Мистер Беннет нависает надо мной, как здоровенный великан из «Игры престолов». Мы нечасто с ним общаемся, но он, кажется, клевый.

– Позвольте уточнить, правильно ли я вас понял? Вы просите освободить вас от занятий на четыре дня?

Я съеживаюсь на стуле.

– Да. Эээ… мне нужно в Нью-Йорк… по работе.

– По работе?

– Я… эээ… я модель. – Последнее слово упорно не хотело вылетать из моей глотки.

Он растерянно моргает, слегка наклонив голову к левому плечу.

– Вот оно что! Да! Слышал-слышал, мои сотрудницы упоминали, что среди нас супермодель.

Я краснею до ушей и ничего не отвечаю.

– Мы, как правило, не разрешаем студентам пропускать, но если это важно…

«Яна… ты сидишь? – На этот раз мне звонила сама Мэгги. – Дорогая, ты можешь представить, что главный дизайнер “TANK-джинс”» хочет, чтобы ты участвовала в их рекламной кампании?»

Потом она объяснила, что именно они предлагают, и мне действительно потребовалось сесть. Безумные, шальные деньги. Мама, когда я сказала ей, зажала ладонью рот. Сумма была такая, что ее хватило бы на совместный отпуск, чтобы наверстать пропущенную в прошлом году поездку. Сколько скаутских баллов я бы этим заработала? Думаю, до фига.

– Да, – говорю я мистеру Беннету. – Это важно.

Кивнув, мистер Беннет делает глоток мятного чая.

– А как у вас с успеваемостью? Надеюсь, карьера не слишком плохо отражается на оценках.

Я мотаю головой. После Недели моды все снова пошло более-менее нормально. У меня появилось много новых подписчиков в «Инстаграме», но и только-то. Лейла выложила в своем «Инстаграме» одну из моих пробных фоток, и все очумели. Конечно, рядом с новыми лайками возникают и новые послания от хейтеров:

ЛЮБЛЮ ТЕБЯ ЯНА ЛЮБЛЮ НАША ШИКАРНАЯ ДЕВОЧКА

ОБОЖАЮ ЯНУ И КЛАРУ

ЭТА УРОДСКАЯ СУКА МОДЕЛЬ ОНА ПОХОЖА НА МУЖИКА

ХУДЫШКИ И СТРОЙНЯШКИ РУЛЯТ

ЛЮБЛЮ ТИБЯ ЯНА ТЫ НОМИР 1 В МИРЕ

АНОРЕКСИЧКА ПОСМОТРИТЕ НА ЕЕ РУКИ

ОНА ТРАНССЕКСУАЛ ЛОЛ

Эти я удаляю, но Ро говорит, что в наши дни «Инстаграм» важен для портфолио, так что…

– Что ж, хорошо. Я подпишу освобождение от колледжа. Но только не вводите это в привычку.

– Нет, конечно.

Я тороплюсь как можно скорее унести ноги из его кабинета. Никогда раньше я не ходила к ректору, а папа отказался сделать это за меня. Сказал, что если я достаточно взрослая, чтобы ехать в Нью-Йорк, значит, и поговорить с руководителем колледжа смогу сама. Это жестоко, папочка, жестоко.

Ребят я вижу в столовой. Урааа, сегодня день пиццы.

– Яна, мы и тебе взяли! – кричит Лорел, и я бросаюсь к ним в обход очереди.

– Что он сказал? – спрашивает Ферди, а я целую его в щеку.

– Разрешил. – Пицца кажется какой-то блеклой и тоскливой.

– Так, значит, все? – уточняет Саба. – Ты едешь в Нью-Йорк?

Я киваю.

– Вау. Мне уже пора начинать волноваться?

Это очень странно. Я знаю, что должна подпрыгивать от нетерпения, но даже не могу представить, как еду в аэропорт, чтобы тут же не вспотели ладони от ужаса. Вообще, стоит мне подумать о чем-то, связанном с моделями, кишки сжимаются тугим болезненным узлом. Тогда мне становится стыдно за то, что не кайфую, и почему-то я чувствую себя еще хуже.

Я действительно хочу получать от этого удовольствие. Ведь это, в сущности, и есть чистое удовольствие, верно?

– Нет! А вот если я брякнусь на пол, знайте: я УМЕРЛА от зависти!

Я беру ее за руку.

– А ты не можешь со мной поехать?

Саба показывает на свой хиджаб:

– Конечно, радость моя, я вся горю желанием поскорее пройти таможню в Америке.

– Подожди, а когда это? – спрашивает Лорел.

