Я жду, пока не сажусь в поезд. Я выпила чаю и поела печенья с шоколадной крошкой и чувствую себя прекрасно.

Я чувствую себя готовой.

Пора возвращаться в свой скелет.

Настало время вернуть себе тело, которое вырвали у меня из рук.

И превратить его в боевую ракету.

Телефон звонит четыре раза, но, наконец, она отвечает.

– Саба!

– Привет. Как дела?

– Нам нужно поговорить, – перебиваю я. – Я знаю, что между нами все криво. Ты где?

– Свободная пара. Я в библиотеке. – Ее тон смягчается. – Скучно до смерти, чесслово.

– Ферди там рядом?

– Нет. А что?

– Можешь со мной встретиться?

«ЛОНДОНСКАЯ ПОЛИЦИЯ, – гласит надпись, – ВМЕСТЕ С ВАМИ МЫ ДЕЛАЕМ ЛОНДОН БЕЗОПАСНЫМ».

Мы стоим в тесной приемной в отделении полиции Лавендер Хилл и ждем, когда бомж закончит переругиваться с дежурным сержантом. Кажется, полиция забрала его спальный мешок, и он хочет получить его назад.

К соседнему окошку подходит еще один сержант.

– Здравствуйте, девочки. Чем могу помочь?

Это пожилая женщина с коротко стриженными седыми волосами.

– Давай. – Саба пихает меня в бок.

– Здрасьте, – начинаю я, стараясь говорить потише. – Я хочу сделать заявление.

Я согласилась снять футболку, но больше ничего.

Нет, меня не предупредили, что придется сниматься обнаженной.

Он разделся, не спросив разрешения.

Он схватил меня за руку.

У меня не было выбора.

Какая разница, твердый он был или нет?

Нет, он меня не трогал.

Гхм, ну да, трогал, схватил за руку.

Он не дотрагивался до моей груди.

Нет. Он не трогал меня между ног.

Какая разница, был ли у нас секс?

Нет, у нас не было секса.

Нет, и раньше тоже у нас никогда не было секса.

Да, там были свидетели.

Да, они слышали, как я отказывалась.

Мне казалось, что у меня нет выбора.

Он сказал, что не может со мной работать, раз я отказываюсь его трогать.

Я думала, что это повредит моей карьере.

Мне было неприятно до него дотронуться.

Он меня заставил.

Нет. Нет, у меня не было выбора.

Это очень утомительно и тянется часами. Я снова и снова пересказываю свою историю. В меня галлонами заливают некрепкий чай. Все это время Саба молча сидит рядом со мной в допросной комнате и держит меня за руку под столом. Офицер полиции, симпатичная тетка по имени Кейт, держится вообще-то спокойно и дружелюбно, но мне все равно кажется, что своими вопросами она хочет меня запутать и доказать, что я все вру.

Кейт выходит, мы остаемся одни.

– Ты так здорово держишься, – говорит Саба, озираясь, как будто боится, что нас записывают.

– Долго мы тут торчим?

– Полтора часа.

– Черт, мне показалось, что все три.

– Жалко, что на это приходится тратить время тебе, а не этому придурку.

– Да уж. Надеюсь, что его прищучат до того, как он потянет свои грязные лапы к кому-то еще. – Я замолкаю. – Большое спасибо, что пошла со мной.

– Большое не за что.

Она подмигивает, а у меня – слезы из глаз. Моя Саба вернулась, она опять со мной.

– Извини, что сразу тебе не расска…

– Цыц, захлопни форточку. И даже не смей оправдываться – это мне впору извиняться. – Она стискивает мою руку. – Я должна была догадаться, что что-то не так.

– Но…

– Нет. Нам с тобой нечего выяснять. Все норм.

Я опускаю голову ей на плечо.

Кейт возвращается примерно через полчаса с другой женщиной в сером брючном костюме, которая представляется: детектив Триша Эффра.

– Здравствуй, Яна. Кейт передала мне твое заявление, так что я не буду заставлять тебя рассказывать все с самого начала.

И слава богу.

– Я хочу, чтобы ты знала: мы очень серьезно относимся к сексуальным домогательствам. Я – член целевой рабочей группы, которая занимается именно преступлениями на сексуальной почве. Дальше. Яна, ты должна понимать, что этот случай может оказаться очень сложным. Девушка-британка обвиняет американца в чем-то, что происходило во французской гостинице. Понимаешь, о чем я?

Я снова киваю.

– Но мы будем возбуждать дело. Вот что мы собираемся сделать. Сначала я свяжусь со своими коллегами в Париже и попрошу опросить служащих отеля. Я уверена, что на их камерах скрытого наблюдения обнаружится подтверждение твоих слов. Дальше: я приложу все усилия, чтобы последить за обвиняемым и свидетелями, которых ты упомянула. Видимо, какое-то время мы не будем связываться с тобой, но будь уверена – мы постараемся собрать все доказательства, чтобы дело не развалилось в суде. Последний вопрос: ты готова будешь выступать в суде? Учти, суд вполне может проходить в Париже.

Я переглядываюсь с Сабой.

– Ну да. Я уверена, что он делал все это и раньше. И уверена, что попытается сделать снова.

Триш кивает.

– Я считаю, что ты очень храбрая, Яна.

Я смотрю на Сабу, а затем снова на Триш, и мне кажется, что я как будто впитываю их силу.

– Давайте разделаемся с ним, – говорю я.

Дома меня встречает такая – буквально кирпичная – стена удушающего тепла от центрального отопления, что мне ясно без слов: мама дома, а папы нет. Главное – новый бойлер свое дело делает, однозначно.

– Мам? – зову я, закрывая за собой дверь.

– Я тут, милая, – кричит мама из холла.

Я прохожу туда. Она прилегла на диване и смотрит «Город Холби».

– Как ты, дочка?

– Хорошо, – вру я. – Все нормально. Где папа?

– У Милоша матч под Твикенхэмом. Папа поехал его забрать. Ты голодная?

– Ага.

Мама садится.

– Я сделаю тебе сэндвич – или хочешь что-то другое? В холодильнике есть запеканка из лапши…

Я сажусь рядом и пристраиваюсь к ней под бочок. Не помню, когда мы последний раз обнимались вот так, без всякой причины. Не думаю, что тогда я была выше мамы ростом.

– Ох. – Она гладит меня по моим лохмам. – Что это ты вдруг?

– А что, нужен повод?

– Нет. Я всегда этого хочу. Так хорошо. – Какое-то время я лежу, привалившись к маме всем телом и вдавив ее в диван. – Ты же моя маленькая девочка, – шепчет она.