КОП

Чувство, что за мной наблюдают, пробежало по коже. Я приоткрыл глаза и сонно ухмыльнулся, увидев Рэйвен рядом. Она лежала, опёршись на локоть, и смотрела, как я сплю.

Она накинула одну из моих рубашек, которая сидела на её подтянутой фигуре мешком, но в моей одежде она выглядела чертовски соблазнительно.

— Ты всё ещё здесь, — сказал я, подперев голову рукой и повторив её позу.

— Даже призракам нужен отдых, — ответила она безразличным тоном.

— У тебя есть вопросы, — я вздохнул и провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна.

Я знал, что они появятся. После того как она поняла, что мы были знакомы до той ночи, когда её у меня отняли, я ожидал шквала вопросов. Солгу, если скажу, что не рад на них ответить, — я жаждал, чтобы она вспомнила наше прошлое.

Сильнее, чем готов был признать.

— Мы были друзьями? В голове всё вспыхивают обрывки образов, и, кажется, это мы в юности, — осторожно спросила она, словно боясь услышать ответ.

— Мы были больше, чем друзья, — я протянул руку и убрал прядь волос за её ухо — жест, который я всегда использовал как предлог прикоснуться к ней.

— Парень и девушка?

— Родственные души, — я покачал головой.

Острая боль пронзила моё сердце. Рэйвен была моей первой и единственной любовью. Я рассказывал родителям, что полюбил её с самого первого дня нашей встречи, когда ей было пять, а мне семь, и мы переехали в дом по соседству с Рэйвен и её матерью.

Я любил её, даже когда она отдала своё сердце Эрику.

Я любил её, даже когда «Гадюки» отняли её у меня.

И продолжал любить после.

— Ты уехал, — её слова вырвали меня из мучительных воспоминаний детства.

Это был не упрёк, а просто констатация факта. Я действительно оставил её, хоть и не по своей воле.

— Мой отец был агентом ФБР. Им и остаётся. Мы часто переезжали в зависимости от его работы и места назначения. Наш дом в Хэдли-Пик был единственным местом, где мы задержались дольше пары лет, — ответил я, вспоминая момент, когда отец сообщил, что мы перебираемся в Англию.

Я любил отца, как, впрочем, и мать, и никогда не позволял себе ни капли неуважения, до того дня, когда он огорошил меня новостью. Я кричал, возмущался, говорил, что никогда не прощу ему, если он заставит меня оставить Рэйвен. Ничто из сказанного или сделанного мной не изменило его решения.

— В одном из образов ты сказал, что это была твоя вина, и что ты опоздал. Что случилось? — спросила она, и в её глазах читалось отчаяние докопаться до правды.

Я помедлил несколько секунд. Ложь ранила бы меня. Правда ранила бы нас обоих. Но я не мог лгать ей, она заслуживала знать истину, а учитывая, что я по-прежнему не имел ни малейшего понятия, как она вообще оказалась здесь, подозревал, что наше время на исходе. Я должен был быть с ней честен.

— Ты уверена, что хочешь это знать? — спросил я, и маленькая часть меня надеялась, что она передумает, а бо̀льшая — что нет.

Её глаза расширились, но она медленно кивнула.

— Можешь сделать то самое… с руками, когда ты заглядываешь мне в голову? Думаю, будет лучше, если я покажу тебе, — я сглотнул.

Это был путь труса. Мне следовало произнести правду вслух, но её было слишком много, лишь показав всё, я мог помочь ей понять. Не говоря ни слова, она подняла руки и прикоснулась к моим вискам. Я закрыл глаза и позволил воспоминаниям хлынуть наружу.

* * *

— Мэйсон! — взвизгивает детский голосок. — Ты меня пугаешь!

Я гоняюсь за своей пташкой по полю за нашим домом, как часто делаю с тех пор, как мы поселились по соседству. Её смех звенит в тёплом солнечном воздухе, а мои губы расплываются в широкой улыбке — такую способна вызвать только Рэйвен.

— Поймал тебя, Чернокрылая! — хохочу я, хватая её за талию, и мы оба с грохотом падаем в высокую траву.

Мы лежим, задыхаясь от смеха, и смотрим на голубое небо. Когда смех стихает, Рэйвен поворачивается ко мне. — Почему ты зовёшь меня Чернокрылой? Меня зовут Рэйвен.

Я убираю прядь волос за её ухо. Она никогда не собирает свои длинные чёрные волосы в хвост, и пряди всегда разлетаются по лицу.

