Выходит, получилось? Я в обычном мире? Трава и лес впереди были зелёными, насколько хватало глаз. Зелёными на этот раз, надеюсь, без моей жизненной силы. И куда тут идти? Одни кусты и деревья. А ты хотел здесь асфальтовое шоссе увидеть и автобусную остановку? Тут и тропинки не найдёшь, живые, наверняка, к мосту не ходят, не за чем. Разве что изредка, герои какие-нибудь, богатыри. Ладно, пока подальше от моста, а там посмотрим. Я зашагал по лугу прямо к недалёкому лесу впереди. Отойдя метров с сотню, я оглянулся и замер с открытым ртом. На мост со стороны Нави медленно вползало нечто непонятное, огромное, жуткое. Ног у чудовища я не заметил, оно двигалось подобно улитке, но на бесформенном теле вилось несколько толстых змей или, возможно, это были шеи. Каждая такая шея заканчивалась головой с зубастой пастью, со множеством глаз, разбросанных на голове как попало. Голов было много, шеи-змеи всё время извивались, не давая сосчитать головы, но их было никак не меньше десятка. Шкура чудовища была зеленоватой, пупырчатой, словно жабьей, если, конечно, вы можете представить себе жабу высотой с паровоз.

Жуткая тварь разинула несколько пастей и издала протяжный унылый вой. Это стало последней каплей, и я в ужасе бросился бежать прочь, не разбирая дороги. Лес не показался мне надёжной защитой, и я бежал и бежал, лишь уворачиваясь от веток и огибая деревья. Конечно, по лесу я не мог бежать быстро, но всё-таки удалялся от реки Смородины, от Калинова моста, от ужасного чудовища. Когда я совершенно выдохся, я перешёл на шаг, ладонью смахивая со лба пот и надсадно дыша. Ещё минут через двадцать я смог более-менее связно соображать. Мысли тем не менее крутились только вокруг виденной мной твари. Вот скажите, откуда она взялась? На той стороне я оглядывал берег в обе стороны – не было там никого, кроме нас с котом. Ползает тварь, очевидно, не быстро. Неоткуда было ей взяться. Разве что маскировалась, так что я не видел. Это, конечно, возможно. Но кот и Велес, и Морана утверждали, что мост безопасен. Вот уж что-что, а безопасной эта тварь не выглядела.

Что хоть это было? Жаба-переросток? Нет, жабу она только шкурой напоминала, а вот головами… Медуза горгона?33 Нет, та была похожа на женщину, и лишь вместо волос были змеи, и потом, я в глаза чудищу посмотрел и в камень не превратился. Логическим путём Медуза Горгона исключается. Змей Горыныч? Хм. Голов много, но на классического змея никак не похож: лап нет, крыльев нет, да и вообще… что я, змея Горыныча на картинках не видал. Э… Моя фантазия иссякла? Как можно описать подобное чудо-юдо? Так, стоп! Стоп-Стоп! Естественно, я не остановился и не прекратил шагать прочь от реки, просто мне показалось, что я поймал мысль. А ведь я угадал! Теперь я вспомнил, кто с кем дрался на Калиновом мосту на реке Смородине. Там Иван-крестьянский сын победил чудо-юдо поганое. Ох, что-то мне эти аналогии и параллели совсем не нравятся. Я, конечно, не крестьянский сын, в том смысле, что родители у меня не крестьяне, но я Иван и притом не царевич. Для местных, должно быть, я крестьянский сын и есть.

Ну, если кто-то надеется, что я буду сражаться с этим чудом-юдом, то он глубоко заблуждается. Я к этому кошмару ни за что не вернусь и на километр не приближусь, мне одного взгляда издалека хватило, чтобы бежать без оглядки, драпать без остановки. Да о чём я вообще? У меня здесь совершенно другие задачи, мне нужно домой вернуться, а не мир спасать. Пусть этим богатыри занимаются.

Солнце уже клонилось к закату, когда я наконец учуял в воздухе запах дыма. Не жильё ли поблизости? Надеюсь, что так. Вот ночевать в лесу мне совсем не хочется. Это ведь обычный лес, здесь, должно быть, волки и медведи водятся, нет желания с ними общаться. Я двинулся, ведомый обонянием, затем расслышал отдалённый лай собак. Отлично. Где дым и собаки, там люди, а где люди – там еда и ночлег. Попрошу попить, а то так есть хочется, что переночевать негде.

