11

ДЕКСТЕР

— Это та часть, где ты спрашиваешь: «И что ты при этом почувствовал?» — насмешливо фыркнул я, закидывая одну ногу на колено, пока сидел напротив Даркмора — моего обязательного, блядь, психолога — на, надо признать, мягком диване. Правда, не настолько мягком, чтобы я ради него вскрыл себе грудь и истёк кровью.

— Да, — ровно сказал Даркмор, и его губы изогнулись в лёгкой улыбке. — Что ты почувствовал, когда твои тени разрезали её кожу даже после того, как она попросила тебя не использовать их на ней?

Мышцы на задней стороне моей шеи напряглись.

— Откуда ты знаешь, что она об этом просила?

Губы Даркмора вытянулись в прямую линию.

— Она тебе сказала? — спросил я.

— А если и сказала? — Он приподнял бровь. — Тебя это злит?

Раздражение вытекло из меня, пока я стиснул зубы.

— С чего бы это меня злило?

— Не знаю, Шэдоухарт. — Он подался вперёд, сцепляя пальцы домиком и опираясь локтями. — Ты мне скажи.

— Немного. — Я прищурился на него. Непреодолимое желание позволить своим теням изрубить его самодовольную рожу расползлось по мне. Я хотел почувствовать его кровь на своей коже и попробовать его боль на вкус, но пока подавил это желание.

Если мои родители услышат, что я активно огрызаюсь в академии, мне это ни хуя хорошего не даст.

Даркмор — дворянин, который получил титул представителя Мести, потому что его папочка отошёл от дел, и, хотя мне было насрать на его положение в обществе, я предполагал, что этот мудак просто делает свою работу.

— Скажу прямо, — произнёс он тоном «я лучше тебя», который залез мне под кожу. — Воздержись от использования своих теней рядом с Пандорой Грейвсенд. Она под моей защитой, так что, если ты причинишь ей боль, я причиню боль тебе. Ясно?

Я насмешливо склонил голову набок.

— Ты её трахаешь?

— Следи за языком. — Чёрные рога выросли из его черепа, а в груди пророкотало предупреждение. — Не оскорбляй её.

— То есть для неё оскорбительно трахаться с тобой? Понял. — Смех вырвался из меня, и я убрал волосы с лица, прочесав их пальцами. — Слабое место для неё, да, психолог? Она весьма занятная пожирательница душ. Я никак не могу выбросить из головы, как её слёзы скользили по румяным щекам. Она всю ночь была у меня в мыслях.

Его дыхание сбилось, но пронзительный взгляд не дрогнул.

— И что именно в ней занимает твои мысли?

Я подался вперёд, губы дёрнулись от возбуждения из-за того, как он заводился из-за неё. Похоже, Даркмору и правда нравилась маленькая пожирательница душ. Они точно трахались.

— Я не могу перестать хотеть обладать ею. Сделать её своей.

Его ноздри раздулись.

— Но она не твоя, Шэдоухарт. — Он потянулся к чашке кофе и сделал несколько больших глотков, прежде чем поставить её с глухим стуком. От неё донёсся запах карамели, смешанный с фейской магией. — Лезть к ней и причинять ей боль — тоже не способ сделать её своей.

Я ухмыльнулся, откидываясь на спинку дивана.

— Ты пьёшь карамельное фейское вино из кофейной чашки? Держу пари, карамель вообще никак не связана с Пандорой, — насмешливо бросил я. — Её сладкий запах ведь ни за что не пробрался бы в твой рацион, правда?

— Не меняй тему. — В его голос вплелась злость, и чистая ярость повеяла от него, наполняя мои резервы. — Пандора не та женщина, которую можно контролировать. О ней нужно по-настоящему заботиться. Ты способен на это, не причиняя ей ещё большего вреда?

Смешок сорвался с моих губ, пропитанный зловещим весельем. Плечи затряслись от смеха.

— Заботиться о ней? Когда я сказал, что забочусь о ней? Я сказал, что её слёзы были красивыми, Психолог. Мне нравятся твои реакции, но я одержим её реакциями.