— Все зовут тебя Рэйвен. Я хочу называть тебя так, чтобы это имело значение только для меня.

Её губы расплываются в улыбке.

— Мне это нравится. Я тоже хочу называть тебя по-особенному.

— И как же?

Она на секунду задумывается, смешно нахмурив бровки. На следующей неделе ей исполнится десять, и последние пять лет она была моим лучшим другом. Я всегда ею командую, потому что я старше на два года, а значит, она должна меня слушаться.

— Мэйс, — объявляет она.

— Мэйс? Это же не прозвище, — отвечаю я, притворяясь обиженным, что она не проявила фантазию.

— Это моё прозвище для тебя. И ты должен пообещать, что больше никто не будет тебя так называть, — она пожимает плечиком.

Я закатываю глаза, хотя втайне мне это нравится. Мои мама и папа всегда настаивали, что меня зовут Мэйсон, и это имя нельзя сокращать. Пусть это будет нашей с Рэйвен маленькой тайной.

— На мизинчиках, — отвечаю я, протягивая палец. Она цепляет его своим, и мы трясём сцепленными мизинцами.

Воспоминание в моей голове сменилось, переносясь на два года вперёд.

— Он меня пугает, Мэйс. Он смотрит на меня так, словно хочет убить, и ненавидит, когда его отец проявляет ко мне хоть каплю внимания, — говорит Рэйвен, прижимаясь ко мне.

Я целую её в макушку и притягиваю ещё ближе, ненавидя то, что её новый сводный брат внушает ей страх, хотя не могу винить её за это. Он — тот ещё жуткий тип.

— Грим не причинит тебе вреда, Чернокрылая, — отвечаю я, желая её успокоить. Кто, вообще, называет ребёнка Гримом? — Я не позволю ему тебя обидеть, обещаю.

Она встречается со мной взглядом и подносит губы к моим, мы слегка соприкасаемся. Рэйвен — моя девушка уже год, и, кажется, мне никогда не надоест целовать её.

Вот уж не сдержал обещание не дать Гриму её ранить. Ещё одно обещание, которое я нарушил.

И снова я позволил воспоминанию смениться.

Слёзы ручьями текут по лицу Рэйвен, пока машина выезжает с нашей общей подъездной дороги. Моё сердце разрывается пополам, когда она становится всё меньше с каждым метром, что нас разделяет. Хочу крикнуть отцу, чтобы он остановил машину, отказаться ехать с ним и матерью, но знаю — он не станет меня слушать.

Позади Рэйвен, с крыльца за нами наблюдает Грим, и на его лице — расчётливое выражение. Кто будет защищать её от него, если меня не будет рядом? Кто станет утешать, когда он станет её изводить? Я ненавижу отца за то, что он разлучает нас, и молюсь, чтобы Рэйвен верила в данное ей обещание.

Так или иначе, я вернусь за ней.

Рэйвен — моя.

Наши души принадлежат друг другу.

Я позволил воспоминаниям о годах разлуки проплыть мимо. Не было смысла показывать их ей. Мы были врозь, и ничто не могло изменить прошлое.

Сначала мы переписывались, но со временем письма становились всё реже. Жизнь взяла своё. Я поступил в полицейскую академию, Рэйвен выучилась на флориста и открыла собственный магазин.

Мне следовало вернуться сразу после окончания учёбы, но всё оказалось не так просто. Карьера повела меня другим путём, пока не представилась возможность вернуться.

К тому времени она уже встретила Эрика.

Вызвав в памяти тот день, когда я годы спустя вернулся в Хэдли-Пик, я позволил воспоминанию ожить.

Едва я представился в полицейском участке и сбросил свои вещи, как направился в «Букет Чернокрылой» — цветочный магазин Рэйвен. Я улыбаюсь названию и стараюсь не позволять себе волноваться о её реакции, когда она увидит, что я вернулся за ней, как и обещал. С моего отъезда, с нашей последней встречи, прошло двенадцать лет, но в глубине души я знаю: время и расстояние не уничтожили то, что было между нами.

Я паркую машину и уже собираюсь выйти, как вдруг она появляется из магазина. Дыхание перехватывает. Она ещё прекраснее, чем в моих воспоминаниях. Длинные чёрные волосы струятся по спине почти до самых ягодиц, а её великолепные глаза сияют от счастья. Она превратилась в потрясающую женщину с соблазнительными формами, и меня охватывает непреодолимое желание броситься к ней и заключить в объятия.