– Я вылетаю в следующий вторник, в среду съемки. Потом я встречаюсь со своим нью-йоркским агентством и какими-то агентами по кастингу и в субботу лечу домой.

У Лорел круглые глаза.

– Но у меня же в пятницу день рождения!

Вот черт. Я совсем забыла. Казалось, до дня рождения Лорел еще так далеко. Как получилось, что уже ноябрь?

– Ой…

– Яна! Ты должна прийти! Мои родители забронировали целый ресторан. А вдруг никто не появится?

– Ты что, Лорел… мы же все идем, – говорит Саба. Робин и Ферди усердно кивают головами.

– Понятно… но…

– Но что? – Робин подцепляет из своей пиццы гриб и преподносит Лорел. Они прямо как давние супруги, хотя сами даже не замечают этого.

– Я всем сказала, что там будешь ты.

Я хмурюсь.

– Это как-то странно, не находишь?

Лорел дергает плечом.

– Да просто мои двоюродные видели тебя у Эллен и хотели познакомиться. И Хезер с Гарри…

Саба корчит рожицу;

– Хезер с Гарри там будут! Фу! Это еще зачем?

– Моя мама дружит с их мамой!

Я улыбаюсь и отмахиваюсь от этого факта.

– Лорел, если уж я согласилась стать моделью, то без съемок никак не обойтись, понимаешь?

Я откусываю острый кончик своего куска пиццы. Сыр, соскользнув, шлепается мне на подбородок. Боже, ну почему, почему со мной всегда так? Я снимаю сыр с лица. Вот такая я крутая, настоящая топ-модель.

– Это ерунда.

– Это TANK, Лорел, попробовала бы она отказаться, – встревает Робин, за что удостаивается ее убийственного взгляда.

– А что у нас в эти выходные? – говорю я. – Может, сходим в субботу в боулинг или что-нибудь в этом роде? Я угощаю. – Я считаю, какой смысл зарабатывать все эти деньги (из которых я, правда, пока еще не видела ни пенни), если не можешь покупать на них подарки для своих друзей.

– Ты платишь? – переспрашивает Робин.

– Ага. Скоро я буду… ну… при бабках.

Мои друзья обмениваются взглядами. Может, они решили, что я хвастаюсь? Но у меня этого и в мыслях не было. К счастью, Робин нарушает тягостное молчание:

– Если ты платишь, отлично! А то я до того на мели, что даже гуглил, сколько стоят мальчики по вызову!

Мы хохочем, после чего Саба читает ему целую лекцию о правах секс-работников.

Сказано – сделано. Я бронирую дорожку на две игры для нашей пятерки на вечер ближайшей субботы в Кингстоне. Просто обожаю боулинги. Здесь пахнет пивом, жареной картошкой с уксусом и дешевыми бургерами с жестким, как резина, мясом. От стола с настольным хоккеем то и дело раздается резкое пип-поп, а игровые автоматы с аркадами разражаются фанфарами. На соседней с нами дорожке играет пара – мне кажется, у них первое свидание. Она играет лучше его, и я чувствую, что он еле сдерживается, чтобы все не бросить.

Притом что Лорел такая маленькая и хрупкая, она на удивление здорово играет. Она уже выиграла первую игру и уверенно ведет во второй. Я безнадежна, а остальные помогать не собираются, так что большая часть моих мячей попадают в желоб.

– Я в этом полное дерьмо. – Я вздыхаю, садясь и отпивая коктейль с замороженным малиновым соком. – Посмотри, у меня язык синий?

– Скорее, фиолетовый, – говорит Ферди. Он придвигается поближе. – А знаешь, сегодня вечером я дома один.

– Фердинанд Каи, и ты молчал, несчастный! А как это получилось?

– Они повезли Джен на танцевальный конкурс в Сканторп. – Джен, сестренка Ферди, – чемпионка по степу и джаз-танцу. – Как ты думаешь, твоя мама поверит, если ты скажешь, что переночуешь у Лорел?

Я усмехаюсь.

– Постараюсь ее убедить…

Остальная часть вечера – что-то типа прелюдии. Мы заканчиваем вторую игру (Лорел снова победительница), я постоянно ловлю на себе взгляды Ферди, и мы оба знаем, о чем думает другой. Черт, я так нервничаю в предвкушении, что, кажется, даже кожа гудит. Робин предлагает нам забежать к нему, в его «холостяцкую пещеру» (сырой подвал) и устроить марафонский просмотр всех «Звездных войн», но мы оба категорически отказываемся. Я уверена, что все понимают, что у нас на уме.