— Это нездорово, Шэдоухарт. Ты не можешь относиться к другим как к объектам, которыми можно манипулировать ради собственной выгоды. Она заслуживает уважения и доброты, — прорычал он, и его глаза вспыхнули светящимся белым.

Если они с Даркмором трахались, меня это не касалось. Всё, чего я хотел, — это её боль и негативные чувства… так почему мысль о них вместе заставляла меня скрипеть зубами?

Я распрямил ноги и поднялся с дивана, чувствуя, как тёмная улыбка размазывается по моему лицу.

— Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каково это — жаждать чего-то настолько сильно, что готов на всё, лишь бы этим обладать. И поверь мне, Даркмор, я получу её, нравится тебе это или нет.

С рёвом он поднялся, и я почувствовал, как его магическая энергия стремительно растёт, пока он свирепо смотрел на меня из-за своего стола.

— Я не позволю тебе причинить ей боль. А теперь сядь, или мне придётся подать запрос, чтобы тебя перевели к другому психологу. Это уведомит твоих родителей, потому что именно они отправили тебя сюда.

Скривившись, я стиснул зубы и снова усадил свою задницу на место. Мне было плевать на многое, но боль я ненавидел. Если мои родители узнают о моём нежелании сотрудничать, боль придёт слишком быстро.

— Я ничего не обещаю.

— Давай поговорим о том, почему ты так зациклен на Пандоре. — Он тоже сел.

— Какая разница? — У меня дёрнулась челюсть, и я бросил взгляд за его спину, на карту на стене со всеми красными крестами. — Почему у тебя на карте столько ёбаных крестов?

— Это важно, потому что понимание причины поможет нам добраться до корня проблемы. — Свечение в его глазах погасло, и вернулись его обычные белые глаза с серыми ободками. — Это для моей второй работы, но мы здесь не для того, чтобы говорить обо мне.

Я сузил на него взгляд.

— Я не сломан. Мне не нужно добираться до корня какой-то проблемы.

— Никто не говорит, что ты сломан, но то, что ты сделал с Пандорой, было неприемлемо. — Ярость тлела в его глазах, словно разговор об этом беспокоил его больше, чем меня. Не то чтобы меня это беспокоило. — Она попросила тебя не делать этого, а ты всё равно ударил её. Согласие важно.

— Я же её не трахнул, — пробурчал я. Я знал, что такое согласие. Я не был тупым.

Комната содрогнулась от его магии мести, и я видел, как он изо всех сил сдерживается, чтобы не убить меня.

— Согласие важно не только в сексе, Шэдоухарт. — Его голос рокотал в груди с каждым словом. — Питание должно быть добровольным, когда тебе приходится вызывать энергию, которой ты питаешься.

Мои губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Значит, раз твоя злость наполняет мои резервы без моего принуждения, я могу спокойно жрать её без согласия?

— Ты знаешь, как работает согласие при питании. Не испытывай моё терпение. — Он раздражённо выдохнул, сморщив лицо так, будто у него был запор. Может, так и было. Он был необычно ворчливым. — Тебе нужно взять на себя ответственность за то, что ты причинил ей боль и питался её болью без согласия.

— Ответственность? Ты хочешь, чтобы я взял ответственность за то, на что я запрограммирован? — Я фыркнул. — Я ёбаный теневой демон.

— Тебе нужно признать боль, которую ты ей причинил, и ущерб, который нанёс, — сказал он мне надменным тоном.

— Какая разница? Это просто боль, Даркмор, — прорычал я. — Я теневой демон. Мы все тут ёбаные демоны. Боль — ничто!

— Для неё — нет, — резко сказал он.

Я вздрогнул, будто он ударил меня своей магией, и, может, так и было. Но почему боль должна что-то значить для избалованной пожирательницы душ? Ответ простой: не должна. А значит, либо Даркмор несёт хуйню, что вполне возможно, либо в ней было больше, чем казалось на первый взгляд.

— Мы можем поговорить о чём-нибудь другом?

Хмурый взгляд Даркмора стал ещё жёстче, но он кивнул.

