы появилась возможность для точного и мощного удара по очень маленькой цели.
Если всё удастся, то это будет победа — в таком случае, я выживу и обзаведусь просто огромным количеством очень питательного мяса, с минимумом жира.
Вопреки расхожему мнению, бегемоты не жирные — это люди жирные. У бегемотов максимальная доля мышечной массы, относительно жировой, поэтому они жрут почти всегда, ведь на содержание мышц расходуется очень много калорий.
Вновь срываюсь на бег и мчу на северо-запад, к ранее виденному комплексу из зданий с синими крышами. Мне кажется, это что-то вроде местной больнички, но уверенности в этом нет.
Это одноэтажная херня, зато построенная из кирпича. Если бегемотиха снова пробьёт их, то есть шанс, что здание не развалится слишком быстро и я сумею прыгнуть на эту зверюгу и нанести удар кувалдой по кайлу.
Прыжком перемахиваю через маленькую хибару, построенную из говна и палок, как и большая часть местных жилых зданий, а затем врываюсь в искомое здание с синей крышей.
Это, действительно, местный госпиталь, в который, как я понимаю, свозили раненых, в первые дни зоошизы…
Пересекаю здание насквозь и забираюсь на крышу, по проверенной методике.
Солнце адски печёт, прожаривая меня, как стейк на сковороде, но дискомфорта не чувствуется, за что я плачу грабительскую цену килокалориями.
Бегемотиха, как я понимаю, не собирается бросать дело на полпути, поэтому добегает до здания, останавливается и принюхивается. От меня жутко воняет, это правда, потому что я не мылся со времён Египта, но это неуважение, блин, так демонстративно принюхиваться…
Решив для себя что-то, бегемотиха срывается с места и врезается в больничку. Она пробивает её насквозь, я вновь активирую «Энергетический таран» и прыгаю ей на спину, но не вижу нигде кайла.
«Сука…» — проносится у меня в голове мысль.
Но делать нечего, поэтому я осуществляю удар кувалдой по затылку бегемотихи, в стык пластин, что создаёт глухой звук, после которого эта тварь опадает на передние лапы.
Наношу ещё один удар, туда же, а затем ещё один.
Бегемотиха уже не может подняться, поэтому я развиваю успех и бью её снова, и снова, и снова.
А затем меня посещает гениальная мысль и я вбиваю в повреждённый участок кухонный нож, а затем шарахаю по нему кувалдой.
+2144 очка опыта
Новый уровень
Новый уровень
— Да!!! — восторженно проорал я. — Да-а-а-а!!!
Но мне сразу стало немного грустно, так как теперь мне нужно решать одну насущную проблему — эту тварь необходимо как-то поднять за задние лапы, чтобы выпустить кровь. И её детёныша тоже.
Оставляю бегемотиху на месте, так как с ней ничего больше не случится, а сам бегу за покойным бегемотиком.
А бегемотик уже успел частично вытечь, через пулевые отверстия в башке, но этого слишком мало, поэтому я взял его за задние лапы и потащил к его матери.
— Сколько мороки меня ждёт… — устало произнёс я, снимая с себя бронежилет.
*Южный Судан, штат Юнити, город Лир, 20 августа 2028 года*
«Мать твою, как же я устал…» — подумал я, запаковывая очередной кусок бегемотьего мяса в клетчатую сумку.
Китайцы были вездесущими и всепролазными, поэтому «мечта оккупанта» имеет распространение и в Южном Судане.
Бегемотиха создала мне кучу проблем, из-за своей неподъёмной массы. Я сумел прикатить к ней остов грузовика, на раму которого и приподнял эту тушу. Туша встала под углом примерно 45°, благодаря чему кровь потекла из распоротой мною глотки — не так быстро, как из подвешенной туши, но я даже не представляю, на что и как можно подвесить эти десять тонн…
С бегемотиком всё прошло гораздо быстрее, так как у него гораздо более скромные габариты, поэтому его я разобрал первым.
Печень бегемотихи и бегемотика я слегка обжарил на сковороде и съел в тот же день, а вот остальное мясо я разбираю до сих пор.
На запах крови и требухи прибегали шакалы, но я грохнул их всех, не позволив уйти ни одной твари. Я знаю повадки этих мудаков — почуяв наживу, они уже никуда не уйдут и будут создавать проблемы до последнего, ведь я всего один, а их много.
Теперь я снова абсолютно один, а их больше нет.
Из-за того, что я физически не могу съесть столько мяса достаточно быстро, мне пришлось организовать тут производственную площадку — я соорудил, из говна и палок, примитивные устройства для вяления мяса и сейчас вялю, по моим прикидкам, около трёх тонн мяса. На это ушло около 150 килограммов соли, найденной в домах и зданиях — похоже, что сюда не заходили мародёры, потому что они не возникли на этой местности, из-за экстремального характера местной зоошизы.
И это ещё не всё, блин!
Около шестисот килограммов мяса я копчу, пустив на растопку пригодную для этого мебель и соломенные крыши саманных жилищ.
Я израсходовал на копчение 13 килограммов соли, хотя нужно было не меньше 15 килограммов, но я заюзал всё, что осталось.
Мною был избран метод холодного копчения, для чего я сообразил специальные коптильные установки, за которыми нужен глаз да глаз, так как надо следить, чтобы ничего не потухло.
