– Ты точно решилась? – спрашивает Ческа. На ней большие нелепые очки, в которых она, непонятно почему, выглядит еще более хищной, чем обычно.

Я дергаю плечом.

– Вообще-то, да, вполне.

– Это серьезный шаг.

Без Ферди меня, получается, ничто не держит в Лондоне. Если в Нью-Йорке можно хорошо заработать, перееду туда, почему бы и нет. Это не имеет никакого отношения к Уэсли. Он вчера прислал мне эсэмэску, интересовался, все ли у меня в порядке. Еще написал, что получил роль в том фильме и в ближайшие полгода будет сниматься в Ванкувере.

– Попробую пожить годик, а там посмотрю.

– А как же твоя семья?.. – Мы сидим в приемной. Сюда, в «Престиж», я пришла на очередное совещание, обсудить новую «фазу» моей карьеры. Мэгги уламывала меня перебраться в Нью-Йорк, так что ее мое решение, наверное, порадует.

– Я теперь богатая, – говорю я скучным голосом. – Куплю им билеты на самолет или сама буду летать домой.

Ческа вглядывается в меня.

– Что-то ты, по-моему, совсем сникла, Яна.

– Это точно. – У меня получается криво усмехнуться. Я продолжаю принимать свои таблетки, но не ощущаю никакого эффекта. Кажется, будто по мне проехали паровым катком.

Она улыбается:

– Я жила в Нью-Йорке, когда работала. Люблю этот город. И ты полюбишь, но дома все равно лучше.

Я снова передергиваю плечами.

– О, а вот и она! – Ческа ждет в приемной Арабеллу, и сейчас она входит в агентство. Нет, не она, а две трети прежней Арабеллы. Я глазам своим не верю. Она сильно сбросила вес, а ведь ей вообще не нужно было худеть. У нее больной вид, скулы выпирают, а глаза ввалились.

– Боже мой, – тихо выдыхаю я.

Арабелла подходит, обнимает меня, а мне, кажется, и обнять-то нечего.

– Привет, дорогая! Как ты?

– Я… ничего… нормально. А ты как?

– А у меня все хорошо. – Но выглядит она паршиво, как будто на нее навалился какой-нибудь библейский мор или другая хворь. Глаза тусклые, ни дать ни взять – зомби.

За спиной у Арабеллы возникает Мэгги.

– Привет, милые. Белла, солнышко, ты выглядишь блестяще. Это все та же диета, на соках, или какая-то другая?

– Да, – говорит Арабелла, а глаза затуманенные, отсутствующие. – Сбросила до пятидесяти килограммов.

– Превосходно! Молодец, умница! Продолжай, не останавливайся! К Неделе моды надо, чтобы остались одни косточки.

Я плюхаюсь на диван, не веря своим ушам. Она правда это сказала, мне не мерещится? Вы серьезно? Мне дурно. Соковая диета? Это еще что за хрень?

– Яна! Малышка! Ну-ка, иди сюда, чем ты нас порадуешь?

Я встаю, и Мэгги душит меня в объятиях.

– У меня для тебя сногсшибательная новость… Дермот спрашивает, согласна ли ты быть его парой на… Met Gala[56] в мае?

На днях он прислал мне эсэмэс, спрашивал об этом, но я не ответила. Я до сих пор настолько не в себе, что не могу ни на что реагировать.

– Конечно. Почему нет?

– Яна! – Ческа явно в шоке. – Это Met Gala! Люди готовы на смертоубийство, чтобы только туда попасть!

– Так пусть вместо меня пойдет кто-то из них.

– Ну-ка, полегче, юная леди, ты должна быть благодарна! – Мэгги шутливо шлепает меня по заднице, и мы начинаем подниматься на второй этаж в переговорную.

– Мэгги, подожди! – Ро (она работает за столом бухгалтера) бросает телефонную трубку на рычаг. – Потрясающая новость… Элиссу Сэйерс отобрали для эдиториал Fashion and Art, с Лукасом.

– О, великолепно! Великолепно!

– Лукасом Блоу? – переспрашиваю я. Последнее слово застревает у меня в горле.

Ческа, Ро и Мэгги, замерев, молча смотрят друг на друга.

Наконец Мэгги откашливается.

– Да, именно так.

Арабелла ничего не понимает. После Парижа я с ней еще не виделась.

– Вы не можете этого сделать, – говорю тихо, я же не собираюсь устраивать шумную сцену. – Элисса, ей же… сколько, четырнадцать?

– Уже пятнадцать, – чирикает Ро.

На этот раз я не стараюсь понизить голос:

– А Лукас Блоу – самый настоящий…

– Яна! Довольно! – рявкает Мэгги, но тут же берет себя в руки. – Дорогая, я сама поеду на съемки с Элиссой, буду при ней дуэньей. Все хорошо.

Ро кажется смущенной. Ческа изучает свои туфли. Мэгги улыбается, но глаза у нее ледяные.

– Нет, – говорю я. – Я этого больше не допущу.

Туман, наконец, рассеивается, и я отчетливо вижу все на много гребаных миль вперед.

– Яна, – вступает Ческа.

– Я ухожу.

Резко развернувшись к ним спиной, я покидаю агентство. Если они меня чему и научили, так это уверенно ходить.

Расталкивая туристов, я несусь к метро по Оксфорд-стрит и через секунду упираюсь в собственную глупую физиономию – она гримасничает на рекламном щите возле Coda, на углу Риджент-стрит. Ох, видимо, кампанию уже запустили. Отлично. Я – пятидесятифутовая женщина в узеньком золотом бикини.

Моя безупречная задница размером с дом, длинные ноги похожи на шкворчащие поджаренные сосиски, груди нагло торчат.

Все, до последнего сантиметра, обработано фотошопом: поры, веснушки, мелкие складочки исчезли, все до единой. Я останавливаюсь и смотрю на себя. Я настолько на себя не похожа, что могу оценивать это как фото незнакомой женщины: она выглядит как богиня, амазонка, какой-то бронзовый сверхчеловек.

Я даже не испытываю гордости, ведь это же не я.

Я не такая.

Ни одна человеческая женщина так не выглядит.

Интересно, сколько тысяч, миллионов женщин, сколько маленьких девочек проходят мимо меня и чувствуют себя погано? Сколько женщин посмотрели на сэндвич в своей руке и подумали: «У, хлеб – это отрава, лучше сесть на диету и пить одни соки»?

И тут меня посещает реальное озарение: я – часть проблемы.

Coda вдруг начинает крениться в сторону, витрина подтаивает, как брусок масла. Что за?.. Я спотыкаюсь, ноги сами несут меня куда-то в сторону. Голова пустая, сквозь нее, кажется, свистит ветер. Люди роятся вокруг меня, как осы. Когда я в последний раз ела?

Я не…

Я не знаю…

Мое огромное лицо смотрит на меня сверху вниз, и в колоссальных глазах чистая, неразбавленная ненависть.

Что-то мне не очень…

Ноги – как макаронины. Как вареные спагетти.

Я шатаюсь и врезаюсь в какую-то невысокую женщину в берете.

– Аккуратнее! – огрызается она.

Поздно. Я хочу извиниться, но не могу.

И тут я вижу его. Он выходит из магазина и идет прямиком ко мне. Рыжая бороденка. Золотой зуб. Бейсболка. Это он. Блоу.

Нет.

Я это вслух сказала или только подумала?

Все погружается в темноту.

Я не…

Я куда-то плыву.