1

ДЕКСТЕР

Серебристый лунный свет освещал разбитое выражение лица Пандоры, вырезая в моей памяти, словно шрам, образ её красивых слёз, скользящих по румяным щекам.

Мы уничтожили её. Холодные пальцы вины сжались вокруг моего кровоточащего сердца, сдавливая его до тех пор, пока каждый вдох не стал ощущаться как жгучее предательство в лёгких.

Её правда, сырая и охуеть какая разрушительная, стала нашей погибелью — и самой жестокой частью было то, что именно она оказалась разбита под её тяжестью.

Она была дочерью своей матери прежде, чем стала дочерью Смерти.

Её держали скованной в тёмном подвале, резали тенями, потому что она не могла питаться болью.

Она думала, что была теневым демоном, пока ей не перерезали горло.

Вот почему она пожрала душу своей матери — её силы пробудились и сработали ради её выживания.

Боль… там было столько грёбаной боли.

И мы добавили к ней ещё.

Блядь. Я добавил больше всех. Мне это даже, сука, нравилось. Травма, исходившая от неё, была сладкой на вкус, но причина, стоявшая за ней, заставила мой желудок сжаться. Я не понаслышке знал, каково это — иметь жестокую мать, которая использовала свои тени, чтобы резать меня. Я понимал её куда сильнее, чем сам осознавал.

Чем я, блядь, был лучше собственной матери? Я сделал с ней то же самое.

Её боль и эмоции превратились в кислый, тошнотворный привкус, от которого по моему грёбаному позвоночнику пробежала дрожь. Желчь подступила к горлу, душа меня в моём собственном ебаном отчаянии.

Я знал, что в ней было что-то большее, но никогда бы не ожидал всего, что сорвалось с её губ этой ночью. Я не знал, что она страдала молча.

— Эта боль душит меня, и я больше не могу! — выдавила Пандора сквозь рыдание.

Она душила её. Мучительная агония поднималась в её душе, пока не перелилась через край, наполняя мои резервы так, что меня, блядь, мутило. Я гнался за её болью с момента нашей встречи, но эта агония? Она была словно пуля в сердце.

Мои губы приоткрылись, и я хотел сказать что-нибудь — хоть что-нибудь, чтобы облегчить эту муку, бушующую внутри неё, но из меня не вышло ни звука. Она прошла через ад, а я сделал всё намного хуже только потому, что счёл её хорошенькой — красивой, на самом деле.

Я захотел разрушить её в тот же миг, как увидел.

Насколько же я был пиздец каким сломанным?

Увидев, как она целует Никса, я сорвался. Я был таким долбоёбом по отношению к ней. Я выплёвывал слова, которых не имел в виду. Я был… блядь, да я ревновал. И выместил это на ней, хотя не имел никакого права.

Её ступня скользнула по рыхлому песку, лодыжка подвернулась с отчётливым хрустом.

Время замерло, когда она начала падать назад.

— Пандора! — её имя вырвалось из моего рта отчаянным криком, рванувшимся из самой глубины моей души.

Я рванул вперёд, едва осознавая, что Брэм и Скел сделали то же самое, пока мои тени тянулись к ней. Мой усик едва коснулся её руки, прежде чем незнакомая магия взорвалась из неё и врезалась в меня с абсолютной жестокостью.

Я застыл от силы её магии, дёрнувшей моё сердце и душу. Я не мог пошевелить ни единым мускулом. Каждый грёбаный осколок моего существа оказался привязан к ней одним жестоким щелчком Судеб.

Связь Пар — соединяющая мою душу с её.

Я встретился с её красными, блестящими от слёз глазами, когда она исчезла за краем утёса, и чистый шок мелькнул на её лице в тот миг, когда наша связь Пар встала на место.

До этого я знал настоящий страх лишь однажды в жизни: когда голова моей сестры не прикреплялась обратно к телу. Но ужас, целиком поглотивший меня, когда Пандора сорвалась с утёса, был неописуемым.

— П-п-предначертанная П-пара, — заикаясь, выдохнул Скел, пятясь назад, пока не рухнул на задницу. Его трубка упала где-то рядом с ним. — Она м-моя предначертанная Пара.

Брэм рухнул на колени, словно мешок костей.

— Блядь, — прохрипел он.

— Она… моя? — хрипло выдавил я.

Она была не только моей, она была и их тоже.

Мы трое были её предначертанными Парами — и мы были с ней, блядь, ужасны.

Судьбы, мы сделали её жизнь ещё тяжелее.

Я знал, что она особенная. Она забралась нам под кожу так, как до неё не удавалось никому. Неудивительно, блядь.

Меня выпотрошило от осознания, какими дерьмовыми мы были.