Считаю, что ни одно животное не должно пропасть зря, поэтому всё мясо пойдёт мне на пользу.
Я расположился на огороженном участке, ранее принадлежавшем какой-то очень серьёзной благотворительной организации — этот участок огорожен стеной из сетки-рабицы, а по углам стоят караульные вышки.
Внутри помещений всё разграблено, а административное здание вообще сгорело дотла, как и все тачки, которые кто-то целенаправленно спалил.
Зато уцелела отличная палатка военного образца, которую использовали в качестве медпункта. В ней я и расположился — притащил из неплохого жилого дома двуспальную кровать.
В местных жилых домах жить, конечно, можно, но очень неприятно, так как ближе к полудню там такая духота, что у меня начинается повышенный расход килокалорий.
Чтобы не было такой херни, я решил жить в палатке, отлично продуваемой с двух сторон — правда, в ней я практически не бываю, так как постоянно занят в передовом производстве вяленого и копчёного мяса…
Подхожу к коптильне и переключаюсь на ИК-зрение. Я определяю температуру с точностью до 0,01°, а это прецизионная точность, поэтому мне нетрудно поддерживать нужный жар и обеспечить именно холодное копчение. Идеальное холодное копчение, если изъясняться максимально точно.
— Ох, дровишек надо подкинуть, — сказал я, спохватившись.
Заряжаю коптильни дополнительным топливом, определяю достигнутую температуру, после чего иду дальше, к вялящемуся мясу.
— А как мне всё это транспортировать? — озадаченно спросил я себя. — Эх, тяжело быть одному…
Нет, я не буду бросать ценный продукт — я не уйду отсюда, пока не сожру всё. Надо сожрать три тонны мяса — я сожру три тонны мяса. Даже если это будет значить, что в путь я отправлюсь с волочащейся по земле жопой.
— Любой ценой! — воскликнул я. — Но бесплатно…
*Исламская Республика Иран, остан Хузестан, город Дизфуль, 25 августа 2028 года*
— А где он сам? — спросил Щека на фарси. — Ты для меня вообще никто, нахуй! С хуя ли я с тобой вообще должен разговаривать⁈
Специально ради того, чтобы качественно оскорблять персов, он выучил фарси, на высшем уровне — время на это было, как и мотивация.
— Я бывший чрезвычайный и полномочный посол Ирана в России, — ответил посланник шахиншаха на чистом русском. — Меня зовут Мехди Санаи и я пришёл договариваться.
— Кому не похуй, чел? — спросил Щека. — Где шахиншах, блядь⁈
— Он не желает личной встречи с вами, — ответил бывший посол.
Щека тоже послан сюда, в этот необитаемый город, не просто так — Профу тоже не с руки вести переговоры лично, но не потому, что ему зазорно таким заниматься, а потому что он менее известен в иранском обществе, чем Щека.
О Щеке, согласно сведениям от пленных, уже ходят чёрные легенды — от утверждений, что он ест печень поверженных врагов, до откровенной клеветы, согласно которой, он насилует пленных анально и орально.
Такая фигура на переговорах положительно влияет на их ход просто своим присутствием.
— А я желаю личной встречи с его матерью, — заявил Щека. — Можешь устроить?
— При всём моём желании… — начал бывший посол. — Но она уже давно покинула этот мир.
— Ладно, выкладывай, что предлагает нам ваш шахиншах, — потребовал Щека.
— Он предлагает вам отступные, — ответил Санаи. — Он готов выплатить вам двадцать тонн золота, передать в ваше полное распоряжение десять танков — шесть М60 и четыре М1 Абрамс, а также подарить вам пятьсот наложниц.
— Студика отдавать он, как я понимаю, не желает, да? — уточнил Щека. — Что ж, тогда придётся додавить вас, грязных шармут, (2) до тех пор, пока из вас говно не вытечет!
— Мы не можем выдать вам его — вопреки нашему желанию, — ответил бывший посол. — Он находился в руках одного из египетских эмиров, а затем его продали египетскому султану. И он сбежал из заточения — отправился на юг, в Судан. Его след был потерян в пустыне. Вероятнее всего, он мёртв.
— Попизди мне тут, посол, блядь! — рявкнул на него Щека. — Нам нужно, чтобы вы привели мне сюда Студика! Иначе мы продолжим вас трахать, как дешёвых шлюх, отжимая у вас всё больше и больше территорий!
С территории России и Казахстана прибыли добровольцы — четыре сотни КДшников, с которыми достигнуты договорённости. Они приехали сюда не ради денег или ресурсов от Фронтира, а ради земли.
Когда завоевание Ирана закончится, они займут эти территории, от имени Фронтира, и станут постоянным заслоном с юга. Таков план Профа, который прекрасно осознаёт угрозу от этого края, в котором слишком много людей.
Отдать эту землю шахиншаху нельзя, так как он быстро восстановит силы и снова начнёт угрожать Ашхабаду, дружественному Фронтиру, поэтому было выбрано меньшее зло — «нейтральные» КДшники, которые установят тут свою власть.
Это решение, по мнению Щеки, не самое лучшее, но и не самое худшее, так как он сам не смог бы придумать что-то более адекватное вызову. Все его идеи крутятся вокруг полного уничтожения иранской власти и вывоза всех подданных шахиншаха в Волгоград, но и он сам понимает, что это, потенциально, очень плохое решение, с кучей последствий.
