Возможно, мой рост никогда не прекратится, но сейчас я надеялась, что мне хватит сил защитить свой народ. Я подняла голову и, встретившись взглядом с президентом, подмигнула ему. Его лицо вытянулось за секунду до того, как он схватился за талисман на шее, пытаясь активировать его. Он опоздал — из глубин моей новообретенной души вырвался поток рубиновой магии.

Раздались крики, а затем по всей округе прогремели взрывы. Гранаты и пули были бесполезны против наползающего прилива рубинов. Я не должна была знать этого заклинания, и всё же оно было выжжено в моей душе. То самое заклинание, что украло меня у семьи много лет назад. Заклинание, создавшее города из самоцветов.

Рубиновая пыль, казавшаяся безобидной, катилась по земле волной высотой в пару футов. Сначала это походило на обычную пыльную бурю, но по мере того, как она набирала мощь, вытягивая камни из недр, пыль становилась гуще и опаснее. Настоящая волна красного обрушилась на головы людей. Людей, которым предстояло узнать, каково это — быть замурованным в камне. Президента я оставила напоследок, чтобы он видел страдания своего народа.

Когда первая волна поглотила высокого солдата целиком, оставив после себя лишь твердую красную статую, крики стали еще громче. Кейн наконец совладал со своей украденной магией, выстрелив в меня из талисмана. Это было больно — его магия прорезала мой щит, в отличие от пуль, но этого было недостаточно, чтобы остановить камни. Мы оба использовали древнюю энергию, старую, как сама Волшебная страна, и это был тест на то, кто из нас сильнее. Видя, что его магия попала в цель, он бил снова и снова; моя кровь текла ручьями, пока я подгоняла свою силу вперед.

Люди исчезали один за другим, их крики затихали, пока не остались только я и человек, начавший всё это. Я была покрыта глубокими порезами. Всё мое тело вопило от боли, но чувство удовлетворения от того, что я остановила армию, заставляло меня двигаться.

— Ты проиграл, Кейн! — крикнула я, спотыкаясь, но всё еще держась на ногах. — Ты проиграл мне. Женщине.

Ублюдок точно был женоненавистником. Он должен был ненавидеть тот факт, что его одолел кто-то, кого он считал ниже себя.

Моя энергия была почти на нуле, но мне хватило сил направить последние искры камней на него. Сначала они сковали его руки и ноги, но я не стала закрывать талисман на его груди.

— Я просто хотел изменить мир, — выдавил он; в его расширенных глазах читалась искренняя вера в свою правоту. — Мне нужно было больше ресурсов и власти.

Рубины поднимались выше, заползая на голову, пока не осталось лишь одно пятно на груди с видимым талисманом. Я оборвала заклинание, когда тишина стала абсолютной. Это заклинание было моим сильнейшим ходом, и я выпустила его в мир, зная, что оно может меня убить.

Мои колени подогнулись, и я тяжело рухнула на землю. В голове звенело, несмотря на отсутствие других звуков.

Джастис!

Джейкоб снова кричал в моем сознании. Я понимала, что это что-то значит, но была слишком слаба, чтобы осознать — что именно.

«Я спасла тебя», — прошептала я в ответ. «Мою семью».

И тогда моё сердце перестало биться.

Глава 39

ДЖЕЙКОБ КОМПАСС

Барьер пал за считанные мгновения до того, как Джастис окончательно исчезла из моих мыслей. Я был в полудраконьей форме и мчался так, будто от этого зависела моя жизнь.

Потому что так оно и было.

Логически я понимал: Джастис пала, спасая нас, и если я её не чувствую, значит, она либо под действием заклятия, либо…

Других вариантов я не допускал.

«Я иду, Руби. Держись ради меня».

Никакого ответа. Ни малейшего отблеска в наших узах, и с каждой секундой тишины страх внутри меня рос.

Сотни жителей Стратфорда толпились у барьера, готовясь к атаке. Они ахнули, когда я пронесся мимо — они никогда не видели меня в гибридной ипостаси. Если с Джастис всё плохо, то это, скорее всего, единственный образ, в котором они меня теперь будут видеть. Это был компромисс моего зверя, дававший нам большую свободу движений, чтобы помочь ей. Мы должны защитить её.

Прорвавшись сквозь барьер, я резко затормозил на другой стороне, тяжело дыша.

«Что за чертовщина…?»

Всё вокруг было красным, совсем как в Волшебной стране, когда проклятие накрыло драгоценные земли. Я не видел, как далеко это зашло, но того, что было перед глазами, хватало: как минимум миля пустыни превратилась в рубин. Я торопливо искал Джастис, пытаясь нащупать её след через узы.

— Что здесь произошло? — Луи оказался рядом, только что выпрыгнув из-за барьера; за ним последовали остальные.