Резкий, раскалывающий всплеск эхом отразился от утёса, выдёргивая меня обратно в реальность.

Она ударилась о воду внизу.

Она сорвалась с ебаного утёса!

Я подбежал к краю на дрожащих ногах, сердце грохотало в груди, пока я всматривался в воду в поисках хоть какого-нибудь движения. Под утёсом не было острых скал, и я щедро поблагодарил Судьбы за это маленькое благословение.

Рябь расходилась наружу неровным кругом там, где она упала в воду. Брызги капель взлетели в воздух и с глухим звуком снова упали в воду. Утёс отбрасывал одну длинную тёмную тень, растянувшуюся по воде, испещрённой лунными бликами.

Я прыгнул за ней без единой секунды промедления.

Воздух рвал мою одежду и волосы, пока я рассекал его, проклиная гравитацию.

Мне нужно было падать быстрее — я должен был добраться до неё быстрее.

Почему она не всплывала?

Холодная вода поглотила меня, украла дыхание, впиваясь в кожу.

Вихрь пузырей и тьмы окружил меня, пока мои тени вытягивались и извивались в воде. Они искали Пандору, мою бедовую — мою предначертанную Пару.

Моя душа потянулась к её душе, подсказывая мне, что она уже почти на дне озера.

Наконец я нашёл её и плотно обвил её своими усиками, утягивая вверх вместе со мной. Мои тени прижали её к моей груди, когда я прорвал поверхность воды, хватая ртом воздух.

Я собрал её в объятия, вода плескалась и билась вокруг нас.

— Пандора, — хрипло выдавил я, пытаясь привести её в чувство.

Она была обмякшей и холодной, когда я перенёс нас тенями из воды на пляж.

Луна купала Пандору в бледном, призрачном свете, пока я осторожно укладывал её на песчаный берег.

Её грудь не двигалась.

— Блядь, бедовая, блядь. — Я провёл дрожащим пальцем от её лба к центру груди и запрокинул её голову назад, чтобы открыть дыхательные пути, прислушиваясь к дыханию. — Давай, предначертанная, пожалуйста.

Она не дышала.

С рваным вдохом я сцепил руки и надавил ей на грудь, выполняя компрессии.

Вода капала с меня на её холодное, неподвижное тело, и меня пронзил абсолютный, грёбаный ужас.

— Отнеси её к Солнечному камню, — прохрипел Скел, тяжело поднимаясь по песку к нам, вода стекала с него потоками.

— Не поможет, — сказал Брэм, следуя за ним, такой же промокший после того, как прыгнул в воду за нами. — Она должна дышать, чтобы магия, блядь, сработала.

— Она не дышит? — Скел рухнул рядом с ней на колени, проводя руками по мокрым волосам, пока смотрел на неё. — Как?

— Заткнись нахуй! — заорал я, и мой голос сорвался.

Нет, она, очевидно, не дышала. Она, блядь, утонула и захлебнулась после того, как упала.

Я наклонился и накрыл её губы своими, вдыхая воздух в её грёбаные лёгкие, молясь Судьбам, чтобы это сработало. Её грудь слегка поднялась, затем опала, когда я отстранился и снова начал компрессии.

Мой взгляд был прикован к её лицу. Её губы были слишком бледными — слишком холодными — с синеватым оттенком. Ещё несколько грёбаных мгновений назад она была в порядке. Ладно, не в порядке, но жива.

Судьбы, пожалуйста. Я знаю, что облажался хуже, чем любая Пара имеет право облажаться, но, пожалуйста, не забирайте её у меня. Я стану лучше — я буду относиться к ней лучше!

— Какого хуя мы натворили? — рыдание вырвалось из груди Брэма, когда он рухнул на землю рядом со мной.

— Облажались, — подавленно ответил Скел. — Мы облажались хуже, чем когда-либо прежде. Это хуже, чем довести всех тех жителей деревни до самоубийства.

— Блядь, — пробормотал Брэм. — Подожди, что?

Мне было плевать, блядь, на всё, кроме неё. Скел мог бы уничтожить весь мир, и в этот момент мне было бы всё равно. Я продолжал, удерживая тот же темп, надеясь заставить её снова дышать.

Но это, блядь, ничего не давало. Не работало!

Судьбы, пожалуйста, пусть она дышит!

— Ох, блядь, о Судьбы, — выпалил Брэм, и сырая боль трещала в его горле.

— Что? — грубо спросил Скел.

— Её бедро, — выдохнул Брэм, и абсолютная агония, вплетённая в его тон, ударила мне в сердце.

Мой взгляд скользнул вниз по её телу и зацепился за выпуклые белые и розовые шрамы по всему её бедру.

Шрамы.

Повязка, которую она всегда носила, должно быть, слетела в воде… и у неё были шрамы.