Спорить с Профом он не стал и принял его выбор, хотя у него и осталось неприятное послевкусие — опасение у него вызывает то, что они сами создают себе потенциальную проблему через 5–10 лет.
— Но мы не можем этого сделать — никто не знает где он! — ответил посол. — Высока вероятность, что он уже мёртв и мы не можем прочёсывать пустыню в поисках его тела!
— Я тебя услышал, — сказал Щека. — Возвращайся к своему шахиншаху и скажи ему, чтобы смазывал очко. Я иду за ним.
*Южный Судан, штат Юнити, город Лир, 30 августа 2028 года*
— Хе-хе! — засмеялся я, посмотревшись в зеркало.
Спереди свисает здоровенное пузо, в котором не меньше 700 тысяч килокалорий, а сзади висит здоровая жопа, в которой около 300 тысяч килокалорий. А сколько килокалорий в моих жирных бёдрах — ну, тут надо посидеть с калькулятором…
Сейчас я выгляжу, как женоподобный пролактиновый инцел: длинные волосы, здоровенное пузо, огромная жопа, сало свисает с боков, а щёки, как у хомяка — это всё моя личная мощь, которую нужно считать в тротиловом эквиваленте!
— Да я просто на пике физического развития! — воскликнул я и засмеялся. — Ах-ха-хах!
Захожу в палатку и смотрю на остатки мяса.
Есть одно преимущество в том, что я не могу наесться — я жру, как проклятый, весь день, до полного исчерпания дневной нормы.
Мясо бегемотиков практически исчерпалось и осталось менее ста килограмм, которые понадобятся мне в пути.
Пожалуй, я стал самой желанной целью для охоты во всей Африке — за такой объём калорий можно получить перо под ребро даже от людей, не говоря уже о зверях.
У меня есть уверенность, что каннибалов сейчас гораздо больше, чем всем кажется. Уверенность моя основывается на том, что я видел доказательства.
Минимум в трёх домах города Лир есть вещественные доказательства каннибализма: человеческие кости со следами от кухонных ножей. Или не от кухонных — сейчас сложно сказать, чем именно срезалось мясо с костей.
Ну и во дворах можно встретить множество мешков с обглоданными костями, что свидетельствует о широкомасштабном людоедстве.
Я здесь не за тем, чтобы кого-то осуждать, потому что мне неизвестен контекст происходившего в этом городе, но мне стало жутковато — в детстве я, к несчастью, для себя, посмотрел фильм «Ад каннибалов».
Этот фильм произвёл неизгладимое воздействие на мою детскую психику, поэтому во мне постоянно присутствует страх перед каннибалами.
Звери, жрущие людей, меня не особо пугают, а вот люди, жрущие людей — это капец жуть…
— Что ж, пора в путь, блин… — произнёс я и накинул на себя бронежилет.
Но бронежилет больше не застёгивается, что меня очень печалит. Жир почти никак не защищает от пуль, поэтому надо, блин, думать, что делать.
Временным решением избираю клейкую ленту. Надеваю бронежилет, креплю по бокам керамические бронеплиты, после чего плотно наматываю серую клейкую ленту, надёжно фиксируя эту импровизированную бронезащиту к себе.
«Не синяя изолента, конечно, но какое-то время подержит», — подумал я. — «Неудобно, правда…»
Моя нынешняя цель — добраться до Джубы. К Белому Нилу лучше не приближаться, без крайней необходимости, потому что я ходил на разведку и видел, что бегемотов и крокодилов там просто дохуя.
Раньше я слышал, что бегемоты водятся стадами, вернее, гаремами, собирающимися вокруг альфа-самца, но местная экономическая ситуация изменилась, поэтому стаду больше нельзя прокормиться на одном месте.
Это привело к тому, что бегемоты теперь водятся по две-три особи, со строгим разделением акватории между новыми группами, которые нередко бодаются между собой — экономика диктует.
Нильские крокодилы Гены, как и прежде, не желают связываться с бегемотами, а те не желают связываться с ними — я своими глазами видел, как юный бегемотик играл с хвостом загорающего на берегу Гены. Крокодилу это, судя по всему, не очень-то нравилось, но он побоялся проявлять недовольство, так как поблизости находилась десятитонная мать бегемотика. Я бы тоже, на его месте, побоялся…
Берега Белого Нила — это запретная территория, поэтому я буду держаться на дистанции до тех пор, пока не настанет время пересекать его по мосту или иным способом.
Там ведь ещё и водятся какие-то крупные рыбы, с которыми я вообще не желаю знакомиться лично. И водяные змеи там тоже есть.
Если эти твари хотя бы на 50% похожи на тех, что водятся в наших реках, то ну их нахуй…
«Я идейно сухопутный человек», — решил я. — «Ваши реки, озёра и болота мне нахуй не нужны!»
Всё, пора — засиделся я в Лире.
*Южный Судан, округ Джуба, город Джуба, 31 августа 2028 года*
Вхожу в столицу Южного Судана с этакой помпой — не с пустыми руками, а с большой сумкой на плече, в которой лежат около шестидесяти килограммов копчёного мяса.
