***

Наутро коротконогий, упитанный рыжий пес с желтой биркой на ухе терся у моих ног, пока я скреб его за ухом. Сигарета во рту дымила в глаза. А Пятигорск медленно погружался в осень.

Вот и остался я один.

Феня была последней ниточкой, связывавшей меня с квартирой, где я прожил столько лет с Леной и с относительно беззаботным прошлым. Димка на ближайшие пять лет устроился в столице, а когда он вернется, мне будет почти пятьдесят. Ближайший год сметет и Светку, как ветер сметает со скамейки листья, похожие на капустниц. В этом у меня не было сомнений.

Впереди зима, холод и одиночество. И безденежье, от которого я отвык.

Пока же — серенькая пенка неба, сквозь которую проглядывало солнце, похожее на бледный яичный желток, холм Машука, кажущийся крохотным после Эльбруса, вот этот вот приветливый пес с желтой биркой и бордового цвета розы с подвядшими лепестками.

Маловато для счастья.

Теперь ни домовенка, ни дома.

Еще я думал о том, что никакой сложной женщиной Светка, конечно, не была. Если только не считать за сложность алкоголизм. Светка была не сложной, а сложносочиненной. Она сама сочинила себе свою сложность, и я почему-то поверил в ее фантазии.

Как-то после разрыва она довольно жестко ска­зала:

— Я же не могу жить с тобой из чувства вины.

Нет, конечно. Только выходит, что свою жизнь со мной она воспринимает как дорогой подарок?

Ничего себе подарочек.

Я вспоминал челябинскую Светку и все ее фокусы упрямо списывал на алкоголь.

Ох, Феня, Феня.

Мысли цеплялись друг за друга, одна тянула за собой другую, и так по кругу.

Чертово колесо.

Через несколько дней, когда мы со Светкой болтали по видеосвязи, я заметил на ее пальце обручальное кольцо. То самое, которое она сняла «для меня» в пьяном порыве в первый день лета. На мой вопрос она отмахну­лась:

— Настроение такое.

Впервые я повстречал вегетарианца, питающегося человечиной.

Мне хотелось спросить: «Я что, идиот?» Я не спросил. Мне было неважно, по какой причине ближайший год сметет Светку.

— Привези мне вина! Там есть местное вино? — спрашивала она, уже забыв о кольце.

— Поищу. Тогда ты встретишь меня в аэропорту!

— Хорошо.

— Трезвая.

Последние дни Пятигорска оказались тягостными. Возвращаться я не хотел. Весь вечер перед отъездом я просидел в одиночестве на лавочке перед гостиницей, а надо мной перемигивались и моргали, как блестки на костюме Снегурочки, южные звезды. И эти звезды казались мне понятнее, чем Светка, наверняка скрашивающая сейчас вином свое добровольное одиночество.