К деревне я вышел уже в темноте. Это вам не современный город, полный света фонарей, витрин, окон домов, фар проезжающего транспорта. Деревня была погружена в темноту, я не прошёл мимо только благодаря брехливым собакам, лениво переругивающимся друг с другом. На меня, правда, собака из-за ближайшего забора среагировала довольно активно, я шарахнулся в сторону и пошёл по улице между домами. Из-за высоких заборов виднелись только крыши, но в щели было видно, что окна в домах не светились, хозяева мирно спали после трудового дня. Я выбирал дом, в который можно постучать и попроситься на ночлег, но не мог решиться. Неожиданно я вышел к колодцу, его сруб выглядел крепким и солидным, на ворот из массивного бревна намотана толстая грубая верёвка, а над всем этим на четырёх столбах имелась крыша. Я вдруг вспомнил, что не пил много времени и ощутил нестерпимую жажду.

Я приблизился, придирчиво оглядел конструкцию со всех сторон, на конце верёвки было привязано деревянное ведро. Да уж, уровень цивилизации тут самый примитивный. Я аккуратно, стараясь не шуметь, придерживая рукой ворот и верёвку, сунул ведро в колодец и стал опускать его в глубину. Не часто приходиться добывать воду самостоятельно из колодца, но ведь ничего хитрого в этом нет, простейшее устройство. Я услышал плеск воды, поболтал верёвкой, зачерпнув воды и, вращая ворот, вытянул ведро наружу. Вода была холодной, от неё ломило зубы и лоб, но я пил жадно, словно вода была живой. Много в меня не влезло, но жажду я утолил, зато разбудил голод.

Нужно было решаться и постучать в ближайший дом, почему-то это меня пугало. Я так рвался к людям, а теперь испугался и замешкался, и не хотел будить хозяев. Вдруг я увидел отблеск света в той стороне, откуда я пришёл, я с надеждой обернулся. Ага, кто-то не спит? Но это было не так. Вместо света из окон на краю деревни поднималось зарево пожара. Я замер, не сразу сообразив, что нужно делать, как новое пламя взметнулось уже ближе ко мне, затем ещё одно. Я бросился стучать в ближайшие ворота.

– Пожар! Пожар! – заорал я во всё горло.

Мне ответил только лай собак. Но я не унимался. Через несколько минут в домах заскрипели, захлопали ставни и двери, люди выглядывали в темноту, видели зарево и выскакивали на улицу, выводили детей. Пожар меж тем распространялся с невероятной, фантастической скоростью и уже приближался к колодцу. В темноте полыхали с десяток огромных костров, бывших ещё час назад жилыми домами. Разбуженные посреди ночи люди с воплями бегали по улицам, суетились, пытались вытаскивать вещи из домов, старались увести детей дальше от огня, кто-то схватился за ведро у колодца, но бросил, понимая всю тщету. Из колодца много не натаскаешь, а пожар принимал глобальный характер. Тот дом, в который я только что стучал, вдруг вспыхнул, словно на него плеснули бензином. Я отшатнулся, отступил от волны жара. Я не видел, как огонь перекинулся на дом и забор, дом словно загорелся сам по себе.

Я пятился от стены огня вместе с толпой полуодетых кричащих в панике людей. Некоторые разворачивались и пускались в бегство. Я видел, как сам собой вспыхнул сруб колодца, и только теперь догадался, что это не обычный пожар. Это либо диверсия, умышленный поджог с применением химических средств, что маловероятно, либо колдовство. Вероятность второго я тоже оценивал не высоко, но всё же выше, чем первого. Поняв, что я совершенно ничем не смогу помочь этой деревне, я развернулся и пошагал прочь от огня. Поутру те, кто выживут, начнут искать виноватых, и я первый кандидат на эту роль. Странно одетый чужак, с чуждым говором и словечками, кто лучше подойдёт? Огонь, как бы окружая меня, распространялся даже быстрее, чем я ожидал, я видел рыжие отблески пламени уже справа и слева, я заспешил. Но я не бежал, хотя меня стали обгонять деревенские жители.

Вдруг слева я услышал конское ржание и оглянулся невольно. Забор, распахнутые ворота, дом и большой сарай уже полыхали, а конское ржание раздавалось из-за закрытых дверей сарая. Я сделал что мог, подняв шум и разбудив людей, кого успел, большего я не могу сделать, это выше моих скромных возможностей. Но ноги словно против моей воли уже несли меня к горящему сараю. Жар был почти нестерпимый, когда я проскочил в охваченные пламенем ворота. Неприятно запахло палёным волосом. Двор был обширен, и в середине можно было хотя бы вздохнуть, набрать в лёгкие воздух. Я сделал несколько глубоких вдохов и бросился к дверям сарая. Сама дверь ещё не горела, хотя крыша из дранки уже занялась, и у левой стены уже было пекло. Я дёрнул дверь, она не поддалась, я сбросил простой деревянный брус, выполняющий роль засова. Обожжённые ладони заныли с новой силой. Едва я протянул руку к двери, как дверь сама собой распахнулась, больно ударив меня по руке, и я едва успел отскочить в сторону. Рыжая кобыла с округлившимися от ужаса глазами выскочила из сарая и помчалась прочь. За ней, как приклеенный, следовал жеребёнок той же масти.

