КОП

Одна неделя.

Одна неделя с момента событий Хэллоуина. Одна неделя с тех пор, как Рэйвен спасла мне жизнь. Одна неделя ощущения, что я не могу дышать, потому что я так, чёрт возьми, сильно по ней скучал.

Я сбился со счёта, сколько раз думал о том, чтобы свести счёты с жизнью, не в силах жить с зияющей дырой в сердце, которую оставило её отсутствие. Колотая рана заживала, но шрам останется — постоянное напоминание о ночи, когда я потерял её.

Но я не мог покончить с жизнью.

Ещё нет.

Не тогда, когда осталось ещё одно дело, о котором нужно позаботиться.

Я бы сделал это раньше, но в последующие после смерти Грима дни всё пошло кувырком, и я провёл бо̀льшую часть времени в участке, перебирая всё, что случилось. Ну, насколько это было возможно, не звуча при этом как сумасшедший.

Выяснилось, что Ник вовсе не был детективом-новичком. Он работал под прикрытием, представляя Внутренние дела. События годичной давности на Хэллоуин не остались незамеченными, особенно из-за моего участия в них.

Когда отдел Внутренних дел присмотрелся к Бреннеру пристальнее, они выяснили, что он не просто закрывал глаза на преступную деятельность «Гадюк», но и получал от них деньги за уничтожение улик и подделку отчётов, чтобы те никогда не могли быть связаны со своими преступлениями.

Я не знал, что Ник из ВД, когда он надел на меня наручники и увёз. Но той ночью я рискнул и рассказал ему всё, включая то, что каким-то чудом Рэйвен вернулась, чтобы добиться своего правосудия.

Конечно, Ник не поверил мне насчёт призрака, стоящего за убийствами, но он также понимал, что я не был причастен. Возможно, он не поверил в историю о Рэйвен, но он услышал моё отчаяние, мою потребность успеть к ней, пока не стало слишком поздно.

Он отпустил меня до того, как мы доехали до участка, сказав, что основанием служит то, что ордер на мой арест был получен незаконно: Бреннер солгал судье.

Если бы он не отпустил меня, я не знаю, что случилось бы с Рэйвен, особенно когда увидел мёртвую птицу, лежащую на полу в логове, и ярость, с которой Грим душил Рэйвен.

Расследование убийств, связанных с «Гадюками», всё ещё продолжалось, в участке ходила теория, что неизвестный мститель взял на себя ответственность за расправу над Гримом и его парнями.

В какой-то мере они не ошибались. Однако они полагали, что мститель — обученный убийца, иначе как бы он — они даже не допускали мысли, что виновницей может быть женщина — смог покинуть место преступления, не оставив ни малейшего следа? В их представлении убийца был профессионалом, а не мстительным призраком.

Некоторые оставались убеждёнными, что я стоял за всем, чему способствовали порезы, синяки и ножевое ранение, с которыми я предстал в участке на следующий день. Я влил им чушь собачью, что получил травмы в результате нападения грабителя вскоре после того, как Ник отпустил меня, но кое-кто не купился на эту историю.

Я был лишь рад позволить им строить свои теории. Это не имело значения. Рэйвен получила своё правосудие, и всего за неделю Хэдли-Пик уже начал становиться лучше.

Когда мне дали зелёный свет на отъезд из города, я взял билет на первый рейс и отправился в место, где не был несколько месяцев.

* * *

Здание выглядело так же, как и в мой последний визит, и меня наполнило знакомое чувство тягостного предчувствия, всегда сопровождавшее меня в этих коридорах. Сердце бешено колотилось, пока лифт поднимался на пятый этаж.

— Детектив Робертс, рада видеть, — Карли встретила меня дружелюбной улыбкой, едва я вышел из лифта.

Я предупредил её о своём визите заранее, и, как всегда, она ждала, чтобы поприветствовать меня сразу по прибытии. С моей последней встречи она укоротила свои длинные светлые волосы до каре, а на пальце теперь красовалось крупное обручальное кольцо.

— Взаимно. Вижу, тебя можно поздравить, — ответил я, поддерживая светскую беседу, пока она вела меня по коридору.

Карли что-то отвечала, но я не слушал, мой разум был в смятении от мыслей о том, что ждёт впереди.

— Я за тебя рад, — сказал я, когда мы остановились у двери в палату. — Были ли какие-то изменения?

— Неделю назад у неё была остановка сердца, — сказала она осторожно, и моё собственное замерло. — Нам удалось её вернуть, но… тебе стоит подготовиться, Мэйсон. Возможно, это начало конца.

— Или это может означать, что она возвращается? — прозвучала в моём голосе надежда.

Она слегка сжала мою руку.

— Возможно. Но это маловероятно.

Я сглотнул, отказываясь принять её слова.

— Не торопись. Я буду здесь, если что-то понадобится.

С этими словами она ушла, взяла историю болезни и скрылась в соседней палате. Сделав вдох, я открыл дверь, мой взгляд мгновенно упал на неё, я вошёл и закрыл дверь за собой.