В квартире Ферди непривычно тихо, хотя свет горит – он включается по таймеру, автоматически. Приятно, что не нужно красться на цыпочках. У нас вся ночь впереди. Это роскошь. Обычно у нас половина времени уходит на поиски места для секса, клянусь, причем зимой все в разы труднее.

– Хочешь выпить или еще чего-нибудь?

– Хм, а что у тебя есть?

– Ну, у мамы есть открытая бутылка красного вина. Но для нас оно, пожалуй, крепковато.

– Терпеть не могу красное вино. Вкус у него как у кошачьей мочи.

– Может, возьмем сидр на двоих? Вряд ли папаня хватится.

– Уверен?

Он это обдумывает. Отец у Ферди страшный. Реально страшный. Я ужасно не люблю, когда он дома (хотя Ферди редко зовет меня, если он дома, а дома он бывает почти все время). Ферди тоже ненавидит своего папашу. Однажды он мне сказал, что тот, кажется, бьет его маму, но доказать ничего нельзя.

– Думаю, обойдется.

Я устраиваюсь поудобнее на кушетке и включаю музыку, выбрав вполне эротичный медляк. Приоткрыв балконную дверь, я смотрю на Темзу.

Снова я нахально разглядываю пентхаусы, этот другой мир, по другую сторону реки, и напоминаю себе, зачем я это делаю: однажды мы окажемся там, он и я. Возвращается Ферди с двумя стаканами сидра.

– Спасибо.

Мы сидим на разных концах дивана, как на краю обрыва, будто ждем, кто прыгнет первым. После мучительной секунды… или двух – хотя кажется, что прошел час, – мы оба начинаем хохотать. Это глупо. Сколько раз мы здесь встречались? Почему же до сих пор кажется, что это страшное непослушание и табу?

– Ты готова к отъезду? – спрашивает Ферди, и это снимает напряжение.

Я пожимаю плечами.

– Во вторник ничего такого не будет. Я об этом не думаю. Делаю вид, что ничего не происходит. – Я делаю глоток. Сидр опасно похож на газировку.

– Яна, это полностью оплаченная поездка в Нью-Йорк!

– Это прекрасно!

– Ты прекрасна!

– А вдруг я заблужусь и потеряюсь?

– У тебя есть гугл-карты.

– Я бы хотела, чтобы ты поехал со мной. – Я двигаюсь, чтобы быть к нему ближе, и кладу ногу ему на колени. На большом пальце моего носка очень эротичная дырка.

– У меня на счете шестнадцать фунтов, детка.

– Но мне же заплатят за Неделю моды. Я могла бы купить билет.

Ферди кривится.

– Я бы этого не понял.

– Ого, ты рассуждаешь не по-феминистски.

Он хихикает.

– Нет. Я бы чувствовал, что задолжал тебе. Я ведь не смогу вернуть должок, понимаешь?

Об этом я как-то не подумала. Ну, то есть, какой смысл – получить кучу денег, если тебе не с кем их потратить? «Я должна копить», – напоминаю я себе. И нежно целую Ферди.

– Сможешь. Вот приедем в Нью-Йорк, и ты купишь мне большой жирный кусок пиццы…

– По рукам…

Я ставлю свой сидр, чтобы руки были свободны. Это невероятно, то, что мы расположились прямо здесь, на диване, – и, честно говоря, это очень заводит. Ферди ложится сверху, и я позволяю ему устроиться у меня между ног. Даже сквозь джинсы – мои и его – я чувствую, как он возбужден.

Мы долго целуемся, и я забываю обо всем, отключаю мозг, забитый глупыми заботами и тревогами, сосредоточиваюсь на теле. Включается беззвучный режим, и я целиком концентрируюсь на том, как приятны его прикосновения.

Ненадолго мы расцепляемся, потому что не существует никакого эротичного способа избавиться от наших джинсов в обтяжку. Мы стоим друг напротив друга и, извиваясь, стягиваем их с себя, чтобы тут же снова рухнуть в обнимку. Я неуверенно глажу через трусы его дружка, и он стонет.

Я делаю все медленно, так как хочу его возбудить, но не перевозбудить. Он тоже просовывает руки ко мне в трусы, и это божественно. Все мое тело отвечает, и хочется замурлыкать.

– О, детка, может быть… стоп… о черт!

Моей руке вдруг делается горячо и влажно.

Гадство.

– Эй, все нормально.

Он явно смущен, но не говорит ни слова. Вместо этого он сползает вниз по моему телу, целуя мой живот. Там он не останавливается и продолжает двигаться ниже. Лежа на спине, я готовлюсь к блаженству. У Ферди могут быть свои недостатки, но в этом он очень и очень хорош. Здесь жалоб нет.