ВОРОН

Я солгала Мэйсону. Не сказала ему, что всякий раз, когда я настраивалась на своего ворона, видела лишь тьму. Это началось после того, как мы переспали. Раньше я могла смотреть её глазами, пока она парила высоко в небе, выслеживая Грима. После — ничего.

Тьма не отступала всё то время, пока мы с Мэйсоном колесили по городу в поисках хоть какого-нибудь следа Грима. Каждый раз, когда я проверяла связь с ней, передо мной была лишь непроглядная чернота, а в костях оседало тревожное осознание.

Грим поймал её.

Другого объяснения не было.

Видимо, это случилось, когда я была слишком поглощена последней близостью с Мэйсоном. Не отвлекись я — заметила бы её предупреждения, заметила, что её зрение затянуло густой чёрной пеленой.

Мэйсон и без того изводился, поэтому я оставила эту информацию при себе. Узнай он, что Грим, вероятно, обнаружил мою слабость, удержать его от того, чтобы пойти со мной, когда Грим наконец покажется, было бы невозможно.

Как выяснилось, мне не о чем было беспокоиться.

Я беспомощно наблюдала из тени, как Мэйсона, в наручниках и со скрученными за спиной руками, усадили в ожидавшую машину и увезли.

Мне хотелось броситься за ним, но что я могла поделать? Он просил меня доверять ему и верить, что знает, что делает. И это было всё, что мне оставалось. Доверять. Верить, что он сумеет выпутаться из передряги, в которую я его втянула.

Пожалуй, в неожиданном аресте Мэйсона был и плюс: мне не пришлось бы волноваться о нём во время разборки с Гримом. Раз он под замком, Грим не сможет ему навредить. А к тому времени, когда Мэйсона выпустят, Грим будет мёртв. Я надеялась.

Я так и не поняла до конца, как могу появляться и исчезать по желанию, видимо, это такой трюк призраков. Едва машина с Мэйсоном скрылась из виду, я растворилась в воздухе и материализовалась у своего старого дома, где выросла.

Туда, где всё началось.

Осенняя листва хрустела под ботинками, пока я шла через двор к высоким металлическим оградам, окружавшим и мой бывший дом, и дом Мэйсона.

Несколько лет назад застройщик приобрёл оба здания вместе с полями сзади, где мы с Мэйсоном когда-то играли. Ходили слухи, что он планировал снести наши дома и построить на их месте новые, но по какой-то причине проект так и не осуществился, и дома остались заброшенными.

Пробравшись сквозь щель в ограждении, я погрузилась в водоворот воспоминаний. Рождество, дни рождения, выпечка с мамой, смех с Натаном, когда мы играли в мяч. Ни в одном из счастливых воспоминаний не было Грима.

Мне казалось, он возненавидел меня с первой же встречи. В двенадцать лет, будучи единственным ребёнком в семье, я была в восторге от перспективы обрести старшего брата. Он был на три года старше, и я надеялась, что он станет моим защитником.

Реальность оказалась иной.

Когда Натан представил его, Грим смотрел на меня с глубокой неприязнью на лице и отвращением в глазах. Я не понимала, чем заслужила его гнев, и почему он так настойчиво отравлял мне жизнь.

Всё изменилось, когда мне исполнилось пятнадцать. В тот самый день, когда уехал Мэйсон, я лежала на кровати, разрываясь от рыданий, и Грим прокрался в мою комнату. Застигнув меня врасплох, он перевернул меня на спину и прижал обе мои руки над головой одной своей огрубевшей лапой.

— Теперь, когда тот ублюдок свалил, мы можем быть вместе, — сказал Грим, прежде чем прижать свой рот к моему, запустив язык мне в рот, несмотря на все мои попытки сопротивляться. От него пахло сигаретами, и когда его рука поползла по моему телу, касаясь мест, до которых я не позволяла прикасаться даже Мэйсону, меня захлестнула тошнота.

Я отчаянно пыталась вырваться, но он был слишком силён, и мне не удалось сбросить его. Он сумел порвать мою майку, обнажив грудь. Я кричала и кричала, но он не останавливался.

Однако прежде, чем он успел пойти дальше, домой вернулся Натан, услышавший мои отчаянные вопли. Он ворвался в комнату, оттащил Грима от меня и ударил сына по лицу.

От слёз, застилавших глаза, моё зрение расплывалось, но я разглядела выпуклость на его брюках, и до меня дошло, как близко я оказалась к тому, чтобы быть им изнасилованной.

Именно тогда Натан отрёкся от него. Он вышвырнул Грима и сказал, что, если тот когда-нибудь снова приблизится ко мне, Натан закопает его заживо. Последними словами, которые Грим сказал своему отцу, было предупреждение смотреть в оба.

