ВОРОН

БА-БАХ!

Я широко раскрыла глаза, когда боль пронзила руку. Я резко поднялась, вырванная из грёз о нашем с Мэйсоном детстве эхом выстрела, звенящим в голове.

Мэйсон спал рядом, пока мой взгляд лихорадочно обыскивал комнату в поисках источника звука. Но когда в голове мелькнул образ Грима, Бутча и Пайро, стоящих над моей могилой с лопатами в руках, я спрыгнула с кровати, натянула одежду, а паника расползлась по мне, словно лесной пожар.

Что, нахуй блядь, они делали?

С каждым движением рука ныла, словно я сломала кость, что отказывалась срастаться. Схватив нож с кухни Мэйсона, я выбежала из квартиры и ринулась на улицу, настраиваясь на своего ворона.

За веками возник ещё один образ. Грим выстрелил в неё. Она успела улететь, избежав пули, но, удирая, ударилась крылом о балку.

Теперь она наблюдала за «Гадюками» свысока, укрывшись в дереве, но её крыло неестественно оттопыривалось.

Это объясняло боль в руке.

Меня захлестнула ослепляющая ярость, и, не успев опомниться, я уже стояла у ворот кладбища Хэдли-Пик.

Высокие кованые ворота были закрыты, скреплённые толстой металлической цепью. За ними дорожка вела к рядам надгробий, освещённых лунным светом.

Я перелезла через ворота, морщась от жгучей боли в руке, и, едва коснувшись земли, рванула вперёд. Каким-то образом я знала, где моя могила. Я петляла между памятниками, взбежала на холм и присела в тени деревьев, окаймлявших кладбище.

Поблизости «Гадюки», кряхтя, продолжали копать, с каждым ударом лопаты о сухую землю насыпая небольшую кучку грязи. Они работали молча, но в тот миг, когда я собралась выйти к ним, меня накрыла волна всепоглощающих воспоминаний.

* * *

— Держи эту шмару, — приказывает Грим.

— Руки прочь от неё, ублюдки! — кричит Эрик, пытаясь вырваться из хватки Пайро, даже со связанными за спиной руками. За попытку он получает удар в живот, от которого у него перехватывает дыхание.

— Нет! Не надо! — рыдаю я, слёзы жгут глаза, пока Бак и Бутч, сковывающие мои руки, валят меня на пол.

Эрик, едва отдышавшись, снова пытается вырваться, угрожая убить любого, кто тронет меня, но замирает, когда Пайро достаёт заточку и приставляет остриё к его горлу.

Ужас ползёт по мне, я ловлю взгляд Эрика и качаю головой, пытаясь передать ему — «не двигайся, иначе они убьют тебя». Но отвожу глаза, когда кто-то срывает с меня летнее платье, а следом — трусики.

Позади Эрика Грим расстёгивает ремень, его губы расплываются в жестокой ухмылке, а глаза пожирают моё обнажённое тело.

— Клянусь богом, если вы тронете её… — начинает Эрик, но Пайро вонзает лезвие ему в шею, и из раны сочится струйка крови.

— И что? Убьёшь меня? — фыркает Грим. — Такой ссыкун, как ты, меня и пальцем не тронет, — он переводит взгляд на Пайро и добавляет. — Заткни его. Хочу, чтобы он слышал её крики.

Пока Грим приближается ко мне, Пайро зажимает Эрику рот, приглушая его протесты, всё ещё прижимая нож к горлу.

Я бьюсь в хватке Бутча и Бака, изо всех сил пытаясь вырваться. Сражаюсь за жизнь. Слишком сосредоточившись на попытке освободиться, я не замечаю приближения Грима, пока он не бьёт меня по лицу, и мой нос взрывается болью.

Оглушённая ударом, с кровью, стекающей по задней стенке горла, я чувствую, как Грим хватает меня за ноги и переворачивает на живот. Он приподнимает мою задницу, а Бак и Бутч с грубой силой удерживают руки. Не успеваю я даже подумать о попытке вырваться, как боль разрывает меня пополам — Грим вгоняет в меня свой твёрдый член.

Из моего рта вырывается крик, и Грим шлёпает меня по ягодице со словами:

— Вот так, блядь, шлюха, кричи для меня.

Крупные слёзы катятся по моему лицу, смешиваясь с кровью и соплями, пока Грим яростно входит в меня, а я не могу сдержать рыданий — хотя мои всхлипы лишь распаляют его.

— Охуеть! — шипит Грим, его пальцы впиваются в мои бёдра. — Вот это настоящая сочная киска, понимаете? Парни, вам понравится, как она сжимается вокруг ваших членов. Как думаешь, Миллс? Хочешь посмотреть, как все мои ребята выебут твою невесту?