Отчаяние пронзило меня до костей, пока я придвигал стул к кровати, разглядывая спящую прекрасную женщину. Она выглядела безмятежной, длинные чёрные волосы создавали яркий контраст с белоснежным постельным бельём. Длинные тёмные ресницы лежали на её щеках, пока её глаза оставались закрытыми, а сквозь приоткрытые губы вырывалось тихое, ровное дыхание.

Я взял её руку в свою и слегка сжал.

— Привет, Чернокрылая.

Она не шелохнулась. Не дрогнула. Не открыла глаза. С чего бы? Она пробыла в коме больше года. Было чудом, что её сердце всё ещё билось, и что ей не требовался аппарат искусственного дыхания, как раньше.

Я наклонился вперёд и поцеловал её руку, позволив воспоминаниям ожить в моей голове.

* * *

Я смотрю на избитое лицо Рэйвен, её черты почти неузнаваемы после того избиения, что устроили Грим и его парни. Прошло уже два дня с момента нападения, но отёк и синяки даже не начали сходить.

Рентген показал раздробленные глазницы и сломанный нос, но эти травмы — ничто по сравнению с результатами сканирования мозга. Она испытывала кислородное голодание после того, как её душили пластиковым пакетом, и, хотя мне удалось вернуть её, с тех пор у неё несколько раз останавливалось сердце.

Аппарат искусственного дыхания издаёт тихий периодический сигнал, а в ногах кровати врачи разговаривают с матерью и отчимом Рэйвен. Я не могу сосредоточиться на их словах, но улавливаю отдельные фразы.

— Сделали всё возможное.

— Травмы слишком серьёзные.

— Отключить систему жизнеобеспечения.

Когда её мать разрывается в рыданиях, я понимаю, что должен уйти из палаты. Я не могу дышать, не могу просто сидеть и смотреть, как умирает моя родственная душа.

Я выскакиваю из комнаты и мчусь по коридору, прежде чем со всей силы бью кулаками по кофейному автомату. Костяшки ноют, но это ничто по сравнению с болью в моём сердце.

Позади меня из комнаты персонала доносятся голоса, и я слышу имя Рэйвен. Подкравшись, я прикладываю ухо к косяку, слушая разговор двух полицейских в форме.

— Удивлён, что она ещё жива после того, что с ней сделали «Гадюки», — говорит один из копов.

— Ей бы лучше умереть, — отвечает второй, и мои кулаки сжимаются, готовые снова во что-нибудь врезаться. А точнее — в его лицо. — Будем честны, если она выживет, то будет ебанута до конца своих дней, — после короткой паузы коп добавляет: — Не смотри на меня так. Ты знаешь, что я прав. Множественные изнасилования вагинально и анально? Как кто-то может пережить такое?

Я уже готов ворваться и избить их обоих до полусмерти за такое ёбаное неуважение, но замираю, когда первый полицейский произносит:

— Если она выживет, то ненадолго. Ты правда думаешь, что Грим позволит единственной живой свидетельнице остаться в живых, когда она может стать той, кто наконец-то запрёт его и остальных на всю жизнь? Ни единого шанса. Как только Грим почует, что она не мертва, он вернётся и закончит начатое.

Моё зрение затуманивается, и я пошатываюсь на месте. Он прав. Если — и я признаю, что шансы ничтожны, — но, если Рэйвен выкарабкается, она будет свидетельствовать против Грима и остальных «Гадюк». Она сможет подтвердить, что видела, как они убили Эрика, а также что они её изнасиловали и пытались убить. Её показания запрут их за решётку до конца жизни. Это может даже привести к смертному приговору.

Тогда до меня доходит. Грим никогда не оставит её в живых, и, если только у Рэйвен не будет круглосуточной охраны, двадцать четыре на семь, до конца её дней, она всегда будет его главной мишенью.

Единственный способ заставить Грима забыть о Рэйвен — это если она умрёт. Или… если он будет думать, что она мертва.

Твёрдыми шагами, с планами, роящимися в голове, я бегом спускаюсь по лестнице и выхожу из больницы, затем достаю телефон и набираю номер того единственного человека, кто, как я знаю, сможет помочь.

* * *

Каким-то чудом мой отец смог выполнить то, о чём я его просил. Видимо, иметь отца — старшего агента ФБР с кучей связей — весьма полезно.

Помогло и то, что мать Рэйвен была в состоянии неописуемого горя, узнав, что её дочь вряд ли выживет после полученных травм. Врачам пришлось дать ей успокоительное, и Натан забрал её домой, заставив меня пообещать, что я останусь с Рэйвен до самого конца.

После того как врачи подписали жёсткое соглашения о неразглашении, Рэйвен под покровом ночи переправили на самолёте в отдалённую частную клинику. Весь путь за её жизненными показателями следили специалисты.

К утру в Хэдли-Пик разошлась новость, что Рэйвен не пережила полученных травм. У меня было несколько споров с отцом о том, стоит ли говорить её матери и Натану, что Рэйвен ещё жива, но, как справедливо заметил отец, чем меньше людей знают о наших действиях, тем безопаснее для Рэйвен.

