Уже третьи сутки старинное здание Государственного астрономического института имени Штернберга не знало сна. Лаборатория обработки данных окончательно превратилась в филиал круглосуточного штаба. В углу, под раскидистым фикусом, выросла огромная, угрожающе покосившаяся гора пустых коробок из-под пиццы. Воздух в просторном помещении был буквально пропитан запахом заветренного сыра, дешёвого растворимого кофе и раскалённого текстолита. Время от времени кто-то из научных сотрудников, валясь с ног от изнурительного марафона, уходил в соседние кабинеты. Там, прямо на старых кожаных диванах и составленных в ряд стульях, учёные спали по паре часов, не снимая мятых рубах, чтобы затем снова вернуться к мониторам.
После того как сырые данные с аппаратов Джуно и Джус окончательно подтвердили, что массивный пришелец абсолютно невидим не только для оптических приборов, но и вообще во всех возможных спектрах, доступных чувствительным датчикам обоих зондов, научный совет принял решение разделиться на две независимые группы. Первая группа упрямо продолжала просеивать терабайты архивных снимков мировых обзоров неба. Теплилась слабая надежда, что объект стал невидимым именно после столкновения с газовым гигантом. Астрономы строили гипотезы: что, если тело обладало плотной внешней оболочкой, которую оно сбросило при ударе об атмосферу, оставив после себя лишь экзотическое, неуловимое для любых волновых детекторов ядро?
Вторая группа, возглавляемая теоретиками, погрузилась в изнурительный перебор физических моделей. К этому моменту институт уже наладил прямые закрытые каналы связи с лабораторией реактивного движения в Пасадене и европейским центром космической астрономии под Мадридом. Учёные трёх ведомств круглосуточно обменивались сырыми данными с датчиков зондов, баллистическими расчётами и первыми экспертными заключениями. Благодаря этому международному консенсусу большинство стандартных идей отсеяли сразу — они в пух и прах разбивались о жёсткие параметры телеметрии. В сухом остатке на маркерной доске остались лишь три рабочие, хотя и безумные версии: компактный сгусток тёмной материи, первичная микро-чёрная дыра и межпланетный корабль. Последний вариант, несмотря на фантастичность, всерьёз обсуждался в академических стенах. Коллеги из Европы прислали математическую модель, при которой гипотетический инопланетный зонд с варп-двигателем мог разрушиться в верхних слоях Юпитера, а его обнажившееся силовое ядро в виде плотного сгустка энергии устремилось дальше по орбите.
Гипотеза с микро-чёрной дырой идеальнее всего объясняла точечное гравитационное воздействие и аномальный рентгеновский всплеск. Однако она натыкалась на глухую стену современной космологии: реликтовые сингулярности, родившиеся в первые мгновения Большого взрыва, по всем расчётам должны были иметь несравнимо меньшую массу, а механизмов для формирования чёрных дыр в четверть лунной массы в более поздней Вселенной попросту не существовало. Кроме того, черная дыра такой массы и на такой скорости пролетела бы планету насквозь даже не заметив этого и улетела бы навсегда. Поэтому дыру рассматривали наравне с остальной экзотикой, не решаясь сделать её основной.
Владимир Георгиевич Сурдин устало стоял у вайтборда, сплошь исписанного дифференциальными уравнениями. Рядом, активно жестикулируя, громко спорил со студентами Алексей Семихатов. Физик-теоретик, прервав свой питерский симпозиум, уже двое суток транслировал на настенный экран свои выкладки, периодически требуя от аспирантов новые массивы данных по калибровке рентгеновских датчиков. В лаборатории стоял непрерывный гул голосов, прерываемый лишь шумом вентиляторов охлаждения мощных вычислительных станций.
За окнами института бушевало первосентябрьское безумие. Накануне панические слухи из полуанонимных чатов окончательно пробили плотину и перекочевали в официальные новостные агентства. Телекомпании по всему миру круглосуточно вирусили одну и ту же пугающую правду. В Юпитер врезалось тело неизвестного происхождения, оно движется по замкнутой траектории и скоро вернётся для финального удара. Масла в огонь подливало то, что учёные не могут увидеть угрозу воочию из-за слепой зоны Солнца, а вся информация поступает всего от двух зондов — Джуно и Джус. Вечерние ток-шоу превратились в поле битвы: пока серьёзные астрофизики пытались объяснить населению тонкости небесной механики, диванные аналитики и радикальные проповедники несли откровенную ахинею об инопланетном вторжении и скором конце света.
