*Судан, Северный вилаят, в пустыне, 6 августа 2028 года*

Бегу по раскалённому песку, воздух вокруг плывёт, Солнце жарит так, будто кто-то сфокусировал луч гигантской лупой и сопровождает им меня.

Сложно сказать точно, какая именно температура воздуха, но я прикинул и пришёл к выводу, что никак не меньше 45°С — я жару не чувствую и мне было бы даже комфортно, если бы не одно «но».

«Но» — это экстремально высокий расход килокалорий, получающийся от суммы высокой физической активности и расходов на термоконтроль.

Если я верно прогнозирую, то за одни сутки в пустыне я буду тратить 77–80 тысяч килокалорий, просто за то, что бегу и обжариваюсь под Солнцем…

Только вот это далеко не единственная моя проблема — где-то в небе находятся дроны-камикадзе, а в километре от меня следует отряд очень выносливых КДшников, из числа султанских мамлюков.

Вся надежда на мою пассивку, которая существенно сокращает потребность в воде — у меня есть три фляжки горячей воды, к которым я ещё не прикасался.

Вытаскиваю из подсумка конфету из дубайского шоколада — раскрываю обёртку и обнаруживаю, что шоколад превратился в жидкое говно с прожилками финиковой пасты. Аппетитно — просто пиздец…

Тем не менее, высасываю содержимое обёртки и тщательно вылизываю её внутреннюю часть, чтобы пустынным насекомым не досталось вообще нихрена.

Снова слышу жужжание дрона-камикадзе и выхватываю Глок 17.

Из-за экстремальной жары, объекты в ИК-режиме видно чуть хуже, поэтому я полагаюсь на ЭМ-режим — дроны и прочая электроника исправно выделяют ЭМ-излучение, поэтому их видно всегда и ничего противник с этим поделать не сможет.

Вскидываю пистолет и открываю огонь по дрону, который начинает активно маневрировать, параллельно с этим приближаясь ко мне.

Замечаю, как от корпуса дрона отлетает кусок пластика, после чего он прекращает манёвры и падает в песок. Раздаётся взрыв, и в небо вздымаются песок и пыль.

Продолжаю бег и думаю о том, что эти уроды очень хорошо подготовились к погоне. Полагаю, у них есть полноценная подвижная станция дронов — наверное, большой грузовик с кунгом, оборудованным антенной и комфортными местами для операторов.

Надо свалить от них подальше, вглубь пустыни, чтобы преследование потеряло всяческий смысл, а такое возможно, так как они тоже живые люди и они тоже легко могут не вернуться из сердца пустыни…

Наламываться на КДшников-преследователей мне не с руки, так как их там около сотни. Бегать так же быстро и так же долго, как я, могут примерно два десятка из них, но и такого количества с лихвой хватит на такого, как я.

Всё-таки, местные сильные мира сего гораздо сильнее и организованнее, чем наши отечественные — тут сотни КДшников, под контролем одного эмира, это что-то в порядке вещей. А уж гвардия султана — это сильнейшие КДшники Египта, в числе которых я состоял, пусть и номинально.

«Ночью эти гондоны снова активизируются», — подумал я с негодованием. — «Похоже, что у остальных КДшников проблема не со скоростью, а с перегревом — они не могут бегать на такой жаре».

Было бы идеально перемочить их всех, чтобы налутать кучу опыта, но я понимаю, что это нереально. Индивидуально-то я, может, и сильнее каждого из них, что, вообще-то, не гарантировано, но толпой и батьку легче пиздить.

«Я заведу их в таких дебри, в которые пустынные шакалы срать ходят только в составе, минимум, роты», — подумал я, оглянувшись. — «Да, бегут, суки».

Всё-таки, я испытываю сильный дискомфорт от этой ситуации, потому что мне душевно больно от того, что я трачу кучу килокалорий, которые нужны мне для того, чтобы выжить в пустыне.

Эти КДшники — это наименьшая из моих проблем, так как пустыня гораздо опаснее. А то, что будет после неё, возможно, будет опаснее в сотню раз, так как это Африка — с ней лучше вообще не шутить, так как она не понимает шуток.