Ну и я не стал задерживаться. Бросился бежать со всей скоростью, на которую был способен. Глаза прикрыл крепко, волосы и брови всё-таки опалил, ну да ничего, не бросать же живую скотину. Думаю, если бы я просто сбежал, Индрик бы меня не понял, а Индрик – мой друг. Рисковал, конечно, ну так… обошлось же. Честно сказать, я не успел подумать об опасности. Может, будь у меня время поразмыслить, я бы ни за что не бросился в огонь спасать лошадей. Я не знаю, в последнее время я сам себе удивляюсь.

Я выскочил за границы деревни и углубился в лес по левую руку, он начинался практически сразу за околицей. Народ почему-то бежал в другую сторону. Я остановился метрах в пятидесяти от края леса, оглянулся. Если огонь перекинется на деревья, если начнётся лесной пожар, то спастись будет почти невозможно. Летом пожар в лесу распространяется очень быстро, а ещё быстрее всё заволакивает дымом, и становится нечем дышать. Но пламя странным образом лизало деревья, но те и не думали гореть. С учётом того, как сами собой вспыхивали дома в деревне, было странно видеть, как лес сопротивляется жаркому палу. Жар до меня почти не доходил, но дым проникал между деревьями. Я закашлялся, попятился и повернулся с намереньем уйти, но остался на месте. В лесу стоял высокорослый худой старик с белой длинной бородой, с седыми волосами до плеч, он опирался на высокий изогнутый на конце посох. Он практически сверлил меня взглядом внимательных глаз, в которых отсвечивало зарево пожара.

– Здрасьте, – робко сказал я.

– И тебе не хворать, отрок, – голос старика был глубоким, низким. – Ты ведь не тутошний. Я тебя не помню.

Я кивнул и пожал плечами. Сам понимаю, что странный жест получился: не то – да, не то – нет. Не объяснять же первому встречному, откуда я взялся и куда направляюсь.

– Это ты кобылу с жеребёнком вызволил? – вопрос прозвучал строго, почти как обвинение.

– Я, – признался я после секундного размышления. Даже если сделал что-то не так, не жалею об этом ни капельки. Если им это не нравится – им же хуже.

– Чудной ты, – сказал дед, – гляжу на тебя и не разумею. Не от мира сего.

Дед замолчал, а я что мог сказать? Угадал ты, дед, я не от этого мира совершенно, но очень хочу вернуться в свой мир. Дорогу не покажешь? Но, естественно, я ничего такого вслух не сказал. Старик усмехнулся в бороду, словно мысли мои услышал.

– Пойдём со мной.

– Куда? – Нет, понятно, что в лесу ночью торчать – самое бессмысленное занятие, но не идти же с первым встречным.

– Пойдём-пойдём, накормлю тебя и переночевать пущу.

Старик больше не уговаривал меня, развернулся и двинулся в чащу. Они здесь все такие? Сказал и пошёл, а иду ли я за ним, ему словно безразлично. Кот так же делал – очень раздражает, знаете ли. Чертыхнувшись, я поплёлся за ним. Хочешь не хочешь, а прав дед, вот он сказал про еду, и так есть захотелось, словно неделю не ел. А я и в действительности неделю не ел. Или больше уже? Я со счёта сбился. И ночлег мне не помешает, хотел в деревне переночевать, так она сгорела. Надеюсь, у деда жильё понадёжнее.

– Как звать тебя, отрок?

– Иван я.

– А меня Добромыслом зови.

Больше мы не проронили ни слова, пока не пришли к небольшой лесной хижине. Снаружи она мало чем отличалась от избушки бабы Яги, разве что располагалась гораздо ближе к земле, имелись и окна, и дверь, и лестница была самая обычная. Старик Добромысл, не оглядываясь, зашёл внутрь, оставив дверь открытой. Я пожал плечами и последовал за ним. Внутри жилище разительно отличалась от избушки на курьих ножках. Здесь было темно, и старик зажёг толстую восковую свечу, поставил её на стол. Помещение было совсем маленьким, угол занимала печка, стол и две лавки – вот и всё, что там уместилось. Старик достал плошку, ухватом вытащил из печи горшок и деревянной ложкой положил что-то в плошку. Вскоре плошка и ложка оказались на столе. Я не заставил себя уговаривать, пристроился на лавку и заграбастал столовый прибор правой рукой. В тарелке оказалось нечто вроде едва тёплой каши из целых зёрен пшеницы, без соли, без масла. Но мне было всё равно. Я засунул ложку каши в рот и жевал с удовольствием.