— Можешь рассказать мне о своих родителях?

О, Судьбы. Может, стоило продолжить говорить о красивой пожирательнице душ.

— Мои отношения с родителями… сложные.

— В каком смысле? — Даркмор взял планшет и что-то напечатал, прежде чем снова полностью сосредоточиться на мне.

— Они не совсем те, кого можно назвать… заботливыми. — Я сглотнул ком, образовавшийся в горле.

— Они когда-нибудь проявляли жестокость? — Он нахмурился, словно раздумывал, не слишком ли прямолинеен со мной.

Шутка была над ним: я был открытой, блядь, книгой, когда мне это было нужно. Если они не хотели, чтобы я разбирал свои очевидные проблемы, не стоило отправлять меня в это ёбаное место.

— Бывает, что всё доходит до физического, конечно. — Я пожал плечами. — Но так уж оно есть. Я научился приспосабливаться и идти дальше.

— Похоже, твоё детство было непростым. — Он сдержал выражение лица, прежде чем напечатать ещё несколько вещей. — Как ты справлялся с жестокостью?

— Я просто… не позволяю этому задевать меня. Я рано научился не показывать слабость, не позволять никому видеть, как это на меня влияет. — Я стукнул пирсингом в языке о заднюю сторону зубов. — Я сосредотачиваюсь на выживании, на поиске способов защитить себя от дальнейшей боли.

— Ты говоришь в настоящем времени? — уточнил он, но в его глазах не было осуждения, которого я ожидал. Это было приятно.

Я кивнул.

— Ты чувствуешь злость или обиду на родителей из-за их поведения?

— Злость? Обида? Какой смысл? Мне это никак не помогает. К тому же я давно сожрал эти эмоции.

— Ты веришь, что психологические консультации помогут тебе в жизни?

Я снова стукнул пирсингом о заднюю сторону зубов.

— Нет. Я никогда не видел в них необходимости. Я вполне способен сам разбираться со своими проблемами. К тому же разговоры о чувствах и эмоциях — не совсем моё. Я здесь только потому, что это обязательно.

— Хорошо. — Он напечатал более длинный отрывок, и мои пальцы дёрнулись от желания забрать у него планшет и прочитать. Он снова поднял взгляд. — Почему родители отправили тебя в академию реформирования?

— Разве этого нет в моём файле или типа того? — Я приподнял бровь.

— Расскажи своими словами, — предложил он.

Судьбы. Я ненавидел терапевтов или психологов. Кем бы они ни были, они были пиздец какими любопытными.

— Мои родители считают меня дефектным и хотят починить, чтобы они могли приступить к своим грандиозным планам. Очевидно.

Его брови взлетели вверх.

— Планам?

— Тем же планам, которые убили… — Её имя застряло у меня в горле, прежде чем злость разошлась по мне, как бушующий пожар. — Не твоё, блядь, дело. Что написано в файле?

Он вздохнул, взглянув на планшет.

— Твои родители написали, что тебя отправили сюда из-за твоего страха перед причинением тебе боли и психотичности⁵.

— Психотичности? — Я расхохотался, оттолкнулся от дивана и начал мерить шагами пространство вдоль его стола. — Я выгляжу ёбаным психом?

— Я не думаю, что ты психотичен, — просто сказал он. — Меня больше интересует твой страх боли. Можешь объяснить?

— Разве сеанс не закончился? — Я резко остановился.

— Да, вообще-то. — Он взял кружку и допил остатки фейского вина, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Можешь идти.

Что-то внутри меня закричало, когда я замешкался, прежде чем раствориться в своих тенях.

— Просто… скажи мне одну вещь.

— Что тебе нужно знать, Шэдоухарт? — Он поставил кружку и посмотрел на меня снизу вверх.

— Ты её трахаешь?

— Нет, — рявкнул он, и от него снова повеяло злостью. — А теперь убирайся нахуй из моего кабинета.

Значит, он её не трахал? От этой новости по моему позвоночнику пробежала искра возбуждения.

Я скривил губы в ухмылке, прежде чем шагнуть обратно в тени.