Однако произносил он их, глядя на меня.

После этого Натан уговаривал меня пойти в полицию и заявить на Грима, но я не сделала этого. Мне было слишком стыдно, я думала, что Грим как-нибудь перевернёт историю, выставив меня зазывалой. К тому времени он уже успел избежать наказания за несколько преступлений, и я знала, что он найдёт способ отвертеться от моих обвинений. В конце концов, я заставила Натана поклясться хранить тайну и пообещать не рассказывать моей маме.

Я никому не рассказала о случившемся. Даже Мэйсону.

В последующие годы Грим держался на расстоянии, но я знала — он где-то рядом, следит за мной. Выжидает подходящего момента. Он парковался под деревьями возле моей школы, достаточно далеко, чтобы я едва могла его разглядеть. Когда я поступила в колледж, он стал появляться на территории кампуса, исчезая так же быстро, как и появлялся, заставляя меня сомневаться в собственном рассудке.

После колледжа Натан помог мне приобрести цветочный магазин, и через месяц после открытия кто-то вломился и разгромил его. Взломы и вандализм в моём магазине стали регулярными. Я никогда не могла доказать, кто был виновен, но всегда знала.

Он никогда не заговаривал со мной. Никогда не приближался. До той самой ночи ровно год назад.

Скрип разбитых половиц под ногами вырвал меня из прошлого, когда я поднялась по двум деревянным ступеням на крыльцо. Пора сосредоточиться. Запах сырости и гниющей древесины ударил в нос, когда я толкнула входную дверь, а сломанный замок не смог никого удержать.

Прежде чем двинуться дальше, я присела и вытащила нож из голенища сапога, куда спрятала его, переодеваясь ранее. Крепко сжимая рукоять, я переступила порог и вошла в дом.

Часть меня ожидала, что Грим выпрыгнет из засады и нападёт, другая часть знала, что он ждёт меня в подвале.

В его святилище.

Я кралась по дому, прислушиваясь к малейшим звукам, которые указали бы, что он не там, где я предполагала. Но когда снизу донеслось тревожное карканье, худшие опасения подтвердились, и надежда, что он в другой части дома, мгновенно умерла.

Собрав всё своё мужество, я подошла к двери в дальнем конце бывшей столовой и начала спускаться по скрипучим ступеням на дрожащих ногах.

С каждым шагом страх полз по моим жилам, в то время как крики предупреждения моей птицы становились всё громче, отчаяннее. Когда я ступила на последнюю ступеньку, невидимые тиски сжали мою грудь, сдавив так сильно, что казалось, будто мои рёбра ломаются.

С гримасой боли я окинула взглядом подвал, выискивая опасность. Всё было точно так, как я помнила по тем немногим разам, когда была достаточно смелой, чтобы спуститься сюда после того, как Грим съехал. Тёмный, грязный и смердящий затхлым дымом.

Старый диван Грима до сих пор стоял в углу, испачканная синяя ткань теперь была изъедена молью, а бейсбольная бита, которую он раньше таскал с собой, была прислонена к столу, заваленному пивными банками и переполненными пепельницами.

Мой взгляд рванулся к дальнему концу подвала, и причина моего беспокойства стала очевидна. Грим прислонился к стене, злостная ухмылка сияла на его лице. В одной руке он сжимал нож. В другой держал моего ворона.

Она извивалась в его твёрдой хватке, клювом пыталась атаковать то место, где он её держал, но не могла достать. Паника накрыла меня, сливаясь со страхом, в то время как всё, что она чувствовала, изливалось в меня.

В течение нескольких напряжённых секунд ни Грим, ни я не произносили ни слова. Мы молча смотрели друг на друга, ожидая, кто же первый сделает ход.

— Полагаю, я должен поздравить тебя с годовщиной, — наконец произнёс он, склонив голову набок. — Ровно год назад, в этот день, я убил тебя.

Я сжала челюсти, изо всех сил стараясь не реагировать на его насмешливый тон.

— Знаешь, до вчерашнего дня я не верил в призраков, — продолжил он, оттолкнувшись от стены и сделав шаг. — Когда Бак сказал нам, что ты восстала из мёртвых и убиваешь нас одного за другим, я подумал, что он совсем ебанулся, — он беззвучно усмехнулся, делая ещё один шаг в мою сторону. Я перехватила нож, готовясь к атаке. — Но вот же ты. Во плоти. Скажи мне, сестрёнка. Тебе так понравилось, как я тебя трахал, что ты решила вернуться с того света на второй раунд? Я с радостью исполню, если ты вежливо попросишь.

— Пошёл на хуй, — прошипела я, не в силах сдержаться, и сделала шаг навстречу.