И чтобы выжить, мне нужно очень много килокалорий, а я их трачу в огромных количествах.

Будь сейчас нормальная ситуация, например, спокойный рейд, без преследователей на хвосте, я бы вообще не бегал под палящим солнцем, а вместо этого нашёл бы себе хорошее местечко с теньком.

В пустыне имеет смысл перемещаться только ночами, когда температура упадёт до приемлемых значений, но я вообще не спал и даже жопу на песок не опускал — эти уроды гонят меня по пустыне, не давая возможности сделать остановку хотя бы на десяток минут.

«Ничего-ничего…» — подумал я, взбираясь на бархан и оглядываясь назад.

Я уже в Судане, если верить разграничительным столбам, стоявшим посреди пустыни.

Граница между Египтом и Суданом, на мой взгляд, очень странная, так как никаких тебе погранзастав, заборов и прочего — просто стоят редкие столбы, по которым ты можешь понять, что ты больше не в Египте.

«Да и нет больше никаких государств — это всё условности, нужные только для ориентации на местности», — подумал я, спускаясь по скату очередной дюны.

Где-то высоко в небе висит дрон-разведчик, который пасёт меня, и я ничего не могу с этим сделать. У противника есть техническое превосходство надо мной, поэтому просто скрыться от него не получится.

У меня единственная надежда — быть выносливее вражеских КДшников и их техники, чтобы они почувствовали себя дискомфортно и осознали, что погоня бессмысленна.

Прибавляю темп, мысленно плюнув на потери килокалорий.

*Судан, вилаят Северный Кордофан, в пустыне, 7 августа 2028 года*

— Ах-ха-ха! — радостно заржал я, когда увидел, что случилось.

Я бежал, как бежал, всё это время, десятки часов подряд, но во время очередного оглядывания обнаружил, что позади меня никого нет.

Недолго поколебавшись, я решил выяснить, что всё это значит, поэтому вернулся на десяток километров назад — пообещал себе, что брошусь назад сразу же, как увижу противника.

Противника я не увидел, зато увидел следы боя. И, судя по иглам, торчащим в песке, это был большой ёж-мутант.

Он завалил какое-то количество КДшников, но потом его грохнули и погрузили в кузов грузовика, вероятно, вместе с телами убитых КДшников.

Кровь, пущенная ежом, уже сварилась под Солнцем, поэтому стала плохо различима на фоне рыжего песка, но у меня есть УФ-режим, который позволяет сформировать полное представление о том, как проходил бой.

Похоже, что ежа замочили с помощью гранатомёта, так как на песке можно увидеть место взрыва, а также обломки от выстрела РПГ-7 — я нашёл одну лопасть стабилизатора.

Вероятно, это какой-то другой вид ежа, потому что иглы у него ломкие, но структурой очень похожи на те, что были у Ёжика, который поставил меня на таймер.

«Эта колючая мразь навсегда в моём сердце», — подумал я и постучал себя кулаком по нагруднику бронежилета.

Вряд ли из этих игл можно сделать нормальный стилет, но я, тем не менее, собрал пять относительно целых игл, не разбившихся об песок, и обернул их в кусок ткани, найденный в пустыне, по дороге сюда.

На самом деле, я нашёл костяк какого-то челика, пытавшегося преодолеть эти пески задолго до меня. Его никто так и не съел, поэтому он мумифицировался, но его одежда относительно уцелела и я пустил её на ветошь. Синтетическая ветровка только выцвела, а остальные её свойства сохранились почти в первозданном виде.

«Это сила нефтяной промышленности…» — подумал я, аккуратно помещая свёрток в самодельный рюкзак.

Я сделал его из спортивных штанов, принадлежавших мертвецу, тоже синтетических.

Наверное, он долгое время находился под песком, но ветра вытащили его наружу — не думаю, что его шмотки продержались бы так долго под палящим солнцем и ветрами.

И я склоняюсь к этой версии, так как есть признаки относительно недавно прошедшей песчаной бури, которая изменила местный рельеф.

