Вспышки ослепляют. Они мелькают непрерывно, как сплошная завеса из молний.

– ДЕРМОТ! – кричат со всех сторон. – ЯНА! ПОСМОТРИ СЮДА, ЯНА! УЛЫБНИСЬ, ДЕТКА! ПОКАЖИ НАМ СВОЮ УЛЫБКУ!

Тема Met Gala этого года – «Великобритания», все посвящено британской моде и стилю. Кругом сплошь Heritage, McQueen и Galliano, но на мне – разумеется – с ног до головы Republic of Deen, ведь Дермот – мой кавалер в этот вечер. Он умолял, и я почувствовала, что не могу ему отказать. Я облачена в наряд, навеянный самой Британией: обтягивающее иссиня-серое платье в пол и безумная броня – настоящие рыцарские доспехи. Весит все это тонну, и я только надеюсь, что, когда войдем, внутри можно будет сесть. Особенно аккуратно надо обходиться со смертоносного вида шипами, торчащими на левом плече. Еще Дермот уговорил меня остричь волосы. Теперь у меня ежик, как после лоботомии, и очень короткая челка «Луиза Брукс». Знать бы еще, кто она была такая, эта Луиза.

В довершение всего семейный врач запретил мне «Занакс» (кто бы сомневался) и вместо него прописал «Сертралин», от которого меня слабит. Я приняла три «Имодиума», но стопроцентной уверенности в себе нет. Представляю, как я обделаюсь прямо на красной дорожке Met Gala, и тихо хихикаю. Я и до того, как меня поймал скаут, была тугим комком нервов. А работа ухудшила это раз в сто. Ничего, теперь я могу это исправить. Надеюсь.

Дермот еще присоветовал мне отличного психотерапевта – она, похоже, здорово помогла ему самому, – и я, может быть, запишусь к ней на прием, хотя не представляю, как это – выкладывать все свои проблемы незнакомому человеку. Хотя при таком раскладе незнакомой она будет не так уж долго.

Я честно пытаюсь получать удовольствие от бала. Уже видела Леонардо Ди Каприо с Диди Гант, а с другой стороны красной дорожки мне помахала Клара Киз. Ее спутник на этот вечер – Том Форд[57].

Мы – «музы». Только представьте, что у вас такая работа. Девушка, единственная задача которой – вдохновлять мужчину на создание разных вещей. Какого хрена, а кто тогда будет вдохновлять меня?

Я кручу головой и вижу мужчин за сорок, за пятьдесят, за шестьдесят – и каждый ведет по красной дорожке худенькую модель, тащит на руке, как будто мы багаж, ручная кладь. «Эти мужчины, – думаю я, – могли бы изменить мир». Дермот пожимает мне руку, и я улыбаюсь, но даже это не радует. У него есть власть. Кому-то это покажется мелочью, но это важно: он мог бы начать выпускать одежду бо́льших размеров. Вместо того чтобы конструировать ее на таких, как я, мог бы взять за образец девушек с такими фигурами, как у Сабы. Эти мужчины могли бы изменить представления о том, что красиво.

Пока Дермот дает интервью Fashion TV об «обойме британских дизайнеров, представляющих авангард новой волны», я смотрю вокруг.

Репортеры выкрикивают его имя, и я это слышу раньше, чем вижу его самого.

УЭСЛИ!

А вот и он. В смокинге он похож на кинозвезду пятидесятых. На одну секунду все вокруг становится черно-белым, а он – Марлоном Брандо или кем-то вроде. Я позволяю себе вспомнить ту ночь. Все это время я гнала эти мысли от себя, считая, что даже воспоминаниями предаю Ферди снова и снова. Сейчас я вспоминаю его тело, прижавшееся ко мне, ощущаю изгиб его спины под своей рукой и…

Тут начинают мелькать вспышки, и вокруг все снова яркое и цветное.

Он с девушкой, которую я узнаю. Актриса из одной серии «Нетфликс». Ой, как же ее? Эстелла как-то там? Ее серебряные косички собраны в большой пук на макушке, и кроваво-красное винтажное платье Heritage очень ей идет.

Даже странно, но какая-то часть меня очень хочет подбежать и поцеловать его. И именно поэтому я так не сделаю.

Наши взгляды встречаются, и он улыбается мне. Я улыбаюсь в ответ.

У нас было то, что было.

Одна ночь.

И, думаю, к этому нечего добавить.

– Так вам семнадцать лет? – Она сверлит меня взглядом поверх очков.

– Ну да.

– Вы чертовски молоды для того, чтобы покупать недвижимость, душенька.

Агент по продаже недвижимости – надменная дама с химической завивкой и в костюме цвета как обертка от шоколадки «Дейри Милк».

Я пожимаю плечами:

– Мой папа сказал, что это хорошее вложение.

Это, кажется, производит на нее хорошее впечатление.

– О, я понимаю. Он абсолютно прав.

– Но деньги на первый взнос я заработала сама. – Это немного сбивает с нее спесь.

Мне ужасно нравится эта квартира. В Уильямсберге[58], с видом на мост – именно так я представляю себе нью-йоркскую квартиру, судя по веселым попойкам и вечеринкам в сериале «Друзья». Между гостиной и кухней нет стены, открытая планировка, винтовая лесенка ведет на антресоль – там спальня. Просторно, легко и воздушно.

