— Алкоголь я больше тебе покупать не буду.
Прошла всего неделя, но за нее Светка умудрилась войти в пике. Мы созванивались вечером, и к тому времени она уже не вязала лыка. Наконец приехала — и вот!
Вылакав на кухне две бутылки вина и сложив губы знаменитой уточкой, после которой ей можно было говорить что угодно и она ничего не запомнит, Светка попросила меня сходить.
— Я же тебе ходила!
Против правды не попрешь, но я заупрямился.
Пока она пила вино, она рассуждала так:
— Тебе нужно съезжать! Ты все равно не потянешь квартиру!
Это выглядело как хороший совет и было настолько нелепо и некрасиво, что я даже не стал возражать. С абсурдом, который несла Светка, спорить сложнее всего. Видимо, мое молчание все-таки выдавало брезгливость, и потому Светка перешла в наступление!
— Как только мы начали с тобой жить, ты принялся считать мои деньги! Кукурузу на Тургояке покупать запрещал.
Я не стал уточнять, что на сам Тургояк она попала на деньги, которые дал ей я, считая их уже общими. Да и некупленная кукуруза никак не сравнится с теми суммами, на которые я в одиночку снимаю квартиру.
— Ты снял квартиру далеко от работы!
С Мишей она жила еще дальше. Да и советовался я с ней, неужели она забыла?
— Я хотела жить в центре!
Пошлая провинциальная песня! Очень пошлая песня!
Я не верил своим ушам, даже не подозревал никогда Светку в такой мелочности.
— Я хоть не подкладываю тебя под друзей. И рыбок тоже не убиваю.
— Миша не виноват. У него был запой! — Светка косила глазами, но при этом говорила уверенно, как по нотам.
Если бы Миша засветил тогда мне монтировкой по голове, на суде, наверное, она говорила бы то же самое.
Впервые у меня мелькнула странная мысль: ну и семейка!
— Сходи мне за вином.
— Алкоголь я тебе покупать больше не буду.
— Пошли спать.
— Иди!
— Сейчас докурю.
Она наполняла кухню сигаретным дымом так, что ело глаза.
Обняв бутылку вина, она пошла в комнату, цепляясь за мебель.
Маленькое чудовище.
Вдруг у нее зазвонил телефон. А было-то поздно.
— Привет.
Голос Светки стал тише.
Я обо всем догадался.
Ну и что? Пусть.
— Да я что-то напилась сегодня.
Потом, через паузу:
— Сейчас приму таблетку и спать лягу.
Я дождался, когда она прекратит возиться в постели, и лег рядом. Уже отрубившаяся Светка намотала на себя все одеяло, и я начал мерзнуть под крохотным клочком, который она оставила для меня.
Мне пришлось ее растолкать.
Она что-то промычала во сне, и я смог развернуть образовавшийся кокон.
Светка повернулась ко мне лицом и, не различая явь и сон, по обыкновению, сунула руку мне в пах.
Проклятая природа.
Разбуженная Светка соображала слабо, но мышечная память у нее была отличная.
Она растолкала меня в пять утра. Вчера я даже не удосужился ее раздеть, и она сидела на кровати в том, в чем приехала ко мне, — в черном свитерке и черных же потертых джинсах.
— Серёжка, сходи, — жалобно попросила она.
Я откинул одеяло, сел на постели.
— А почему ты голый? Мы что, вчера трахались?
Я повернул голову и посмотрел на сидящую рядом Светку. Глаза — воспалены. Губы — искусаны. От нее кисло пахло перегаром и потом. Щетку волос, пока я был в Пятигорске, Светка перекрасила в розовый цвет.
— Нет. Как можно, — по привычке попытался сострить я, но на нее это, разумеется, не подействовало.
— А-а. Ну ладно, — вдруг произнесла Светка так, будто на кону стояла ее девственность.
Спала с Мишей? Возможно. Думаю, да. Видимо, он таки нашел в себе силы.
— Сходи, — повторила она.
Я вздохнул и принялся натягивать валяющиеся на полу одежки. Надел ботинки и накинул куртку.
— Давай деньги.
Все! Халява кончилась.
Она с непонимающим видом сунула ладонь в задний карман, достала сложенные пополам сотки.
Я вышел на улицу. В безветренном морозном воздухе медленно летел красивый снег. После прокуренной квартиры дышалось легко.
Я шел к магазину, оставляя на чистом полотне снега первые следы.
Светка чпокнула бутылкой, пробка отлетела на пол и со стуком скрылась где-то под столом. А, никаких условностей. Светка впилась в бутылку, глотала долго и шумно выдохнула.
— Сейчас полегчает, — сказала она сама себе и прикурила сигарету.
Мы сидели на кухне. Впервые я испытывал жалость и отвращение, глядя на нее. То есть жалость была всегда, а вот отвращение появилось, наверное, впервые.
Светка молчала, курила и глотала пиво. В ее зеленых глазах было мутно и влажно, как будто она готова была заплакать.
— Как мне все надоело! — произнесла она в никуда.
— Света, надо завязывать! — заметил я без нажима.
— Я поеду домой!
— Еще метро не открылось.
— Я вызову такси, — ответила она холодно, вскочила и стала одеваться, не попадая в рукава пальто. Потом, не надев ботинок, стояла в прихожей в одних носках и, матерясь, тыкала в телефон.
Я сидел на кухне и молчал, понимая свою ненужность. Ведь когда женщине плохо, она ждет помощи от своего мужчины. Светка бежала от меня. О моих чувствах она не думала вообще. С этой минуты никогда больше.
Когда она, не попрощавшись, хлопнула дверью, я лег на кровать и долго лежал, глядя в потолок до тех пор, пока в черную заоконную темноту с хаотичными квадратиками светящихся окон дома напротив не пополз синенький рассвет.
Мне ничего не оставалось, как встать и напечатать на чистом, как тот снег, который я испачкал, бегая Светке за пивом, листе слова:
— Поцелуй меня.
— Нет, Света, — ответил я ей.
Я начинал роман, конца которого еще не случилось.
Литература спасала меня уже не раз, может, спасет и теперь? Благодаря Светке я вновь начал писать стихи.