«Интересно, а как бедуины и прочие туареги ориентируются по пустыне?» — озадачился я, продолжив путь. — «Наверное, у них есть какие-то ориентиры на каждом участке пустыни. Сомневаюсь, что они выжили бы, полагайся всё это время на удачу и рандом…»

Я сейчас, кстати, полагаюсь на удачу и рандом, потому что вообще не представляю себе, в какой именно части суданской пустыни нахожусь. Знаю только, что иду строго на юг, так как мне надо именно туда.

Возможно, я пропустил ценные источники воды с животными, пришедшими на водопой, оазисы с сочными и красивыми бедуинками, готовыми кормить спелым виноградом всякого пустынного путника, а может, я успешно проебал возможность посетить какое-нибудь поселение, где можно полутаться…

Теперь уже и не узнаешь, поэтому я пру строго на юг, надеясь, что попадётся хотя бы лужа с мутной водичкой, полной сифилиса, СПИДа, малярии и натуральной оспы.

«Микробы — это бесплатные калории…» — подумал я.

Без воды ультрагликоген вырабатывается очень медленно, примерно со скоростью 1% от нормы. В процессе расщепления жира образуется вода, которая идёт на удовлетворение потребностей организма и формирование ультрагликогена, но потребность в воде у меня гораздо ниже, чем у нормального КДшника, поэтому я и жив до сих пор.

«Вот кто бы знал, что пассивка меня так поддержит, в конце концов?» — задумался я, набирая скорость.

*Судан, вилаят Северный Кордофан, в пустыне, 8 августа 2028 года*

— Ох, блядь… — прошептал я, когда увидел нечто перед своими глазами.

После бесконечных песков, дюн и барханов, увидеть что-то прямоугольное и оборудованное крышей — это наслаждение для глаз.

Голову мне ни разу не припекло, но я чувствую, что подступает истощение и все побочные эффекты длительного пребывания в пустыне грозят навалиться на меня разом.

Похоже, что это какое-то поселение, давно заброшенное людьми и медленно пожираемое пустыней.

Возобновляю движение и удерживаю себя от того, чтобы сорваться в бег. Нужно сохранять осмотрительность и никуда не торопиться — пустынное, во всех смыслах, поселение никуда от меня не сбежит, а вот если поторопиться, то можно нарваться на пулю или попасть в ловушку.

ЭМ-режим не показывает вообще никаких признаков жизни, но я проверяю всё с помощью ИК-режима, а затем и поляризационного режима, чтобы точно не упустить ничего важного.

Но поселение оказалось таким, каким и показалось — ни души, ни душонки.

Достигаю ближайшего саманного дома, наполовину заметённого песком. Крыша у него жестяная, из крайне дешёвого профнастила, который был когда-то оцинкованным, но это уже в прошлом.

Отгребаю песок, заблокировавший дверь, и проникаю внутрь помещения, а внутри, блин, нет просто нихрена, кроме повидавшего виды диванчика, явно, принадлежащего к категории «нижайший ценовой сегмент», столешницы, на которой покоится настольная газовая плитка на две конфорки, и обшарпанного стола с кривой табуреткой.

Обыскиваю это убежище бомжа, но не обнаруживаю ничего ценного — только ржавый кухонный нож, видавший лучшие виды, а также пустую бутылку из-под минералки, с которой кто-то делал что-то нехорошее — возможно, в неё ссали, судя по желтоватому налёту на пластике.

Меня такие «ценные» трофеи не интересуют, поэтому я пошёл дальше.

Домов тут дохрена, то есть, никак не меньше двадцати единиц, но нет ни единой тачки, а большую часть зданий нужно выкапывать из песка.

С энтузиазмом выкапываю дом за домом, проникаю внутрь, разочаровываюсь и иду копать дальше — тут, как вижу, и до зоошизы была вопящая нищета, а уж теперь, после того, как кто-то тщательно облутал здесь всё…

— Ох! — выдохнул я с восторгом, обнаружив под раскладушкой пластиковую бутылку.

Внутри тёплая вода и похуй, что тёплая, лишь бы не мутная и лишь бы вода. Отвинчиваю крышку и пробую воду на вкус. Ну, вроде бы, не протухла и можно пить. Выпиваю её сразу же, после чего завинчиваю крышку и помещаю пустую бутылку в левую штанину моего импровизированного рюкзака.