Но тут сзади к ней подходит мужчина, обнимает за талию и наклоняется, чтобы поцеловать её шею. Он красив — с такими же, как у Рэйвен, чёрными волосами, собранными в пучок, лёгкой щетиной, покрывающей сильный подбородок, а на лице играет нежная улыбка.

Она поворачивается, обвивает его шею руками и притягивает к себе, встречая его губы своими. Словно стрела пронзает мне грудь, и, не дав ей себя заметить, я включаю передачу и убираюсь отсюда к чёртовой матери.

* * *

Рэйвен убрала руки, и на её лице застыла смесь эмоций. Она молчала, уставившись на меня, словно заново прокручивая в голове всё увиденное.

— Скажи что-нибудь, — попросил я, когда напряжение стало невыносимым.

— Ты вернулся, — прозвучал ответ, и в её голосе прозвучала боль.

— Я обещал, — кивнул я.

— Поэтому ты сказал, что опоздал. К тому времени, как ты вернулся, я уже была с Эриком.

Снова кивнул, слова застряли в горле. Я редко о чём сожалел в жизни, ведь сожаление — рана, что режет до глубины души, если позволить, но сожаление о том, что я не вернулся в Хэдли-Пик раньше, было раной, что никогда не затянется.

По щеке Рэйвен скатилась слеза. Я протянул руку и смахнул её большим пальцем, жажда снова прикоснуться к ней поглотила меня целиком. Если нашему времени оставалось мало, я хотел использовать каждый миг, чтобы касаться её.

Целовать её.

Сказать ей, как же чертовски сильно я любил её, пока не стало слишком поздно.

— Но ты остался в городе? — наконец проговорила она после нескольких мгновений напряжённого молчания, воздух между нами будто искрился.

— Да. Кто-то вломился в твой цветочный магазин, и ты вызвала полицию. Я принял вызов и приехал. Ты была… шокирована, — я усмехнулся, вспомнив, как она бросилась мне в объятия. Вскоре после этого она разрыдалась и сказала, что помолвлена. — Мы обнимались, когда вошёл Эрик и спросил, что происходит.

— Ты познакомился с ним? — удивилась она.

— Ага. Мы стали хорошими друзьями, — я криво улыбнулся.

— Друзьями? — её брови взлетели к волосам.

— Мы все ими стали. Втроём. Я хотел ненавидеть Эрика, потому что в моих глазах он украл тебя у меня. Но не мог. Он был слишком хорошим человеком, чтобы его ненавидеть, и было очевидно, как он тебя осчастливил.

В её синих глазах вспыхнула тень стыда, и она прикусила нижнюю губу.

— Я предала Эрика, — прошептала она, не в силах встретиться со мной взглядом. — Прошлой ночью, когда мы… я предала его.

Поддавшись потребности прикоснуться к ней, я протянул руку и положил ладонь на изгиб её бедра, оставив её там.

— Насколько я знал Эрика, он бы понял. Он знал о нашем прошлом и всегда говорил…

— Моё сердце достаточно велико, чтобы любить вас обоих, — перебила она, заканчивая мою фразу. В её голосе звучали нотки недоверия, словно она только что вспомнила обрывок из прошлого.

Мы молча смотрели друг на друга несколько минут, пока миллионы воспоминаний проносились в моей голове, смешиваясь с вопросами, которые я отчаянно хотел задать ей с момента её возвращения в мою жизнь.

— А теперь можно мне спросить? — нарушил я тишину. Она кивнула. — Как ты здесь оказалась?

Она отвела взгляд, избегая прямого контакта, давая себе несколько секунд на раздумье.

— Не знаю. Я просто… очнулась в промежуточном мире и встретила Оза.

— Кто такой Оз?

— Осирис. Он ждал меня. Он показал мне, что случилось в ту ночь, когда «Гадюки» убили меня, — на её губах появилась печальная улыбка.

Поражение закрутилось во мне словно водоворот. Осирис был богом мёртвых. Она и вправду была мертва.

— Он дал мне выбор, — продолжила она, придвигаясь ближе, так что наши лица оказались в миллиметре друг от друга. — Он показал мне произошедшее и сказал, что я должна сделать выбор, если хочу, чтобы моя душа обрела покой.

Звучало так, будто это взято прямо из фильма или книги. Я сильнее сжал её бедро, ощущая упругость её тела и убеждая себя, что всё это не плод моего воображения.

— Душа не может обрести покой, пока не завершит незаконченные дела, — прошептал я, повторяя её же слова из переулка.

Она кивнула, её взгляд упал на мои губы, а по лицу пробежала тень неуверенности.