Грим поднял нож, приставив остриё к моей птице.

— Ни шагу больше, или я проверю свою теорию: если я убью птичку — я убью и тебя.

Мои ноги застыли на месте. Он всё понял.

Надменная усмешка тронула его губы.

— Так и думал. Как насчёт того, чтобы опустить свой нож?

— А как насчёт того, чтобы ты опустил свой? — парировала я.

К моему полнейшему изумлению, он уронил свой нож, тусклый свет блеснул на лезвии, когда он с лязгом упал на бетонный пол.

— Теперь твоя очередь.

Это была уловка. Конечно, уловка. Я не сомневалась ни секунды, что Грим припрятал на себе ещё оружие.

— Пожалуй, я пока что его придержу.

Грим пожал плечами.

— Как знаешь.

Он снова поднял руку, только на этот раз обхватил ею голову моего ворона. Её отчаянные крики стали дикими, и в одно мгновение я поняла, что он собирается сделать.

— Нет! — взвизгнула я, и паника рванула меня вперёд.

Но я не успела.

Тёмные глаза Грима не отрывались от меня, пока он ломал ей шею, и оглушительный тошнотворный хруст прокатился вокруг нас.

Ослепляющая, обжигающая боль опалила моё тело, сжигая изнутри. Нож выпал из моей руки, когда ноги подкосились под тяжестью мучительной пытки, пронзившей всё моё существо. И всё же, корчась на полу, я увидела, как Грим жестоко бросил безжизненное тело моего ворона.

— Что ж, это было достаточно легко, — сказал он, поднимая свой нож и направляясь ко мне.

Я не могла ясно мыслить. Не могла издать крик. Не могла разглядеть ничего, кроме вспышек алого пламени, пляшущих в моём сознании. Объявшая меня агония была хуже, чем когда-либо, даже хуже, чем в первый раз, когда я проснулась в промежуточном мире.

— Знаешь, всё могло сложиться совсем иначе, Рэйвен, — Грим говорил развязно, словно беседовал не с тем, кто умирал у него на глазах.

Потому что так оно и было. Я была в этом уверена.

Я умирала.

Медленно.

Мучительно.

Не в силах ничего поделать, кроме как слушать слова Грима, я закрыла глаза и пожелала, чтобы смерть забрала меня.

— Ты никогда не замечала меня, да? Ты думала, что я был зол на тебя потому, что ненавидел, но это был единственный способ привлечь твоё внимание. Ты слишком была поглощена тем ёбаным парнем.

Мои глаза распахнулись, когда он подошёл ко мне и отшвырнул ногой мой нож, упавший на пол. Он скользнул по полу, приземлившись в паре метров от меня. Даже если бы у меня остались силы им воспользоваться, я бы не смогла его достать.

Грим возвышался надо мной, его зловещие глаза впивались в мои, держа меня в плену точно так же, как тогда, когда он пригвоздил меня к кровати.

— Я любил тебя, Рэйвен, с той самой минуты, как мы встретились. Но для тебя я всегда был недостаточно хорош. Я думал, ты дашь мне шанс, когда Мэйсон уедет из города, но вместо этого ты добилась того, что меня вышвырнули из моего же ёбаного дома! Это из-за тебя отец отрёкся от меня, а потом, чтобы усугубить мою боль, ты ворвалась и забрала его себе! — вдруг проревел он, приседая и впиваясь пальцами в мой подбородок, его искажённое яростью лицо находилось в сантиметре от моего.

Ярость клубилась в его воспалённых глазах, и я была уверена, что сейчас настанет миг, когда он покончит со мной навсегда. Я закрыла глаза и позволила образу нашей с Мэйсоном последней ночи вместе пронестись в моём сознании.

Но этого было недостаточно, чтобы заглушить голос Грима. Особенно когда он приставил остриё своего лезвия к моей щеке, пронзив кожу. Из прокола сочилась кровь, а его глаза следили за ней. Молча я молилась, чтобы рана зажила, но в глубине души знала, что этого не случится. Теперь, когда мой ворон мёртв.

— Хочешь узнать, что было самым печальным, Рэйвен? — продолжил он, убирая нож от моей щеки. — Я всё ещё любил тебя. Я следил за тобой, выжидая подходящий момент, чтобы рассказать о своих чувствах, и чтобы мы были вместе, но ты непременно должна была оказаться шлюшкой, так ведь? Я думал, ты никогда не забудешь Мэйсона, а потом в один день ты уже была с Эриком, смотрела на него с улыбкой, как должна была смотреть на меня, — прошипел он, и капли слюны упали мне на губу. — Я два долбаных года наблюдал, как ты бегаешь за этим мудаком, а потом узнал, что вы помолвлены.