Всё вяленое мясо я уже съел, в процессе подзаправки по дороге, а копчёнку я решил стратегически придержать, потому что она приготовлена в строгом соответствии с технологией и обёрнута в пищевую плёнку, поэтому может храниться до одного года.
Но столица встречает меня совсем не так, как я ожидал: пригород выжжен дотла, но центр, судя по всему, пострадал не сильно.
Если верить карте, найденной в бардачке брошенной машины, обнаруженной мною в двух километрах к северо-западу отсюда, я вошёл в район Референдом, в котором раньше было дохрена больничек.
Но больнички меня не интересуют, к тому же, они тоже выгорели дотла, вместе со всеми жилыми и нежилыми зданиями.
Это не похоже на целенаправленное выжигание района — скорее всего, что-то загорелось, а затем пламя распространилось на весь район, так как тут очень плотная застройка, судя по жмущимся друг к другу остовам.
Иду по этому пепелищу, смотрю по сторонам и под ноги, но не вижу ни единой человеческой кости.
«У нас такой херни точно не было», — подумал я, крутя головой и смотря на мир в ЭМ-режиме. — «То, что ты попал в крупный город, можно было понять по тому, что у тебя под ногами лежит множество костей».
Но, наверное, можно ожидать, что где-то в России уже появились животные-мутанты, начавшие подъедать дармовую костную биомассу, только вот раньше я их не видел.
Преодолеваю примерно два километра, и выжженная часть района резко заканчивается — похоже на то, что тут кто-то организованный произвёл экспресс-снос зданий на пути пожара, что остановило движение пламени.
Подхожу к одному из заваленных домов и поднимаю кирпич, из которого торчит покрытый какой-то чёрной хуйнёй длинный шип. Да, тут других версий быть не может — это КДшник стрельнул в стену. Но не очень понятно, зверь или человек…
Пожимаю плечами и двигаюсь дальше — меня интересует в этом городе, в первую очередь, мост, но по пути надо заглянуть на базу миротворцев ООН, которая отмечена на бумажной карте.
У миротворцев, несмотря на то, что они миротворцы, должно быть какое-то оружие. Логика вооружения миротворцев мне понятна — людей без оружия никто не воспринимает всерьёз. Особенно когда речь идёт о всяких Абу-бандитах и папуасах, устраивающих геноцид в отдельно взятом регионе…
А если там раньше было оружие, то может быть, что оно до сих пор там, так как Южный Судан, по сложившемуся у меня мнению, умер очень быстро, в отличие от других регионов нашей многострадальной планеты.
Скорее всего, там всё уже давно растащили по своим сусекам, в самом начале зоошизы, но будет грехом не проверить, ведь мне очень нужны патроны, желательно, чтобы НАТОвские.
«Если я обнаружу хотя бы пару тысяч патронов 7,62×51, то обкончаюсь прямо в штаны», — подумал я, двигаясь в направлении базы ООН.
Дома тут, судя по состоянию, вообще не грабленые — окна целы, двери без признаков взлома. Ну, не прямо все дома, но многие. Такое, нынче, редко встретишь.
Значит, моё подозрение подтверждается и Джуба умерла прямо очень быстро, хотя видно, что оказывала сопротивление и даже организовывала КДшников и людей, чтобы остановить пожар.
Добираюсь, наконец-то, до базы миротворцев ООН и вижу, что эти тут прямо-таки воевали. Они поставили на входах на базу баррикады и броневики, а также растянули дополнительную колючку, на которой до сих пор видны клочки шерсти и кожи.
Тут было «очень интересно», если я верно всё понимаю — у баррикад просто огромные россыпи гильз, а также фрагменты военной экипировки и, конечно же, характерные шлемы голубого цвета и с надписями «UN».
— Приоделся Агафон, Яков снова строит глазки, — произнёс я. — К нам приближаются войска ООН — голубые каски…
Поднимаю одну из касок и вижу, что изнутри он покрыт давным-давно засохшей кровью, а подбородочный ремень начисто перерезан очень острым когтем.
Вокруг ни кости, но я насчитал двадцать шесть шлемов, а это значит, что тут погиб целый взвод миротворцев, державший оборону от волн зверей.
А ещё здесь только восемь автоматов M16, что означает существование каких-то мародёров. Но, вполне может быть, это выжившие бойцы собрали, что успели.
Изучаю состояние автоматов и понимаю, что тут ловить уже нечего, так как безжалостная природа основательно поработала над ними.
У баррикад стоят броневики, отдалённо напоминающие БРДМ-2, но это точно не БРДМ-2, а хуй его знает что. Их расхерачили в пух и прах, снеся все выступающие детали. Даже пулемёт М2 Браунинг оторвали и привели в небоеспособное состояние.
Я заглянул внутрь всех броневиков и не обнаружил ни одного патрона. Внутри только рваная экипировка, две голубые каски, а также гильзы от крупнокалиберного пулемёта.
Прохожу на территорию и, на всякий случай, осматриваю его в ЭМ-режиме, в котором сразу становится видно, что тут ни души, ни душонки.
Далее я начинаю изучать местность, чтобы понять, где и что тут может лежать.
Начинаю шастать в режиме туриста, которому интересно абсолютно всё, то есть, заглядываю в каждое помещение и даже беру какие-нибудь трофеи.