Сурдину и Семихатову оборвали все доступные каналы связи. Мобильные телефоны пришлось намертво отключить из-за непрекращающихся звонков журналистов. На рабочем моноблоке Владимира Георгиевича остался активен лишь локальный ИИ-агент, настроенный на жёсткую фильтрацию входящей электронной почты. ИИ безжалостно отправлял в корзину тысячи писем от блогеров, уфологов и медиаагентств, бережно складывая в отдельную папку лишь депеши от зарубежных коллег-астрономов и запросы из профильных ведомств.
Однако одно входящее письмо внезапно заставило цифрового ассистента нарушить протокол. Алгоритм зафиксировал в тексте аномально высокую плотность уникальных математических терминов и тензорных невязок.
Компьютер на столе Сурдина требовательно и резко пиликнул несколько раз.
В зале на мгновение воцарилась тишина. За последние дни сотрудники привыкли: если электронный зуммер подаёт голос, значит, какой-то тяжёлый вычислительный кластер завершил расчёт очередной порции эфемерид или пришёл важный пакет документов от американских или европейских коллег. Все притихли, закрутив головами в поисках источника звука. Моноблок пиликнул ещё дважды.
— Коллеги, продолжаем, всё в порядке, — спокойно произнёс Сурдин, гася повисшее напряжение, и уселся в рабочее кресло.
Гул голосов у маркерной доски возобновился. Владимир Георгиевич кликнул по всплывающему окну и быстро пробежал глазами по тексту. Тема сообщения резала взгляд: «Аномалия Юпитера / Результаты анализа небесной механики (Реликтовая ЧД)». Автор, некий Денис Черепанов, без лишних вступлений утверждал, что рассчитал точную модель пролёта микроскопической чёрной дыры, которая неизбежно осядет в ядре планеты и запустит необратимый процесс аккреции.
Сурдин медленно снял очки в тонкой оправе, устало помял двумя пальцами переносицу и открыл прикреплённый к письму тяжёлый архив. Бегло пролистав листинги кода свёрточной сети и простыни тензорных уравнений, он нахмурился. Математика, скрытая в файлах, не была похожа на бред сумасшедшего.
— Артём, поди-ка сюда, — негромко позвал Сурдин, подзывая Артёма Воронцова. — Пересылаю тебе файл. Посмотри свежим взглядом на эти вычисления. Что думаешь?
Аспирант послушно уставился в свой монитор, открывая присланную ссылку, и мгновенно погрузился в работу.
Прошёл час. За это время Семихатов успел трижды перерисовать схему гравитационных возмущений Европы, но его монолог был бесцеремонно прерван. Артём буквально подбежал к столу профессора, едва не опрокинув остывшую кружку с кофе. Его глаза за стёклами очков дико блестели.
— Владимир Георгиевич, данные подтверждаю! Перепроверил два раза! — зашептал аспирант, задыхаясь от волнения. — Этот парень... я не знаю, кто он, но тут приведены точные аналитические расчёты для рентгеновского сигнала и датчиков частиц. И они до единой запятой совпадают с аномальной кривой от Джуно. У нашего института просто не было готовой математической модели для вычислений такого класса, мы бы ещё неделю её строили! Если честно, я сам ещё не до конца понял всю эту квантовую топологию в его коде, но баллистика и выводы... выглядят очень убедительно.
Сурдин изменился в лице. Он поднял руку, призывая зал к тишине, и жестом подозвал Семихатова ближе к экрану.
Через секунду физик-теоретик и астроном синхронно уставились в монитор, где багровые графики неизвестного инженера хоронили привычное будущее планеты Земля…
— Ну конечно же! Токи Фуко! — вскрикнул Семихатов, в его голосе звучала досада от того что он сам об этом не подумал в суматохе.
На другом конце Москвы, в душной, зашторенной комнате, Денис сидел в полузабытьи, бездумно глядя на безжалостно тикающий таймер обратного отсчёта. Тишину квартиры внезапно разорвал резкий, непривычно громкий звук.
На столе надрывался мобильный телефон.
Денис вздрогнул и потянулся к экрану. Номер был неизвестным.
— Слушаю, — настороженно спросил он, прижимая трубку к уху.
— Здравствуйте, Денис.
Денис замер, боясь сделать даже вдох. Сердце мгновенно пропустило удар, а затем бешено заколотилось где-то в районе горла. Ему не нужны были представления. Он слишком много лет засыпал под этот мерный, завораживающий тембр на Ютубе, чтобы ошибиться хотя бы на долю секунды. Он мгновенно узнал этот голос.
С ним говорил Владимир Георгиевич Сурдин.