– А Вы кто? – пробормотал я с набитым ртом.

Надеюсь, не начнётся игра, как при встрече с котом: угадай, кто я? Старик в этот момент наливал в глиняную кружку воду, зачерпнув ковшом из бадейки, стоявшей в углу. Он правильно понял мой вопрос, но, прежде чем ответить, поставил кружку передо мной.

– Я волхв. Кудесник. Разве ты не видишь?

– Не вижу, не встречал до сих пор ни одного волхва, – ляпнул я, не подумав.

– Ты необычный отрок. – Добромысл на несколько секунд задумался. – Но мой повелитель хочет, чтобы я помог тебе.

– Повелитель? – я понюхал воду в кружке, осторожно сделал глоток и довольно кивнул. Свежая вода – прохладная и вкусная.

– Да, повелитель, – кивнул старик, наблюдая за мной очень внимательно. – Могучий Перун, посылающий молнии.

– А, знаю, – опять сболтнул я лишнего. К счастью, не такой уж большой прокол. Разумеется, я должен о нём знать. Любой местный с детства знает, кто такой Перун. Что-то я разболтался, расслабился. То ли от усталости, то ли от пережитого волнения из-за пожара в деревне. Чтобы сгладить неловкие слова, решил задать вопрос: – Вы с ним встречались?

– С кем? С Перуном?! – белые брови волхва удивлённо приподнялись. – Нет, не приходилось. А ты?

– Э… – встречался, но не стоит пока говорить правду, пожалуй. Сделав вид, что я вопрос не расслышал или не понял, гну свою линию: – Откуда же вы знаете, что он хочет?

– Я волхв, долгие годы я изучал волю небес и покорен одному лишь Перуну.

– Но, всё же, – не унимался я. – Как-то вы понимаете, что от вас хочет Перун.

– Знаки, шёпот, голоса, звёзды, молнии, гром – всё указывает волю небес. Нужно только внимать и быть честным и открытым. Это непросто, но это может постичь каждый. Ты, к примеру. Миры Нави и Прави здесь рядом, они доступны для путешествий духа. В Яви я с Перуном не встречался, но в духе я разговариваю с ним и ведаю его волю.

– Так просто?

– Совсем не просто, – засмеялся старик. – Я начал интересоваться миром духов и стал учеником волхва, когда был младше тебя раза в три. Я учусь до сих пор, но мир духов доступен мне лишь в малой его части, и лишь изредка я могу прозревать грядущее и узнать волю Богов. Конечно, простые люди, озабоченные житейскими нуждами, не могут и этого, но и мои возможности не беспредельны. Я не могу задать вопрос в любое время и тут же получить на него ответ. В общении с высшей силой решаю не я. На всё воля богов, я лишь посредник и их помощник в мире Яви.

– Я понимаю, – серьёзно кивнул я.

– Может, ты сам знаешь, что хочет от тебя Перун? В чём тебе нужно помочь?

Я лишь покачал головой, с некоторым сожалением отодвинул от себя пустую плошку.

– Спасибо, очень вкусно. Нет, я не знаю, чего хочет Перун. – И решил сменить скользкую тему: – Скажите, что произошло в деревне? Мне пожар показался очень странным, дома вспыхивали словно сами собой.

– Да, я тоже заметил, – кудесник задумался. – Я пока не разумею. Мир духов взволнован, мир Яви полон странного чёрного огня, что-то происходит на границе миров.

Старик встал, убрал плошку со стола, налил мне ещё воды. Я был ему благодарен, очень хотелось пить. Глаза мои начали слипаться, я держался с трудом, чтобы не обидеть хозяина и не заснуть на середине беседы. Каким бы интересным не был разговор, но трудный день сказывался тупой усталостью.

– Полезай на печь, тебе нужно поспать, – моё состояние не укрылось от вещего кудесника. – К утру, возможно, я узнаю, что произошло.

Уговаривать меня не пришлось, я залез на печку, едва не свалившись с непривычки, улёгся на чью-то мохнатую шкуру, укрылся другой и, с наслаждением потянувшись, закрыл глаза. У меня мелькнула в отдалении мысль, что я занял единственное спальное место, и хозяину негде будет спать в эту ночь, но продумать эту мысль до конца я не успел.