Например, я собрал все винтовки, так как мне пришла в голову одна блестящая мысль. А что, если собрать все испорченные винтовки и потом, в удобном помещении, поиграть в конструктор «Лего» и собрать одну или две рабочие винтовки?
Я не уверен, что мне хватит одних только АКМ и ARX-200, потому что Африка темна и полна ужасов…
Чёс по помещениям, в которых шли интенсивные, но скоротечные бои, принёс мне тринадцать винтовок М16, тридцать девять автоматов системы Калашникова — АК-74 и АКМ, девять пистолетов Макарова, три каких-то китайских пистолета, а также целых пять Glock 17.
Это целый арсенал, к которому в комплекте идёт множество магазинов и пачек с патронами.
«Эльдорадо…» — подумал я, аккуратно выдёргивая из скелетированной руки АКМ.
О надёжности М16 я ничего сказать не могу, но вот о надёжности АК я знаю всё, поэтому очень высока вероятность, что с Калашниковыми за эти годы почти ничего не случилось, поэтому их надо почистить и можно сразу в бой.
Укладываю новый образец на брезент, ещё раз осматриваюсь в помещении, раньше бывшем казармой, а затем сворачиваю брезент и тащу его дальше.
— О, Таиланд… — произнёс я, подняв с земли и рассмотрев клочок от чьей-то формы.
На клочке относительно неплохо сохранился патч с флагом Таиланда, что указывает на наличие тут таиландского миротворческого контингента.
«Миротворцы подогрели меня оружием прямо нормально», — подумал я. — «Спасибо товарищам миротворцам за это…»
Двигаюсь дальше и обнаруживаю странное, но до боли знакомое сооружение — оказалось, что миротворцы начали строить крепость в нашем стиле.
Они выбрали участок с жилыми домами, который решили огородить стенами из контейнера. Но им не дали на это времени, так как я вижу навсегда замершую строительную технику, а также скопления морских контейнеров, нагромождённых друг на друга.
Стена завершена только с восточной стороны, с южной стороны её доделали только наполовину, а на севере и западе даже не начинали.
Это неплохое место, чтобы задержаться тут перед броском через Нил — нужно всё подготовить и потом рвать когти.
По дороге сюда я выработал возможное решение, как мне можно перебраться на ту сторону, даже если мост разрушен, что вполне может быть.
Я видел на карте, что в этой части реки есть широкие острова, до которых можно, теоретически, допрыгнуть, с активированным «Энергетическим тараном», конечно же.
Больше надежды на мост, потому что прыгать через реку — это какой-то экстрим, даже для меня, но если не будет выхода, то я пойду на это, потому что мне не хочется идти дальше на юг.
По пути мне встречались шакалы, которых я замочил, попалось стадо каких-то то ли газелей, то ли ещё кого-то, с которым я мирно разминулся, а ещё я видел старые следы какого-то кошачьего. Мне не нравится эта тенденция учащения встреч с местными зверями и есть железобетонные основания, что чем дальше на юг, тем чаще такие встречи…
Проникаю на территорию несостоявшейся крепости и нахожу главный штаб, который укрепили отдельно. Он стал последним рубежом, за который миротворцы бились до последнего живого солдата.
Обнаруживаю тут два целых ДШК со станинами, но к ним нет ни одного патрона — они стоят на крыше штаба и, как я понимаю, пока они стреляли, неизвестные звери просто не могли подобраться.
«Крупный калибр решает», — подумал я, перебираясь через баррикаду из мешков с песком.
Повсюду брызги засохшей крови, много изодранных когтями касок и бронежилетов, а также маленьких воронок от разорвавшихся гранат.
Не знаю, был ли тут контингент с боевым опытом, но последнюю битву он устроил такую, что я попал под сильное впечатление.
Внутри штаба основательно побесоёбили животные, причём также и те, что охотятся за костями, но в некоторых помещениях я обнаружил цельные костяки в военной форме со знаками различия ООН.
Тут я собрал целых сто шестьдесят три штурмовые винтовки, а также кучу патронов разных калибров.
— Хе-хе… — довольно хохотнул я, поставив на пластиковый стол полный цинк.
Это цинк с патронами 7,62×51 НАТО, стандартные патроны, с цельнометаллической оболочкой, 440 штук.
— Фулл метал джакет, — произнёс я и вскрыл цинк. — О, пачули…
Внутри пачки по 20 патронов, что очень удобно, так как стандартный магазин НАТО вмещает именно столько.
Сразу же извлекаю из разгрузки пустые магазины и споро набиваю их патронами.
Продолжаю исследование штаба и нахожу стальную дверь, которую ожесточённо царапали когтями. Дёргаю за ручку, но дверь оказывается запертой.
Наношу удар кулаком в область замка, после чего он вылетает и дверь, автоматически, переходит в состояние «открыто».
Мне в нос сразу же бьёт запах застарелого разложения, поэтому я пинаю дверь и отхожу. Внутри комнаты арсенала, а это арсенал, на полу сидит труп миротворца, который пустил себе в башку пулю.
Ну, я сужу по наличию Глока 17 в мумифицированной руке покойника, а также по пятну из мозгов и крови, которое размазано по стальному оружейному шкафу.
Большая часть шкафов вскрыта, но есть и запертые. Это дело легко поправимое, но я не стал применять насилие, а задействовал мозг.
В кармане штанов мертвеца обнаружилась связка ключей, в которой были все нужные — я спокойно открыл шкафы и не пожалел об этом.