Я застыл посреди компрессии.

Множество жестоких, выпуклых шрамов покрывали всё её бедро. Одни опоясывали его, другие были глубокими бороздами. Все они были от теневой магии, я знал это глубоко в своём грёбаном сердце.

А я… блядь, я использовал свои тени, чтобы резать её.

Вот почему Даркмор пиздец как сильно сорвался на меня в тот день — и я заслужил каждую крупицу его мести.

Я не заслуживал свою Пару.

— Грёбаные Судьбы, — прошипел Скел. — Страх Даркмора… Я не видел шрамов. Слишком много крови.

Я даже не мог осознать, что сказал Скел.

Я не понаслышке знал, как трудно демону получить шрам, а эти шрамы были охуеть какими болезненными.

Моё плечо ударилось о песок, когда меня грубо оттолкнули на землю. Боль взорвалась там, где плечо соприкоснулось с песком, и меня накрыл знакомый запах сахарной ваты — Рид Никс.

Какого хуя он здесь делал?

— Что, во имя Судеб, вы с ней сделали? — выкрикнул он, принимаясь за компрессии грудной клетки. Его волосы подпрыгивали от силы движений, а фиолетовый взгляд прожигал каждого из нас ненавистью, на которую, как я не знал, он вообще был способен. — Она не умеет плавать!

Она не умела плавать?

Ненависть к себе прожгла мои вены, пока я оставался там, куда Рид отшвырнул меня от неё.

— Давай, девушка из снов, проснись ради меня, — хрипло прошептал он. Лунный свет блестел на слезах, льющихся по его щекам. — Ты не можешь сформировать нашу связь Пар, а потом оставить меня.

Связь Пар? Никс тоже был её Парой?

Это… имело смысл.

Он наклонился, чтобы вдохнуть в неё воздух, его губы встретились с её губами с нежным отчаянием… любовника. Того, кто заслуживал быть её предначертанной Парой.

Он заслуживал её — ей нужен был тот, кто мог быть нежным и любящим. Я не знал, как стать таким для неё.

Он отстранился, высматривая хоть какой-нибудь признак дыхания, затем продолжил компрессии, и его слёзы падали на её неподвижное тело.

— Не оставляй меня, — взмолился он, его голос был сырым шёпотом в ночи. — Я не могу потерять тебя. Не так, Пандора. Не тогда, когда я только нашёл тебя.

— Нет, — прохрипел Скел, наклоняясь вперёд и хватаясь за её руку так, словно это была единственная спасительная нить, которая у него оставалась. — Судьбы, пожалуйста, не забирайте её.

— Как мы позволили этому случиться… — слёзы покатились по щекам Брэма.

— Один из вас, очнитесь и сделайте ей пару вдохов. Помогите мне. Сейчас же! — крикнул Рид, и его слова эхом разнеслись по простору утёсов.

— Блядь, конечно. — Скел засуетился, отпуская её руку и запрокидывая её голову назад, чтобы сделать пару вдохов.

— Продолжай. — Руки Рида ритмично надавливали вниз, пока они со Скелом не вошли в ритм.

Скел продолжал по сигналу Рида, накрывая губы нашей Пары своими и вдыхая в неё воздух, но всё его тело дрожало, пока он делал это.

Плечи Рида сотрясались от рыданий, но он не останавливался — даже когда заметил шрамы на её бедре.

— Шрамы, — пробормотал он. — Судьбы, Пандора, что случилось? Проснись и расскажи мне, пожалуйста.

Ещё вдохи, ещё компрессии.

— Я люблю тебя, Пандора, пожалуйста. Ты моя Пара, — отчаянно взмолился Рид. — Ты нужна мне, девушка из снов. Сильнее, чем мне когда-либо был нужен кто-либо.

Он любил её — он любил мою Пару, а она… блядь.

Она ненавидела меня, и я заслуживал каждую крупицу её ненависти.

Вода капала с меня на песок, смешиваясь со слезами, текущими по моему лицу. Мои вдохи выходили рваными всхлипами, пока я смотрел, как Рид и Скел делают ей сердечно-лёгочную реанимацию.

Каждое нажатие, каждый вдох, силой вогнанный в её лёгкие, ощущался как удар ножом в сердце.

Мы не заслуживали её. Видеть её лежащей там, безжизненной, сломало меня сильнее, чем вид мёртвой сестры.

Сердце болезненно колотилось о рёбра. Я, блядь, не мог дышать. Каждый выдох был рыданием.

Почему это не работало?

Если она больше не сделает ни одного вдоха, я тоже не буду. Я не буду жить, зная, что моя предначертанная Пара умерла, ненавидя меня.

Мир вокруг меня расплылся, края зрения потемнели, пока я боролся за то, чтобы сосредоточиться на ней.