Самым приличным зданием здесь оказалась мечеть, расположенная строго по центру поселения, поэтому я наведался туда сразу же, как закончил с обыском домов в северной части.

Евнух Бабак как-то сказал мне, что мечеть — это, изначально, просто место для собраний для коллективных молитв, а не храм, хотя исторически так сложилось, что мусульмане, с течением столетий, начали воспринимать мечети как храмы в том смысле, что и в других религиях.

Проникаю внутрь и вижу, что местные жители использовали мечеть в качестве укреплённого места жительства. Окна заколочены досками, в центре помещения стоят кровати и сумки, в восточной части расположена кухня, а в западной части размещён склад.

Судя по обилию костей и пятнам крови на стенах и на полу, закончилось здесь всё очень печально, а судя по обилию гильз и отсутствию какого-либо оружия, сюда уже кто-то наведался.

На складе не обнаружилось ничего, кроме пустых ящиков и единственной бутылки чая с лимоном — Fuzetea. Просрочка, конечно…

— Ну и ладно, — пожав плечами, произнёс я и вытащил бутылку из-под стеллажа.

Отвинчиваю крышку и прикладываюсь к горловине — на вкус этот чай так себе, но это вода, поэтому всё равно, что там со вкусом.

Дальнейший обыск привёл к обнаружению тайника в полу, в котором обнаружились деньги. Это пачки пятисотфунтовых банкнот, на лицевой стороне которых изображён какой-то дворец, а на тыльной стороне изображено слияние каких-то рек. Думаю, это Нил сливается с чем-то.

Плохо, что тут бедные края, но хорошо, что я налутал целых полтора литра жидкости, которые мне очень сильно помогут.

Еды никакой нет, а из оружия я обнаружил только два патрона 45 калибра, закатившиеся под массивный комод. Толку мне от них?

Покидаю мечеть и продолжаю обыск поселения.

«Мне нужен крупный город — в Судане ведь были крупные города?» — подумал я, раскапывая вход в очередной дом.

Вообще, крупные города должны быть в любой стране, так как сейчас не начало XX-го века, поэтому есть шанс на нахождение города, если удастся найти здесь что-то вроде карты…

— Ах, блядь! — воскликнул я и выбежал из пустого дома.

Забираюсь на крышу этого здания, заскрипевшего профнастилом, и оглядываюсь по сторонам.

Мне нужна школа — в школах часто встречаются различные карты. Карта мира меня не особо волнует, но вот карта страны поможет очень сильно.

Пребывая в Египте, в рабстве у султана, в разговорах с кем-либо я вообще не касался темы Судана и вообще южных стран, так как это могло вызвать подозрения и навести людей султана на мой возможный маршрут бегства.

Никаких вывесок в стиле «СШ № 43» на зданиях нет, и вообще нет зданий, которые хоть как-то напоминают школу, но зато я обнаружил на отшибе что-то вроде очень ущербного и плохо финансируемого детсада, который отличается наличием крайне дешёвой детской площадки.

Иду туда и читаю на вывеске «Школа Аль-Рукб».

— Вот оно как… — изрёк я и начал разгребать песок под дверью.

Внутри темно, но я переключился на ИК-режим и рассмотрел всё в подробностях.

— М-да, несчастье… — пробурчал я, заходя внутрь.

Называть это школой не поворачивается язык, так как тут всего один класс на пятнадцать человек, одна учительская и кабинет директора или кто тут всем заведовал.

Согласно данным из имеющихся документов, я нахожусь в деревне Аль-Джубайлат, что мне вообще ни о чём не говорит.

Длительные поиски привели меня к обнаружению карты Судана, спрятанной в одном из шкафов — деревня Аль-Джубайлат на ней не значится, что меня опечалило.

А вот что меня порадовало — это то, что местный директор указал в одном из документов поездку в некий населённый пункт Танна, где получал запас медикаментов для школьной аптечки.

«Как же здесь живут люди, если ради пополнения школьной аптечки надо куда-то ехать и общаться с кем-то?» — задумался я. — «Вопиющая нищета — в XXI-м веке, блин…»

После зоошизы мы все начали жить, как в Судане, но тут так живут испокон веку.