Внутри ряды новеньких и целеньких АК-74, АКМ, М16, китайских Тип 56, но самое главное — я нашёл целых три РПК.
Придирчиво изучив состояние найденного оружия, я удовлетворённо улыбнулся.
Похоже, что тут были целые батальоны миротворцев, экипированные по полному комплекту, как полноценные мотострелки, но без тяжёлого вооружения.
Меня полностью устраивает ARX-200, обладающая достаточной убойностью, но хотелось бы что-то вроде ПКМ, для полного удовлетворения. Иду искать дальше.
ПКМ я не нашёл, зато обнаружил ПК, стоящий на крыше, рядом с ДШК, прикрывавшим северную сторону.
— А вот это уже интересно… — произнёс я и поднял пулемёт с рубероидного покрытия крыши.
Осмотр состояния показал, что надо тщательно почистить от лёгкого налёта ржавчины и смазать, а потом можно снова в бой. Короче, тут как со всеми остальными изделиями Михаила Тимофеевича Калашникова…
Ствол, конечно, не на пике ресурса, причём у меня есть подозрение, что основную часть ресурса он потратил в последний бой своего пользователя, но он ещё походит, поэтому я считаю находку очень ценной.
«Кажется, я получил от этого места всё, что хотел», — подумал я, занеся пулемёт в штаб и ставя его на пластиковый стол. — «Хотя, надо проверить остальные помещения».
И я не прогадал, так как мною был найден пищевой склад. Большая часть продукции была съедена или уничтожена, но вот в запираемом металлическом шкафу, который я насильственно вскрыл, обнаружились аж восемнадцать пакетов с индивидуальными рационами питания ООН.
Их два вида — «Хинду» и «Халяль». Мне без разницы — сожру и «Хинду», и «Халяль», я же непринципиальный человек…
Вскрытие рационов двух видов показало, что «Хинду» — это без говядины, чтобы индусы не пиздели, а «Халяль» — это без свинины, чтобы не пиздели мусульмане и евреи. Им оставалось только сделать специальный рацион «Америка», с бургерами и картофелем фри, чтобы не пиздели американцы…
Чтобы подогреть это всё, пришлось разжигать костёр из разбитого на куски ящика.
— Наконец-то, блядь, нормальная еда… — проговорил я, жуя рагу из цыпленка с чечевицей, а затем посмотрел на этикетку. — О-о-о, 3200 килокалорий…
Быстро расправляюсь с обоими сухпайками, а остальные решаю сохранить на трудные времена, потому что пусть они и чуть менее удобнее для транспортировки, чем пакеты с копчёным мясом, но зато вкусовые качества просто ебейшие.
После лёгкого перекуса на 6400 килокалорий, начинаю заниматься чисткой и приведением в боевую готовность найденного оружия.
Зря я собирал все эти винтовки, так как теперь, когда у меня есть около 4000 патронов 7,62×51 и 3000 патронов 7,62×54 миллиметра, я не буду юзать ни АКМ, ни М16, ни что-либо ещё.
Возвращаю всё ненужное оружие в оружейное хранилище и запираю в шкафах, а затем продолжаю чистку ПК.
В оружейке нашлись наборы для чисток и маслёнки, поэтому я быстро привожу пулемёт в состояние «мухи на нём еблись, но очень аккуратно».
Следующим этапом стало набивание пулемётных лент патронами и размещение их в пулемётных цинках. В отличие от того суданского ебобо, который юзал ПК неправильно, я снаряжаю и укладываю ленту правильно, а не как конченый долбоёб, чтобы не было клинов по весьма тупой причине.
Спустя два десятка минут, пулемёт был приведён к бою, но теперь нужно пристрелять его, а то я же не знаю, к чему и как пристреливал его предыдущий счастливый обладатель.
Выхожу во двор и двигаюсь в сторону стрельбища, на котором миротворцы поддерживали достойный уровень стрелковой меткости личного состава.
Но не успел я дойти до стрельбища, как услышал едва различимые вопли, доносящиеся откуда-то с юго-востока. Устремляю туда свой взор и переключаюсь на ЭМ-зрение.
В той стороне нихрена не видно, но звучит так, будто там бьются или страдают люди. Я не Супермен, чтобы мчаться на любые вопли, но мне стало нестерпимо интересно, что же там происходит.
Вооружаюсь ARX-200 и ПК, загружаю в рюкзак боеприпасы и всё своё движимое имущество, на случай, если придётся срочно съёбывать, а затем мчу в сторону воплей.
Примерно через полкилометра стали различимы ЭМ-силуэты и я сразу понял, что это не люди. Да, они похожи на людей по форме, но это точно не люди, так как не могут люди так прыгать и орать.
«Мартышки какие-то, что ли?» — озадаченно подумал я, медленно подбираясь к месту действия.
Очень быстро стало ясно, что это не брачные игрища, а современная война, бессмысленная и беспощадная: сравнительно мелкие обезьяны бьются, в битве насмерть, против обезьян покрупнее.
У каждой твари есть какое-то оружие — у кого-то в руке мачете, кто-то с топором, а кто-то использует самодельные копья с наконечниками из ножей.
Ещё я вижу какой-то металл на телах этих обезьян — похоже, что они понимают концепцию брони и активно юзают её для собственной защиты.