Я впиваюсь пальцами в ковёр, пытаясь дышать сквозь боль, что поглощает меня, и беззвучно умоляю, чтобы кто-нибудь помог нам, прежде чем меня изнасилуют остальные. Пока не стало слишком поздно.

С парой новых хриплых вздохов Грим стонет, и тепло разливается внутри меня, вызывая рвотные позывы. Ни один мужчина прежде не кончал в меня. Мы с Эриком всегда пользовались презервативами. Мне отвратительно чувствовать, как его семя вытекает из меня, когда он выходит.

Меня охватывает оцепенение, тело обмякает, как у тряпичной куклы. Я хочу умереть.

— Переверните её, — грозно приказывает Грим.

Я не сопротивляюсь, когда Бутч или Бак перекатывает меня на спину и усаживает, придерживая сзади. Возможно, даже оба, я не могу разобрать — всё моё внимание приковано к Эрику.

Его щёки залиты слезами, и, глядя в его глаза, я понимаю: они сломали его. Так же, как сломали меня.

Грим встаёт рядом с Эриком, убрав свой член, но его джинсы расстёгнуты. Он выхватывает нож у Пайро и прижимает лезвие к горлу Эрика, а на его лице расплывается ухмылка.

— Не волнуйся, сестричка, — говорит Грим, и его глаза полны ненависти. — Вы скоро встретитесь. Когда мы закончим с тобой, мы отправим тебя в загробный мир, прямо к нему.

Он проводит ножом по горлу Эрика, и мой мир рушится на глазах.

* * *

Не помню, когда именно я рухнула на землю, но я смахнула слёзы тыльной стороной ладони и поднялась на ноги — они подкашивались от навязчивых образов.

Но с новой волной решимости я отбросила воспоминание, понимая, что нужно сосредоточиться и не позволять призракам прошлого отвлекать меня. Легко сказать — особенно когда пытка, причинённая теми, кто стоял совсем рядом, разливалась по всему моему телу.

Я не знала, сколько времени провела, застыв в воспоминаниях, но, когда лунный свет блеснул на лопате Грима, я осознала: время на исходе. Я потеряла целый день, проведя его с Мэйсоном, и мой срок истекал.

Не то чтобы я о чём-то жалела. Провести вечность в промежуточном мире стоило того, что я пережила с Мэйсоном. Сначала во мне действительно шевелилась вина, но по мере возвращения воспоминаний она ослабевала. Эрик знал о моих чувствах к Мэйсону и вместо того, чтобы заставить меня вычеркнуть его из жизни, принял это.

Принял, что я люблю их обоих.

Наша жизнь могла бы быть интересной, если бы нам позволили жить. Но трое ублюдков, которые сейчас без тени раскаяния раскапывали мою могилу, позаботились, чтобы ни у кого из нас не было будущего.

Я отказалась позволить им продолжать дальше.

— Ищете меня? — трое парней резко повернулись к тому месту, где я появилась из тени.

— Что. За. Хрень? — произнёс Пайро, в тот же миг, как Бутч выдохнул:

— Быть не может.

Грим молчал, прищурившись на меня. В свете луны, падавшем на нас, я видела, как у Пайро отвисла челюсть, а на лице Бутча застыло шоковое оцепенение.

— Вам было мало изнасиловать и убить меня, так вы ещё пришли разрушить мой покой, — я кивнула в сторону могилы, и боль пронзила меня, когда я разглядела слова на надгробии.

Меня накрыла всепоглощающая потребность оплакать жизнь, оборвавшуюся слишком рано. Не только свою — но и жизнь моей матери и отчима. Моих друзей. Эрика и Мэйсона.

— Как, мать твою, ты здесь..? — спросил Бутч, вынимая один из своих зверского вида ножей из ножен на поясе. Он всегда носил их с собой, где бы ни был. За это его и прозвали Мясником.

Сдерживая рвущиеся наружу рыдания, я сделала шаг вперёд. Тела Бутча и Пайро напряглись, а Грим остался стоять на месте, его спокойный, расчётливый взгляд неотрывно следил за мной.

— Думаю, вам стоит спросить, зачем я здесь? На это ответить куда проще, — я пожала плечами. — Чтобы покончить с вами всеми.

— Пошла ты, мелкая стерва! — взревел Пайро. — Мы убили тебя, ты мертва!

— Забавно, то же самое говорил Буги, прямо перед тем, как я изрубила его, словно луковицу, — я склонила голову набок

— Ах ты ж… — начал Пайро, но Грим прервал его.

— Хватит, — произнёс он, его тон был холодным. Собранным. Он шагнул между Пайро и Бутчем, не отводя от меня взгляда. — Рад тебя видеть, сестрёнка. Скучал по тебе.

— Не могу сказать, что взаимно, братец, — я фыркнула.