— Джастис, должно быть, наложила на них то же рубиновое проклятие, что сковало её земли.

Вот что истощило её, вот почему я не чувствовал её через связь. Заклинание такого масштаба требовало запредельного уровня мощи.

— Я помогу тебе искать, — только и сказал он.

Мы двинулись вперед в жуткой тишине, слыша лишь шаги моей стаи за спиной. Чем дольше мы искали, тем сильнее была моя фрустрация, пока дракон не начал рычать в моей голове. Всплеск силы в двадцати футах впереди заставил меня рвануться вперед, и я замер лишь когда Луи крикнул:

— Не трогай! Это талисман, из-за которого барьер был заражен. Он как бы заморожен, хотя рубины его и не покрыли.

Я присмотрелся к красной фигуре с видимым кулоном.

— Президент Кейн, — пророкотал я. — Ублюдок нашел достойного противника в лице моей пары…

— Джастис! — крик Грейс оборвал меня. Я обернулся и увидел её, склонившуюся над другим рубиновым изваянием.

Через секунду я был рядом. Джастис была идеально погребена в рубинах; её лицо под красным слоем казалось безжизненным и безмятежным. В отличие от людей, её лицо было видно отчетливо, словно камни хотели оставить после себя святыню.

Лицо Грейс опухло от слез, когда она подняла на меня глаза.

— Что с ней случилось?

Поскольку видно было только лицо, невозможно было понять, почему её собственное заклинание поглотило её.

— Не знаю. Я закрылся от неё, как только щит и наша сила подверглись атаке. Я защищал её от боли и от мысли, что мы можем проиграть.

Но сделав это, я не почувствовал, что происходило, когда она вышла против людей.

— Это как «Белоснежка», — сказала Миша. Я резко обернулся к ней.

— Что ты имеешь в виду? Какая еще Белоснежка?

Она сглотнула, выглядя совершенно раздавленной.

— Это сказка. Её отравили, и её заключили в стеклянный гроб. Она пребывала в состоянии живой смерти долгое время.

— Она умерла?

Я пожалел об этом вопросе в ту же секунду — я отказывался принимать это как возможность, — но мне нужно было знать.

Миша покачала головой:

— Нет. Принц разбудил её поцелуем. Поцелуем истинной любви.

Джесса фыркнула:

— Мы живем не в такой сказке. Как их будят в мрачных версиях?

Миша выглядела уничтоженной:

— Наверное, через секс. Или через чью-то смерть.

Я покачал головой и отвернулся. Человеческие сказки нам здесь не помогут. Мне нужно было включить чертовы мозги и найти выход. Джастис рассчитывала на меня.

— Я вообще не чувствую её, — сказала Грейс, её дрожащие руки всё еще лежали на рубине. — Я не знаю, жива она или мертва.

Её голос граничил с истерикой; Тайсон парил рядом, готовый подхватить её, если она сорвется.

Не в силах больше бездействовать, я поднял свою пару на руки. Несмотря на тяжесть камня, я готов был нести её всю оставшуюся жизнь, если потребуется. Я пошел вперед, не зная куда, просто чувствуя отчаянную потребность убраться подальше от этого места разрушения. То, что она пожертвовала собой ради всех, было неправильно. Она сказала, что спасла нас, но я должен был быть рядом и помогать ей. Пытаясь защитить её, я обрек её на бой с президентом и всей его армией в одиночку.

«Лети».

Дракон убеждал меня полностью сменить ипостась и лететь вместе с ней. Я не понимал зачем, но драконий инстинкт — это древняя вещь, построенная на первобытной магии, и я доверял ему. Осторожно положив Джастис на землю, я отступил и мгновенно превратился. На этот раз, когда я взглянул на свою пару, рубин, сковавший её, преобразился во множество цветов, за пределами того, что может видеть глаз фейри, распадаясь на великолепные радужные дуги. Я никогда не видел ничего столь прекрасного. И столь разрушительного.

Мои когти обхватили камень; я секунду подбирал удобный хват, а затем с ревом и вспышкой пламени взмыл в синее небо. По логике моих чувств, должна была разразиться буря, соответствующая тьме у меня внутри. Но небо издевалось надо мной идеальной погодой.

«Что теперь?» — спросил я дракона. Я был лишь вторым пилотом, пока он выполнял основную работу.

Мы летим домой.

«Домой? В Стратфорд?»

Если целью был Стратфорд, то у дракона сломался GPS. Мы летели прямо вверх, солнце слепило глаза, ветер свистел вдоль нашего шипастого тела.

Не в наш дом. В её.

Моим первым порывом было прорычать: «Я её чертов дом!». Но сейчас было не время заявлять права. Истина заключалась в том, что часть её дома была в Волшебной стране, и, возможно, идея вернуть её в драгоценные земли была верной. Если что-то и могло вернуть её из рубинового гроба, так это земля, на которой она родилась. Земля рубинов.