Мне невольно вспомнилась та хуюмбола, которую я загнал и убил в Иране — разумное шимпанзе. Ну, обезьяны — это главные кандидаты на обретение разума, после дельфинчиков и косаток, поэтому я вообще не удивлён, что именно в Африке обезьяны начали обретать разум и сразу же применили это оружие друг против друга.
Я очень впечатлился от наблюдаемого: крупные обезьяны держат оборону в отеле «Панорама Портико», а мелкие обезьяны ведут штурмовые действия, в формате 3D, то есть, лезут не только в лобовой штурм первого этажа, но и проникают через окна вышерасположенных этажей и через крышу.
Вот эта битва за отел ведётся с участием примерно ста сорока обезьян, из которых крупных обезьян всего тридцать-сорок особей.
Вижу, как одну крупную обезьяну вытащили из окна третьего этажа, уронили на землю перед отелем и начали рубить топорами.
«Ох, жесть…» — подумал я.
Другие крупные обезьяны начали яростно реветь, видимо, тяжело переживая потерю.
«Ах, я понял!» — подумал я, испытав озарение. — «Эти крупные — это павиан! Но они тут не водятся, если я верно помню».
Но потом я вспомнил, что неподалёку, в Эфиопии, водился другой вид павианов — павиан анубис.
А вот что это за более мелкие обезьяны — это задачка…
Вспоминаю, что у меня в рюкзаке лежит книжка для детей, о животном мире Африки. Я собирался изучить её сразу после того, как дочитаю «Мою любимую ошибку» Челси Кэмерон.
Да, любовный роман, да, полная хуйня, но зато интереснее, чем библия на арабском и уж точно интереснее, чем детские книжки о бабуинах, блядь…
«Тем более, никто не узнает, что я это вообще читал», — подумал я и улыбнулся.
Быстро открываю боковую секцию рюкзака и достаю оттуда детскую книжку. Листая страницы, я смотрел на изображения животных и, параллельно, вглядывался в продолжающих биться обезьян.
Наконец, я нашёл что-то отдалённо похожее.
«Мартышка-гусар?» — подумал я озадаченно. — «А где кивры, сабли, портупеи и обшлаги? Но дерутся они лихо…»
Отмечаю даже наличие примитивного фехтования мачете — у входа в отель состоялась дуэль между анубисом и гусаром, причём у анубиса мачете длиннее, но он всё равно получает глубокие рубленные раны.
Кровь хлещет во все стороны, оба участника дуэли оглушительно вопят от боли и ярости, но затем происходит очень удачный удар мачете и голова гусара отлетает в сторону, расплёскивая горячую кровь.
«Мартышка-гусар, дожившая до двадцати — плохая мартышка и плохой гусар…» — подумал я и улыбнулся.
Победивший анубис, правда, недолго радовался победе, так как он потерял слишком много крови — он рухнул на кафель, совершенно без сил, но соратники быстро затащили его обратно в отель.
Это капец как дико — обезьяны качают интеллект и уже ведут себя как люди.
«Думаю, пора мне съёбывать отсюда…» — решил я. — «Не имеет значения, кто победит — в любом случае, придётся биться против них, а этого лучше избежать».
Начинаю медленно пятиться, чтобы скрыться во дворах частных домов, а затем дать стрекача и вернуться на базу миротворцев. Уже оттуда, полагаю, лучше будет дёрнуть отсюда по большой дуге.
Гусары, тем временем, пошли на массированный приступ — они разом ворвались в отель и устроили битву не на жизнь, а насмерть, рубя и закалывая анубисов, отступающих вглубь здания.
Тут один из гусар забрался на спутниковую тарелку, стоящую на крыше, и окинул окрестности зорким взором. Его взгляд прошёл мимо меня, а потом он изменился в морде и вернул взгляд обратно на меня.
— Ох, не вздумай… — прошептал я, вскидывая ARX-200.
Гусар набрал в лёгкие побольше воздуха, начал открывать рот, но я прервал его одиночным выстрелом.
+16 очков опыта
Резко разворачиваюсь и начинаю стремительный бег, а в спину мне бьют яростные вопли мартышек, которые отчётливо услышали громогласный выстрел и поняли, что у них 10–71, 10–99 и 10–29. (3)
— Офицер ранен!!! — заорал я и совершил рывок.
Оглядываюсь назад сразу же после завершения рывка и вижу, что гусары оставили анубисов в покое и бросились в погоню.
Похоже, что людей они ненавидят сильнее, поэтому готовы отказаться от всего, лишь бы прикончить меня…
«Ох, блядь!» — подумал я, перепрыгивая через забор частного дома. — «Надо было съёбывать сразу же!»
Гусары бегут очень быстро, активно применяя паркур — стены и здания не являются для них сколь-нибудь серьёзной преградой, поэтому они настигают меня.
Пользуюсь чистыми дорогами и применяю рывки, чтобы создать дистанцию, а затем резко разворачиваюсь и открываю огонь из ARX-200.
ПК я пристрелять не успел, поэтому не буду тратить патроны зазря.
Короткой очередью срезаю самого шустрого гусара, который рухнул на грунтовую дорогу и начал смачивать пыль своей кровью, хлещущей из простреленной груди.