— Так это ты убивала моих парней, а? — он усмехнулся.

— Ага. Готов присоединиться к ним?

— Не сегодня, — его усмешка переросла в злобную ухмылку, полную коварства.

— Не хочу тебя разочаровывать, — парировала я, с сарказмом в голосе, в то время как моё тело изнутри помнило всё, что он мне сделал.

Грим постучал пальцем по губе, как всегда, делал, когда обдумывал что-то.

— Знаешь, либо ты проделала невероятную работу, инсценировав собственную смерть, либо Бак был прав с самого начала: ты — призрак. Полагаю, есть только один способ это проверить.

Без всякого предупреждения он выхватил пистолет из-под куртки и выстрелил в меня дважды. Ворон на дереве в панике вскрикнул, когда обе пули вонзились мне в грудь. Я отшатнулась, ослепляющая боль разорвала тело, подкашивая колени. Я рухнула на землю, зажмурившись от невыносимой боли, сковывающей всё моё тело.

— Проверь её, — приказал Грим откуда-то издалека.

— Я не пойду, — огрызнулся Пайро, настоящий трус.

— Грёбаная киска, — прошипел Бутч. По крайней мере, в чём-то мы были согласны. — Я проверю.

В ночной тишине послышалось шуршание шагов, пока Бутч приближался к тому месту, где я лежала, — пулевые раны на мне медленно затягивались. Вспомнив про нож, спрятанный в рукаве моей здоровой руки, когда я уходила от Мэйсона, я незаметно перехватила его, сжав рукоять в ладони, но лезвие оставалось скрыто под бедром.

— Она не двигается, — сказал Бутч, приблизившись, но не осмелился подойти вплотную.

— Проверь пульс, — потребовал Грим. Он был таким же трусом, как Пайро, посылая Бутча делать грязную работу.

Несмотря на боль, всё ещё пронзавшую меня, я подавила смешок. Проверить пульс? Удачи с его поисками.

Я почувствовала, как Бутч замешкался, прежде чем опуститься на землю, всё ещё нависая надо мной. Его тёплые пальцы коснулись моей шеи и замерли на несколько секунд.

— Нет пульса, — крикнул он, уже поднимаясь, но в последний момент застыл. — Погоди, — он рванул мою куртку наотмашь, и, даже с закрытыми глазами, я представила выражение его лица, когда он не нашёл ни единой раны на моей груди. — Здесь… здесь нет крови.

Я приоткрыла глаза, незамеченная Бутчем, который уставился на мою грудь, его брови сдвинуты от полного недоумения.

— Разве мамочка не говорила тебе, не играть с ножами? — прошептала я.

Ужаснувшийся взгляд Бутча метнулся ко мне — как раз вовремя, чтобы увидеть, как я заношу нож и разрезаю ему горло. Его глаза вылезли из орбит, а ладонь в отчаянной попытке сдержать хлынувшую из раны кровь впилась в шею. Тёплая алая струя хлынула на меня водопадом.

Его тяжёлое тело рухнуло на меня. Скинув с себя эту тушу, я поднялась, моя повреждённая рука безвольно болталась вдоль тела.

— Ох, твою мать! — взвизгнул Пайро, его лицо побелело. — Нет, нет, нет, — пробормотал он, роняя лопату. — Она, блядь, призрак! Я на такое не подписывался! Это какой-то долбаный ужастик! — с этими словами он рванул с места.

Ага. Трус.

Хватило смелости творить насилие, но обосрался, когда оно вернулось к нему.

Воздух наполнился хриплыми булькающими звуками, но с последним вздохом Бутча боль, выжигавшая меня изнутри, отступила. Грим с настороженным вниманием следил за мной, пока я приближалась к нему.

Ненависть была слишком слабым словом для того, что я испытывала к Гриму. С той самой минуты, как он с отцом переехали к нам, он сделал мою жизнь невыносимой. Он сделал невыносимой жизнь всех вокруг, пока в конце концов его собственный отец не отрёкся от него.

В чём он винил меня.

Его отец, Натан, был ко мне необычайно добр и ласков. Мы сразу же нашли общий язык, и он говорил, что всегда мечтал о дочери. С годами, по мере того как поведение Грима ухудшалось, мы с Натаном становились всё ближе.

Если бы мы только знали, что это подтолкнёт Грима к изнасилованию и убийству.

— Остались только мы с тобой, братец, — прошипела я, и в голосе звучала чистая ненависть. — Ну что, всё ещё такой же храбрый, каким казался, теперь, когда твоих дружков не осталось?

— Я убил тебя однажды, Рэйвен. Смогу и ещё раз, — Грим снова навёл на меня пистолет, вцепившись в него обеими руками.