Мне стало очевидно, что нужно попасть в эту Танну, которая есть на карте, а уже оттуда ориентироваться — моей конечной целью является город Эль-Обейд, расположенный к юго-востоку от Танны.

Не знаю, насколько крупный это город, но там точно будет хоть какой-то лут, который просто выручит меня — мне нужен нормальный туристический рюкзак, а не эти сраные штаны с трупа, а ещё мне нужно как можно больше воды, потому что ультрагликогена накоплено критически мало.

«Если верить карте, то мне надо продолжать путь на юг, потому что к Нилу мне нельзя», — начал я размышлять, глядя на карту. — «Нил — это вообще не для людей, так как его невозможно пересечь вплавь».

Нет, техническая возможность пересечь его вплавь имеется, но ничего не получится — в мутной речной воде можно наткнуться на что-то смертельно опасное.

В Ниле водятся гигантские крокодилы, умеющие и любящие убивать людей, поэтому с ними лучше вообще не сталкиваться — они доминируют в этой реке и никогда не откажутся от закуски в виде человека…

Про нильских крокодилов я уже наслышан — эти твари и раньше, до зоошизы, целенаправленно охотились на людей, так как люди в их тусовке считаются лёгкой добычей, а теперь они стали значимым фактором снижения местной популяции.

Это значит, что надо держаться подальше от крупных водоёмов и двигаться исключительно по суше — с нынешним моим вооружением я мало что поделаю с крокодилом, поэтому нужно защищаться от таких тварей дистанцией.

Возвращаюсь к мечети и забираюсь на её крышу, чтобы осмотреться. Вижу дорогу, которая ведёт на юг — думаю, по ней и можно выйти на какое-то поселение.

Спрыгиваю на песок и отправляюсь в путь. Можно было бы, конечно, перекантоваться тут до ночи, но мне надо что-то пить и что-то есть, а тут в меню только десерт — песок…

До ближайшего поселения пришлось пройти по грунтовой дороге двадцать с лишним километров и по пути я встретил одинокого шакала, который внимательно посмотрел на меня и свалил.

Мочить я его не стал, так как он падальщик и его мясо, со стопроцентной гарантией, несъедобно. Нужно искать более качественную добычу и, что-то мне подсказывает, я её ещё найду.

Я занял почтовое отделение, в котором узнал, что это поселение называется Судри, а не Танна — на карте оно значится, поэтому теперь я знаю, в каком направлении идти, чтобы попасть в Эль-Обейд.

Уже повечерело, но я не собираюсь задерживаться тут надолго — первичный осмотр зданий показал, что здесь кто-то основательно пролутал вообще всё, поэтому ловить мне совершенно нечего и времени терять не хочется.

Если бежать напрямик, то расстояние до Эль-Обейда равно 180–185 километрам, что я всё ещё способен потянуть.

«Жопа у меня не совсем голая, есть из чего и чем стрелять, поэтому риск считаю приемлемым», — решил я, выходя из почтового отделения. — «Даже если в городе будут живые КДшники, которые захотят грохнуть меня — ну, им же хуже».

Беру разбег по главной улице и устремляюсь к заветному городу, который обещает мне решить большую часть моих проблем…

*Судан, вилаят Кордофан, город Эль-Обейд, 9 августа 2028 года*

«М-да, и без этого тоже не обошлось…» — подумал я, рассмотрев сгоревшую тачку.

Она стоит на краю пригорода, у баррикады из мешков с песком, и её изрешетили из пулемётов и автоматов, вместе с двумя челиками, сидевшими внутри. Там эти двое и сгорели, до состояния обугленных скелетов.

Похоже, что здесь шли интенсивные боевые действия, которые привели к почти полному уничтожению окраинных домов, выгоревших дотла и сложившихся внутрь.

На улице под моими ногами разбросано множество гильз разных калибров, встречаются обрывки одежды и обуви, но нет ни единой кости. Наверное, всех похоронили…

«А вон тех двоих угольков забыли — ага», — подумал я, оглянувшись на сгоревшую тачку. — «Нет, тут что-то другое…»

Похоже, что тут водятся животные костееды, выработавшие себе желудки, способные расщеплять кости и выжимать из них максимум калорий.