+21 очко опыта
Прикидываю их размеры по своей фирменной методике, которая особенно хорошо работает с крупными зверями, и даю оценку массы. Гусар, которого я только что пристрелил, имеет массу в интервале 70–90 килограммов, то есть, он даже больше шимпанзе и приближается к небольшой горилле.
А вот анубисы, которых тоже внимательно рассмотрел, имеют массу в интервале 120–140 килограммов, что ставит их на одну ступень с дозоошизными гориллами.
В общем-то, если все гусары кинулись преследовать меня, то мне скоро очень сильно не поздоровится…
Пробегаю ещё три десятка метров и снова даю короткую очередь по ближайшему гусару, который сам подставился, когда перепрыгнул через ржавый Крузак 70.
+18 очков опыта
Но гусар ещё просто дохуя — похоже, что они все кинулись за мной, потому что увидели, что у меня очень жирная жопа…
Забегаю на территорию базы миротворцев ООН и сразу же мчу к штабу, в котором я и буду держать оборону, так как убежать от гусар у меня не получится.
Они быстрее, чем я, согласно тому, что я успел прочитать в детской книжке — до зоошизы они разгонялись до 55 километров в час. Вообще, я так посмотрю, в Африке практически все звери умели разгоняться до ебейших скоростей — от бегемота до жирафа…
«Наверное, иначе здесь было не выжить», — предположил я, блокируя дверь деревянным шкафом.
Ну, это так себе блок, конечно, но у меня нет времени на основательное баррикадирование здания.
Снаружи раздался болезненный вопль гусара — похоже, что он на скорости влез в ржавую колючку, растянутую по двору. Значит, они уже здесь и скоро придут за моей жопой.
Я даю себе отчёт в том, что в случае победы, гусары получат с меня прямо дохуя калорий, поэтому их борьба вполне обоснована.
К счастью, большую часть работы по укреплению штаба проделали за меня давно мёртвые миротворцы, поэтому мне осталось заткнуть только девять проходов, которые я завалил столами и стульями, а затем ворвался в медпункт и вытащил из него хирургический стол, которым подпёр северную дверь.
— Живым не возьмёте, спидозные мартышки!!! — крикнул я им и вытащил из подсумка гранату М67. — Сикс севен!
Примечания:
1 — Об охоте на буйвола — Студик размышляет, как новичок, вообще не шарящий в африканской охоте для солидных господ, поэтому заблуждается. Буйвол — это самый опасный зверь из «большой пятёрки», так как обладает высоким интеллектом, отличной памятью, агрессивен, при ранении всегда атакует обидчика, может нападать на людей без видимых причин, очень вынослив и может преследовать обидчика очень долго, ну и, из-за высокого интеллекта, стадо действует организованно, что создаёт дополнительную опасность. Известно, что буйволы очень хорошо запоминают людей, стрелявших в них или убивших членов их стада — люди конкретных буйволов практически не запоминают, поэтому могут прохлопать вспышку при следующей охоте и напороться на буйвола, который затаил и хочет отомстить. О нападении без видимых причин можно сказать, что всё дело в контексте: если буйвол почувствует себя загнанным в угол, то он нападёт — чтобы понять это, надо как-то разбираться в чувствах буйволов, что практически невозможно. Ещё они склонны нападать на приближающихся людей в случае, если в стаде есть раненые или больные — вот это, кстати говоря, можно заметить и изменить планы на охоту. В общем, среди охотников на африканских зверей уже давно установлен консенсус, что из «большой пятёрки» самым опасным является именно буйвол. Кто-то говорит, что старые слоны бывают и опаснее, но буйвол, любой, в среднем, представляет большую опасность, чем средний слон или носорог.
2 — Шармута — от арабск. شَرْمُوطَة — в буквальном переводе это означает «порванная» или «разорванная» — это очень грубое ругательство, после произнесения которого, минимум две недели, нельзя целовать маму или жену, хе-хе, означающее «шлюха», «проститутка», «шалава», «блядь» и так далее, в этом духе. Подразумевается, что женщина, в отношении которой употреблено выражение «шармута», была порвана, в сексуальном контексте, поэтому она блядь и так далее. Тут всё интуитивно понятно и оно очень близко к нашему, исконно-посконному, сермяжному и бытовому выражению «блядь». И иногда его применяют как междометие, что ещё сильнее приближает его к слову «блядь». Наибольшее распространение термин «шармута» получил в Египте, где он применяется повсеместно, а на Аравийском полуострове или в остальных странах Северной Африки его знают, но употребляют относительно редко. В Сирии, Ливане, Палестине и Иордании термин тоже известен, благодаря сильному влиянию египетских фильмов и сериалов, и его иногда применяют. В Йемене и Судане его тоже понимают, но практически не используют — там он известен тоже от египетского влияния. Любопытно, что в иврит «шармута» тоже проникла, поэтому её иногда можно услышать из уст евреев. Подытоживая: наша исконно-посконная «блядь» получила гораздо большее распространение на соседние страны и применяется практически повсеместно, а вот египтяне, со своей «шармутой», почему-то, сплоховали и она не влетела в топы матерных чартов.
3 — 10–71, 10–99, и 10–29 — это, по системе кратких цифровых сокращений APCO, применяемой правоохранительными органами США, означает «Открыт огонь», «Офицер ранен» и «Подозреваемый в розыске», соответственно.