Он выстрелил. Как и прежде, пуля вошла мне в грудь, но на этот раз я была готова и встретила удар стойко. Сделав лишь мгновенную паузу, чтобы привыкнуть к боли, я сделала ещё шаг вперёд.

— И как ты планируешь это сделать? Нельзя убить то, что уже мертво.

Он выстрелил снова, на этот раз я сдержанно выругалась, но звук заглушил тревожный крик моего ворона, сорвавшегося с насеста. Он приземлился на надгробие, его повреждённое крыло беспомощно свисало.

О чём он меня предупреждал?

Взгляд Грима резко переместился на то место, где приземлился ворон. Грим нахмурился, а затем снова уставился на меня с ненавистью. Его глаза опустились на мою беспомощно свисающую руку, и по его губам поползла злобная усмешка.

— Я найду способ, — прозвучало ядовито. Смертельно.

Он выпустил ещё три пули одна за другой, и каждая вонзилась в моё тело. Невыносимая боль охватила меня, ослабляя тело, но, когда поблизости послышалось шуршание и меня окутало чувство покоя, я каким-то образом устояла на ногах.

Время ускорилось, когда прозвучал ещё один выстрел — на этот раз позади меня. Пуля просвистела мимо, чуть не зацепив Грима. Его сосредоточенный взгляд сместился, и прицел переместился с меня на того, кто стоял сзади.

— Мэйсон! Ложись! — закричала я.

Мгновенно боль исчезла, сменившись слепой паникой. Я развернулась и бросилась на Мэйсона как раз в тот момент, когда Грим выпустил ещё две пули, предназначавшиеся ему, но обе угодили мне в спину. Мы свалились на землю, Мэйсон, обхватив меня руками, смягчил падение, и мы оба с силой выдохнули, ударившись о землю.

Отвлёкшись новой волной агонии и страхом за жизнь Мэйсона, я почти не заметила, как шаги Грима затихли вдали.

— Чёрт, Рэйвен, ты в порядке?

Одной здоровой рукой я приподнялась достаточно, чтобы взглянуть на Мэйсона. Его брови были сдвинуты от беспокойства, в то время как мои черты исказил гнев.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — проскрежетала я, морщась от начавшегося процесса заживления.

— Я говорил, что не стану стоять в стороне и смотреть, как Грим причиняет тебе вред.

— Тебя могли убить!

Мэйсон пошевелился, усадив нас обоих.

— Мне насрать, — заявил он, вплетая пальцы в мои волосы и притягивая ближе к себе, его взгляд буравил меня насквозь. — В прошлый раз я не смог помочь тебе, Чернокрылая. Позволь мне сделать это сейчас.

Его слова погасили огонь, пылавший во мне, а его тепло окутало меня. Я зажмурилась и прижалась лбом к его лбу. Я не могла злиться на него — особенно слыша безысходность в его голосе.

— Мэйс. Грим убьёт тебя. Я не могу этого допустить.

— Когда ты поймёшь, что мне всё равно? Мне не важно, что случится со мной, если ты обретёшь покой, — он тяжело выдохнул.

Я открыла глаза. Мэйсон внимательно смотрел на меня, в его взгляде мелькала целая гамма эмоций. Я покачала головой. Спорить было бессмысленно, придётся просто найти способ обезопасить его, пока я разбираюсь с Гримом и Пайро.

— И как ты вообще узнал, что я здесь? — спросила я, надеясь, что смена темы отвлечёт его от самоубийственной миссии хотя бы на время, достаточное для того, чтобы я составила план.

Он прикоснулся к моему лицу, его большой палец нежно провёл по щеке.

— Мне приснилось, что ты здесь. Когда я проснулся, тебя не было, и каким-то образом… — он замолчал, словно подбирая нужные слова.

— Не думаю, что это был сон. Словно я видел всё твоими глазами, и я понял, что должен прийти сюда.

Я уставилась на него с широко раскрытыми глазами, а внутри поднялось странное чувство.

Чувство, что становилось лишь сильнее, чем дольше мы держались друг за друга.

Чувство, которое я могла описать лишь как слияние наших душ в единое целое.

Не в силах сопротивляться, я приблизилась и коснулась его губ своими, его тепло настолько мощно переливалось в меня, что я удивилась, почему моё тело не светится изнутри. Но когда он наклонился, чтобы углубить поцелуй, в голове мелькнул образ, и я застыла.

— Что случилось? — Мэйсон отстранился.

Картина продолжала разворачиваться — мой ворон показывал мне то, что видел он.

— Нам нужно идти, — я вскочила на ноги и направилась к тропинке, ведущей с кладбища.

— Рэйвен, ты должна сказать, что происходит, — Мэйсон поспешил за мной.

— Пайро. Он… он собирается уехать из страны, — я встретила растерянный взгляд Мэйсона. — Если он уедет, я никогда не смогу закончить это.