Дракон продолжал лететь почти вертикально вверх; я всё еще сомневался в его здравомыслии, когда воздух перед нами замерцал. Мир на миг вспыхнул ослепительно белым светом, и вот мы уже на другой стороне.

Тьма покрывала земли Волшебной страны.

Лей-линия восстановлена. Другой зверь повержен.

Я не мог не усмехнуться уверенности дракона. Он, должно быть, сам не был уверен, что это сработает, но бросился в это дело всей душой.

«Как ты совершил такой переход? Мои братья не могут».

Дракон на мгновение сориентировался, прежде чем взять курс на рубиновые земли. Я видел их вдали — при нашей скорости это не займет много времени.

Теперь они смогут. Связь между вами восемью изменила всё. Теперь вы можете черпать силу своих четырех пар, особенно тех, чьи способности привязаны к великой лей-линии.

Святая хрень. Значит, узы не были уничтожены, они просто… превратились в нечто новое. В каком-то смысле стали более могущественными, пусть и ощущались иначе. Теперь мне оставалось только придумать, как спасти свою пару.

Её родители, должно быть, почувствовали наше приближение; они ждали у входа в свои земли с осунувшимися лицами. Джепати обнимал свою супругу, поддерживая её. Поведя крыльями, я замедлился и приземлился перед ними. Когда я завис прямо перед королем, он протянул руки, чтобы забрать дочь. Я хотел предупредить о весе, но ему это не требовалось. Его магия здесь была сильна, и рубины сами помогали ему нести Джастис.

Когда я коснулся земли и принял человеческий облик, одежда каким-то образом сама обернулась вокруг меня.

У нас новая магия.

Дракон был доволен, но теперь, когда я был полностью в облике супа, я чувствовал лишь всепоглощающее горе и боль. Дракон блокировал их для меня, но больше не мог.

— Что произошло? — закричала Делория.

Потирая грудь в попытке унять жжение внутри, я заставил себя сосредоточиться на фактах.

— Дикий дракон и его союзник-человек привели всё это в движение, — прорычал я.

Делория прижала руку ко рту, ахнув, но, к счастью, не перебила меня. Я быстро и четко изложил им остальную часть истории, закончив тем, в каком состоянии нашел Джастис.

— Я не знаю подробностей того, что случилось, когда она вышла за барьер, и то, что я не смог быть рядом с ней — моё величайшее сожаление. Она не должна была сражаться с ними в одиночку. Но она спасла нас всех. Спасла мир, потому что если бы лей-линия или сила Стратфорда были захвачены…

Мы все знали, что бы произошло.

Делория погладила дочь по камню.

— Моя дорогая. Мне так жаль, что я не поддержала тебя. Пожалуйста, не оставляй нас.

Королевская чета касалась рубина; я чувствовал их силу, пока они искали способ освободить её, но что бы ни сковало её, это было выше их знаний. Нам нужен был кто-то, кто сталкивался с этим раньше. Нам нужна была…

— Жозефина, — пробормотал я, кивая самому себе. — Да. Нам нужно доставить её к Жозефине. И надеяться, что еще не поздно.

Король и королева вскинули головы, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— К королеве драконов? — спросил Джепати.

— Да.

Он уже качал головой:

— Нет. Нет, это слишком опасно.

Я не хотел воевать с ними, Джастис бы этого не одобрила, но ради спасения её жизни я не побоюсь ничего.

— Она уже освобождала меня из рубиновой гробницы раньше, — сказал я им, уже шагая вперед, чтобы забрать свою пару. — Это может быть её единственный шанс.

Лицо Делории исказилось в упрямстве — совсем как у дочери, когда та что-то вбивала себе в голову.

— Рубиновые поля — наш лучший шанс. Если они не смогут освободить её, они вернут её великой матери в небесах.

Ну уж нет, этому не бывать. Не на моем дежурстве.

— Я не спрашиваю разрешения, — сказал я, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она — моя истинная пара, и я сделаю всё в моих силах, чтобы спасти её до того, как она будет отдана полям.

Делория открыла рот, чтобы возразить:

— Ты не имеешь права принимать это решение…

Её прервал король, положив руку ей на плечо.

— Любимая, мы должны позволить её паре попытаться помочь ей. Теперь это его долг.

В глазах Делории заблестели слезы; они беззвучно катились по щекам, пока она боролась с материнским инстинктом, не желая снова отпускать дочь в мир. Каждый раз, когда она это делала, мир причинял её ребенку боль. Я понимал эту материнскую любовь и готов был сражаться за то, чтобы она стала частью жизни Джастис, но я был её парой. Я тоже должен был исполнить свою роль. Истинные пары борются друг за друга до победного конца, а я еще даже не начинал сражаться.