Иду вглубь города, сканируя местность в ЭМ-режиме, но не вижу тут ничего живого, кроме каких-то мелких зверьков, скрывающихся в заброшенных домах.

Плана города у меня нет, но в пригородах сплошь частные дома, которые я буду лутать до скончания века и не факт, что сумею найти хоть что-то полезное.

Чтобы рационально расходовать своё ограниченное время, я решил пойти в центр, чтобы посмотреть на муниципальные сооружения и удостовериться, что тут точно никого нет.

Три километра сплошного частного сектора — я такого не видел даже на юге России. Возможно, тут это основная часть города, так как на многоэтажки у властей никогда не было денег, а если такие деньги появлялись, то их сразу же сначала распиливали, а затем спускали на шлюх и дорогие тачки.

«Кстати, о дорогих тачках…» — подумал я, увидев покрытый пылью Крузак 300.

Рукой стираю пыль с его капота и вижу, что он чёрного цвета — не самый рациональный выбор в условиях пустыни.

Добираюсь до местного отеля, который выбираю в качестве опорной базы, по привычке.

— Теперь ты «Хилтон Гарден Инн Эль-Обейдград», дорогой мой друг, — окрестил я бывший отель «Зенобия» и вошёл через парадную дверь. — Провозглашаю эту землю суверенной частью Фронтира!

В лобби всё покрыто толстым слоем пыли, из-под которой проглядываются человеческие кости.

Ничего интересного и полезного тут нет, но мне этот отель нужен в качестве места, где я смогу перекантоваться до ночи.

Но только я ступил на лестницу, ведущую в номера, как услышал снаружи какие-то неестественные для этого города-могильника звуки.

«Мопед или дрон», — идентифицировал я звук.

Выхожу во двор новоиспечённого «Хилтона» и переключаюсь на ЭМ-зрение.

Сразу же вижу группу мотоциклистов, едущих с юга. Эти байкеры, едущие ввосьмером на четырёх мопедах или скутерах, движутся к центру города, и я вижу, что все они вооружены.

Ну, надо посмотреть, что за люди, вернее, что за КДшники.

Выхожу на улицу и дожидаюсь их приближения. А они, увидев постороннего человека посреди улицы, сразу же остановились и начали внимательно рассматривать меня.

Спустя минуту этого напряжённого действа, один из негров слез с мопеда и пошёл ко мне.

— Ас-саляму алейкум, — приветствовал я его и протянул руку.

Сложно что-то сказать по его внешности — глаза безумные, как у упоротого, весь какой-то неопрятный, потрёпанный, то есть, мы очень похожи. Одет он в майку и шорты, а на ногах у него сланцы. На спине висит потрёпанный АКМ.

Думаю, ему лет тридцать-сорок, хотя подобный образ жизни может привести к преждевременному старению. Комплекция его, кстати, говорит гораздо больше, чем лицо — он болезненно тощий, что свидетельствует об очень хуёвой ситуации с продовольствием.

— Ва алейкуму-с-салям, — ответил он и пожал мне руку.

— Говоришь на арабском? — спросил я его.

— Говорю, — ответил он. — Что ты здесь делаешь?

— Забрёл сюда в поисках воды и еды, — сказал я. — А ты?

— Зря ты сюда пришёл, друг, — произнёс негр. — Мы пришли сюда, чтобы собрать еду и воду, из того, что ещё не украдено.

— У нас проблемы? — уточнил я.

— Да, у нас проблемы, — подтвердил он. — Но не между собой, а с тем, что придёт сюда ночью.

— А что придёт сюда ночью? — поинтересовался я.

— Ничего хорошего, — ответил он.

— Тогда зачем вы сюда полезли? — спросил я.

— У нас не было выбора, — сказал он. — У тебя тоже, как я вижу.

— Зови меня Студиком, — представился я.

— Аммар, — представился негр в ответ. — Мы будем искать припасы в восточной части города, а тебе придётся искать в западной.

— По рукам, друг, — ответил я.