Моя душа дрогнула после того, что показалось вечностью.

Она судорожно вдохнула, вода забулькала у неё в горле.

— Слава, блядь, Судьбам! — Скел полностью отпустил её и откинулся назад на песок.

— Пандора! — Рид повернул её на бок, когда она дёрнулась вверх и начала извергать воду из лёгких, пока они не очистились. Секунды растянулись в минуты, пока она откашливала воду, а потом наконец втянула в себя воздух.

Рид притянул её в свои дрожащие объятия и крепко прижал к себе.

— Ты напугала меня. Ты так сильно меня напугала. Ты даже не представляешь.

Её глаза дрогнули и открылись, и она сделала ещё один рваный вдох.

— Рид?

Облегчение захлестнуло меня, тело задрожало от смеси истощения и подавляющих эмоций, которых я никогда прежде не чувствовал.

— О, благодарение Судьбам, — тихо пробормотал Брэм, проводя рукой по лицу.

Рид отстранился и обхватил её лицо ладонями, его слёзы смешивались с водой на её коже.

— Я люблю тебя, девушка из снов, — прошептал он, и его голос был густым от любви. — Я так сильно тебя люблю. Никогда не оставляй меня.

Его признание было словно теневой усик у меня в животе. То, как она смотрела на него, делало только хуже, но в этот раз я чувствовал не ревность.

Это была чистая агония.

— Оставить тебя? — Она посмотрела на него снизу вверх, её глаза наполнялись смесью замешательства, облегчения и… любви. — Рид… ты… Судьбы, ты тоже моя Пара?

В этот миг мир сузился до них двоих — и нас, трёх её недостойных Пар, вокруг них.

Я чувствовал себя лишним, и это, блядь, больно резануло меня.

Но я сам довёл себя до этого.

— Я спал, когда почувствовал, как связь щёлкнула на место. Она разбудила меня, и моя душа знала, где ты, — будто знала, что ты в опасности, — тихо сказал он ей, прежде чем повернуть к нам испепеляющий взгляд. — Она моя предначертанная Пара, а вы трое всё никак не перестанете мучить её! Что вы сделали, что она оказалась в воде?

Слова застряли у меня в горле.

Никто из нас не смог ответить.

— Что вы сделали? — закричал он на нас.

Рид Никс, демон, известный своей чрезмерной добротой, кричал на нас так, словно мы причинили ему самую страшную боль.

И он был прав.

Так и было. Мы причинили ей боль.

Пандора сжала пальцами его рубашку, прислоняясь к нему. Она, должно быть, была слишком истощена, чтобы делать что-либо ещё, пока продолжала откашливать воду.

— Какого хуя произошло? — голос Даркмора раскатом пронёсся по утёсу, и кровь отхлынула от его лица, когда он заметил её шрамы.

Он тоже не знал?

Магия мести расколола воздух, затрещав, когда ударила в меня, Брэма и Скела.

Я едва успел напрячься, прежде чем она врезалась в меня — шквал мести, разорвавший меня с силой грёбаного василиска.

Боль была первым ощущением, которое я осознал — ужасающий жар, прожигающий лёгкие и крадущий дыхание. Я задыхался, и мой рот заполнила холодная, беспощадная вода. Любая попытка вдохнуть тонула в жидкости, хлынувшей мне в горло.

Я заслужил это. Я, блядь, заслужил это. Согнувшись на песке, я принимал месть, которую Даркмор обрушил на нас. То, что мы сделали с нашей предначертанной Парой, было непростительным.

Мою грудь стянуло, мышцы напрягались, пока я боролся за воздух, которого даже не заслуживал.

Месть Даркмора за неё была беспощадной — силой, загоняющей воду мне в лёгкие, заполняя каждую щель удушающим давлением. Я чувствовал это — холодное и тяжёлое, утягивающее меня вниз, в бездну отчаяния.

Блядь.

Вот что чувствовала Пандора после падения?

Моё зрение расплылось, тёмные пятна заплясали по краям, пока тело содрогалось в жестоких спазмах. Я кашлял, отчаянно пытаясь вытолкнуть эту грёбаную воду, но втягивал только ещё больше. Каждая судорога выворачивала меня наизнанку, агония расходилась от самого нутра, пока я боролся с ощущением утопления.

Это была новая форма пытки. Мои родители были далеко не такими изобретательными, но боль ощущалась точно так же.

Его магия была безжалостной — проводником мести, обрушенной на меня, питающейся моим страхом боли с ненасытным голодом. Но я заслужил это. Если бы я просто добрался до неё быстрее, если бы мы не загнали её к самому краю, если бы мы, блядь, не давили на неё так сильно…

Нет.

Меньшее, чего мы заслуживали, — утонуть.