Он швырнул свой нож через всю комнату, переместился так, чтобы оседлать меня, и обхватил моё горло обеими руками, сжимая. Я думала, что в моих лёгких не осталось воздуха, но почему-то сила, с которой он сдавливал, заставила мои глаза выпучиться, а лёгкие гореть.

— Вот тогда я и понял, — проговорил он, наклонившись так низко, что, имей я силы, я бы могла ударить его головой. Но у меня не было сил, и пока он продолжал сжимать моё горло, перед глазами начало темнеть. — Ты никогда не будешь моей, так почему ты должна принадлежать кому-то ещё?

Его рот продолжал двигаться, произнося слова, которых я уже не слышала, потому что теперь тьма поглощала не только моё сознание, но и каждую частичку моего существа. Веки отяжелели и медленно начали смыкаться.

Но прежде, чем они сомкнулись в последний раз, рядом прозвучал громкий хлопок, за которым последовал голос, который я узнала бы, где угодно.

— Рэйвен!

Тёмная тень врезалась в Грима, сбив его с меня и заставив разжать хватку на моём горле. Всё ещё корчась от боли, я сумела поднять руки и потереть шею, в то время как пространство наполнилось стонами, хрипами и звуками ударов кулака по лицу.

Когда мрак начал рассеиваться, моя голова бессильно упала набок. Смесь облегчения и паники пронеслась во мне ураганом, когда я увидела Мэйсона, избивающего Грима, один удар следовал за другим.

Я несколько раз моргнула, не веря, что Мэйсон здесь, но все мысли вылетели из головы, когда Гриму удалось залезть в карман своих чёрных джинсов и вытащить складной нож.

— Мэ… Мэйсон, — попыталась я крикнуть, чтобы предупредить его, но была слишком слаба, беспомощна, чтобы помешать Гриму поднять нож и вонзить его в бок Мэйсона.

Мэйсон взревел, ножевое ранение отвлекло его как раз достаточно, чтобы Грим смог пошевелиться. Он перевернулся, и теперь уже он оседлал Мэйсона, выдёргивая нож из его бока. Кровь сочилась из раны Мэйсона, и он попытался дёрнуться, чтобы сбросить Грима, но было ясно, что боль слишком сильна.

Мой взгляд метнулся по комнате, выискивая что-то, что угодно, что я могла бы использовать, чтобы помочь Мэйсону. Оба ножа были вне моей досягаемости, но взгляд упал на бейсбольную биту, прислонённую к столу неподалёку.

С одной лишь решимостью и под аккомпанемент ударов Грима, обрушивавшихся на Мэйсона, я поднялась на руки и колени и поползла к столу, чтобы схватить биту. Собрав остатки сил, мне удалось встать, подавив непроизвольные стоны и крики боли, рвавшиеся из горла.

Оказавшись на ногах, я не была уверена, что они меня удержат, но должна была попытаться. Я отказалась стоять в стороне и смотреть, как Грим отнимает у меня ещё одного любимого человека. С неведомой мне силой я потихоньку заковыляла к тому месту, где Грим избивал Мэйсона, стоя ко мне спиной.

Агония пронзила моё тело, когда я замахнулась битой, и, вложив в удар все свои силы, обрушила её на голову Грима сбоку. Тошнотворный глухой звук удара отдался вибрацией в моих костях.

Грим сполз с Мэйсона, кровь хлестала из раны на его голове, и он распластался на полу неподвижно. Мой взгляд метнулся к Мэйсону, скользнул по его телу: рубашка была залита кровью, а лицо распухало от ударов, что нанёс Грим.

Я сделала шаг в его сторону, но замерла, когда Грим начал шевелиться и стонать, пытаясь встать на колени.

Мне нужно было покончить с этим.

Раз и навсегда.

Подняв нож, которым Грим пырнул Мэйсона, я, пошатываясь побрела к нему, изо всех сил пытаясь игнорировать боль, что угрожала поглотить меня целиком.

Грим пробормотал что-то невнятное, когда я подошла, его затуманенные глаза расширились, когда я схватила его за прядь волос и поставила на колени. Встав за его спиной, я наклонилась к его уху.

— Передавай привет остальным, когда присоединишься к ним в аду, — прошептала я, и голос мой предательски дрогнул.

Вот и всё.

Это конец.

Всё, что он совершил за нашу жизнь, привело к этому мгновению.

Сжимая рукоять ножа, я провела лезвием по горлу Грима. Его плечи дёрнулись, когда кровь хлынула из разреза, заливая его тело и растекаясь вокруг за считанные секунды.

Я разжала пальцы в его волосах, и его тело обмякнув, тяжело рухнуло вперёд.

Мёртв.