На секунду я представляю, как вхожу сюда с портфолио под мышкой. Ферди смотрит на меня с дивана, где он колдует над своим фотоаппаратом.

– Привет, – говорит он. – Как прошел кастинг?

– Кошмарно. – Я плюхаюсь рядом с ним. – Может, закажем доставку еды?

Миг – и его нет.

Ферди остался в прошлом.

А я думала, что он мое будущее. Да, знаю. Знаю, что время все лечит и еще будут другие парни, но сейчас я их не вижу. Я не вижу никого другого, даже Уэсли, кто ждал бы меня на этом воображаемом диване.

Я до сих пор еще не пришла в себя. И в Лондоне-то не хочу оставаться потому, что он напоминает мне Ферди. И уж определенно не хочу быть в Париже. Точно так же я больше не уверена в этом деле. Под этим делом я подразумеваю работу моделью. У меня как будто пчела под черепной коробкой. Не дает мне покоя, жужжит и жужжит о том, что все, что я делаю, – в корне неправильно и никому не нужно.

Но что мне еще делать? После всего, что я прошла за последний год, всего, что я видела и где побывала, как мне вернуться в реальную жизнь? Время от времени я представляю, как возвращаюсь в Холлитонский колледж, в коридорах и везде – стаи незнакомых ребят. Они смотрят мне в спину, но я больше не безымянная «уродка» или «транссексуал», я – «та самая Яна Новак, модель-неудачница». Это еще хуже, чем было. Удар по самолюбию.

Может, меня тошнит только от Мэгги и «Престижа». В прошлом месяце, после того как я убежала оттуда, хлопнув дверью, я проверила свои бумаги. Я подписала с ними годовой контракт. Я принадлежу «Престижу» (только в Великобритании!) до августа – но имею право работать с другими, зарубежными агентствами. Это интересно: если, находясь здесь, я смогу иметь дело не с ними, а только с «Первыми Лицами», то лучше и не придумаешь.

Кого я обманываю? Здесь всё, возможно, еще хуже. Этот Трент – первостатейное чмо.

Как по волшебству мой телефон начинает вибрировать, и – да, это звонит он.

– Простите, я должна ответить.

– Не торопитесь, время есть.

– Яна, куколка. Великолепные новости!

Они всегда так говорят, а потом случается что-то ужасное, поэтому я настораживаюсь.

– Что?

– Готова? Ты. Твое лицо. В АМЕРИКАНСКОМ VOGUE! Ноябрьский номер. ОБЛОЖКА!

Вот это да.

– Что?

– В шоке? Я понимаю! Одному главному редактору так понравилась твоя новая стрижка – уж не знаю чем, – что он хочет тебя на обложку!

– Серьезно? – Даже я знаю, что девушки, особенно модели, годами дожидаются чести оказаться на обложке Vogue. Обычно это знаменитые голливудские звезды.

– Сам не верю! Все дело в британской теме или что-то такое! Классно, правда?

Я думаю – может, это знак? Это же Vogue. Я войду в историю, появившись на обложке самого знаменитого модного журнала в целом мире. И тогда смогу уйти из профессии с гордо поднятой головой. Хм, а это, по-моему, неплохой план.

Я говорю Химической Завивке, что подумаю о квартире, и, поймав такси, возвращаюсь в свой отель в Манхэттене, просматривая по дороге проспекты и бумаги, которые она мне вручила. Швейцар открывает дверцу машины, и я вхожу в вестибюль с опущенной головой, листая на мобильнике электронную почту. В последнее время я ненавижу это делать. Раньше там меня всегда ждало что-то от Ферди – письмо или хоть смайлик. А теперь экран чаще пустой. Как будто я таскаю с собой маленький прямоугольный трупик.

– Мисс Новак?

Понимаю голову и вижу двоих. Мужчина и женщина, оба в строгих костюмах и тренчкотах. Они перегораживают мне путь.

– Да?

– Агент Ричард Дейчман и агент Ана Перес из Федерального бюро расследований, – сообщает мужчина.

– Что? – Я вдруг страшно пугаюсь, что это по поводу визовой анкеты: я заполняла ее в самолете в полусонном состоянии.

– Мы хотели бы поговорить с вами с глазу на глаз, – говорит Перес. – Насчет Лукаса Блоу.

Они привозят меня в местное отделение полиции на обычной машине. Уверяют, что мне нечего опасаться, но нам нужно пойти куда-то, где бы могли поговорить приватно. Они хотят записать наш разговор. Мы входим в зловещую допросную, где воняет немытым телом, но зато отсюда открывается великолепный вид на Центральный парк.

Перес ждет вместе со мной, пока Дейчман бегает нам за кофе. Когда он возвращается, мне объясняют, наконец, в чем дело.

– Извините за беспокойство, мисс Новак, – говорит Перес. – Ваши обвинения против Лукаса Бломфелда переданы нам полицейским управлением Лос-Анджелеса в качестве фрагмента уже ведущегося расследования.

Мне требуется пять секунд, чтобы вникнуть в услышанное. Полиция Лос-Анджелеса? Ко мне это не имеет никакого отношения.

– Он занимался этим и раньше. Я так и знала.

Агенты обмениваются многозначительными взглядами, но ничего не говорят.

И этим все сказано.

– Так что я им обо всем рассказала.

– И что было потом?

– А потом… Господи. Потом все просто взорвалось.

– Расскажи нам про это.

– Ну, по-моему, все началось с SX9.