К тому же, всё ещё существовала высокая вероятность, что она умрёт от своих травм. Было бы жестоко сказать её матери, что она жива только для того, чтобы потом сообщить, что она всё же умерла.

Я никогда в жизни не испытывал такой вины, как тогда, сидя в задних рядах церкви и наблюдая, как люди плачут на похоронах Рэйвен, зная прекрасно, что в гробу лежит тело неизвестной женщины, найденной мёртвой на улице.

Что же до Рэйвен, она доказала мою правоту. Я всегда говорил, что она боец. Спустя несколько недель после перевода в частную клинику врачи отключили аппарат искусственной вентиляции лёгких, и к моему глубочайшему облегчению, она смогла дышать самостоятельно.

Со временем её физические травмы зажили, но она так и не проснулась.

Не подавала ни малейшего признака пробуждения.

Врачи снова и снова предупреждали меня, что, скорее всего, она уже не очнётся, а даже если это случится, то, вероятно, останется с повреждением мозга. Но я отказывался в это верить. Она вынесла столько страданий.

Но недели превратились в месяцы, и надежда на её пробуждение начала угасать. До того дня, совсем недавно, когда я обнаружил её стоящей на моей кухне, и мы оба были в полном недоумении, как она здесь оказалась.

Когда стало ясно, что Рэйвен не плод моего воображения, я раздумывал, сказать ли ей правду: что она не мертва, а находится в коме. Но каждый раз, собираясь признаться, я передумывал. Я был убеждён, что, когда всё закончится, она наконец обретёт покой, за который так отчаянно боролась.

Но она всё ещё была здесь, и теперь мне нужно, чтобы она вернулась ко мне.

Я снова поцеловал её руку, не отрывая взгляда от её лица в поисках малейшего признака, что она меня слышит.

— Рэйвен, — прошептал я, стараясь, чтобы голос не дрогнул под тяжестью сдерживаемых эмоций. — Мне нужно, чтобы ты проснулась. Вернись ко мне. Прошла всего неделя с нашей последней встречи, и это был сущий ад. Я не могу жить без тебя, Чернокрылая. С той самой минуты, как мы встретились, ты стала для меня всем. Моим смыслом жизни. Моим дыханием. Даже когда мы были врозь, я всегда верил, что мы найдём дорогу друг к другу. Пожалуйста, найди сейчас дорогу ко мне.

Я замолчал, выжидая, надеясь на что-то. Взмах ресниц. Дрожь в руке. Но ничего не происходило.

По моей щеке непроизвольно скатилась слеза. Я не осознавал, что глаза наполнились влагой, пока на губах не ощутил солёный привкус.

— Пожалуйста, Рэйвен, — взмолился я, снова сжимая её руку. — Пожалуйста, вернись. Я не хочу прожить без тебя ни минуты больше. Я не могу больше терзаться мыслями о том, что могло бы быть, если бы я не ушёл. Ты когда-то говорила, что видела меня с детьми и женой, и я знаю, просто знаю, что единственный человек, с кем я смогу создать семью, — это ты. Так что, пожалуйста. Найди дорогу ко мне, чтобы мы снова были вместе.

Ничего.

Рыдание вырвалось наружу. Я вскочил со стула, подошёл к окну, больше не в силах смотреть на безжизненное тело любви всей моей жизни. Внизу проносились машины, люди беспечно шли по улицам.

Мир продолжал вращаться, в то время как мой мир рушился.

Я провёл рукой по лицу, смахнув несколько упавших слёз, и резко развернулся, готовый снова умолять Рэйвен.

И замер.

Сердце подкатило к горлу.

На меня смотрели пронзительные синие глаза. Глаза, в которые я никогда не думал снова заглянуть. Я бросился к кровати, её взгляд следил за мной, пока я не схватил её за руку и не склонился над ней.

— Рэйвен?

Неверие потрясло меня до глубины души, и на секунду мне показалось, что мой разум играет со мной злую шутку. Но потом она медленно моргнула, и её нижняя губа несколько раз дёрнулась, словно она пыталась что-то сказать.

Я знал, что должен позвать Карли. Рэйвен нужен был врач, чтобы осмотреть её, но я не смел пошевелиться, опасаясь, что это мираж, или что она снова провалится в кому за то время, пока я буду искать доктора.

— Рэйвен. Чернокрылая, ты меня слышишь? — сказал я, стараясь говорить тихо и сдерживая подавляющее желание заключить её в объятия, прижать к себе и осыпать поцелуями.

Её рот несколько раз открылся и закрылся, и с её губ сорвался едва слышный шёпот:

— Мэйс?

Моё сердце расширилось втрое, услышав своё имя из её уст. По моим щекам ручьями потекли слёзы, а слова застряли в горле. Её рот снова несколько раз открылся и закрылся, и прозвучал ещё один шёпот.

— Что, Чернокрылая? Что ты хочешь сказать? — я склонился ниже, чтобы расслышать её.

Она ненадолго закрыла глаза, а когда открыла снова, в её зрачках вспыхнула решимость.

— Я… — начала она. Я затаил дыхание, ожидая продолжения. — Мне… снился… ты.