— У меня мало времени, — она снова посмотрела мне в глаза. — Я должна закончить начатое, иначе никогда не обрету покой.

— Сколько у тебя осталось? — я сглотнул, подавляя комок, подступивший к горлу.

— До Хэллоуина. Год с того дня, как они убили меня.

Блядь. До Хэллоуина оставалось два дня.

Невидимая кувалда раскалывала моё сердце пополам, а в голове кружились мысли. Я не мог потерять её снова. Я не был готов прощаться. Но мысль о том, что её прекрасная душа никогда не обретёт покой, была в тысячу раз ужаснее новой разлуки.

— Позволь мне помочь тебе.

— Нет, — её голос прозвучал твёрдо, а глаза вспыхнули решимостью. — Они не могут причинить вред мне, но тебе — запросто.

— Они могут причинить тебе боль, Рэйвен. Они сделали это прошлой ночью. Я не стану стоять в стороне и смотреть, как они снова тебя ранят, — я сжал её бедро.

Она протянула руку, чтобы коснуться моей щеки, её пальцы нежно скользнули по коже, оставляя за собой огненный след.

— А я не стану стоять в стороне и смотреть, как они убьют тебя, Мэйс, — тихо сказала она. — Ты… ты слишком много для меня значишь, чтобы позволить этому случиться.

Застав меня врасплох, она прижала свои губы к моим — сначала осторожно, словно не зная, как я отреагирую. Я не смог сдержать стон, снова ощутив вкус её рта. Когда мои пальцы впились в её бедро, она углубила поцелуй, затем перевернула меня на спину и, оказавшись сверху, продолжила владеть моим ртом.

Потому что именно это она и делала. Владела. Она целовала меня с грубой страстью, словно говоря и смертному миру, и загробному, что я принадлежу ей и никто меня не отнимет.

Кровь прилила к члену, когда моя рука скользнула под край её рубашки и провела по гладкой коже бедра. Не успел я опомниться, как Рэйвен стащила рубашку через голову, её глаза пылали желанием.

В какой-то момент она сняла бюстгальтер — я только сейчас заметил, отвлечённый нашим напряжённым разговором. Мой взгляд упал на её прекрасные розовые соски, а во рту возникла влажность от жажды прикоснуться к ним губами.

Но когда она просунула руку под одеяло и обхватила мой член, я зажмурился, невероятное ощущение ударило прямиком в яйца, отчего мой член стал твёрже стали.

— Мне снова нужно чувствовать тебя внутри, Мэйс, — прошептала она, ещё несколько раз проведя рукой по моему члену, прежде чем взобраться сверху, оседлав меня.

Я резко вдохнул, когда она пристроилась и опустилась на него, запрокинув голову, пока я наполнял её до предела.

— Ебать, Рэйвен. Я мечтал об этом всё время, что мы были в разлуке, — выдохнул я, ухватившись за её бёдра, когда она медленно начала двигать ими.

— Расскажи ещё, Мэйс. Расскажи мне больше о нашем прошлом.

Пытаясь сосредоточиться на том, чтобы не кончить после нескольких движений, я погрузился в бесчисленные воспоминания, что хранил о нашем прошлом.

— В первый день нашей встречи ты заявила, что я твой новый лучший друг.

Её глаза закрылись, а на губах расплылась нежная улыбка, бёдра продолжали двигаться с томительной медлительностью.

— Помню. Ты сказал, что у тебя нет подруг.

— Да, но ты быстро втёрлась ко мне в душу, — ответил я, сердце заколотилось, когда она наконец ускорила ритм, а между её бровей залегла складочка.

— Что ещё?

— Ты избила парня в нашей школе за то, что он назвал меня придурком, — прорычал я, сдерживая желание перевернуть её на спину и оттрахать до потери пульса. — Ты стояла над ним и говорила, что я самый умный человек из всех, кого ты знала.

Её прекрасная улыбка стала шире.

— Похоже на меня. Расскажи про пляж, — задыхаясь, попросила она. — Я видела, как мы в детстве играли на песке.

Несмотря на приближающуюся развязку, меня охватило недоумение.

— Мы никогда не были на пляже, Чернокрылая.

— О…

Она замолчала, если не считать стонов наслаждения, вырывавшихся из её губ в погоне за оргазмом. Не в силах больше сдерживаться, я сел, входя в неё глубже. Её глаза распахнулись, когда я перекинул её ноги себе на поясницу, притягивая ближе.

Она обвила руками мою шею, прижала лоб к моему, и пока мы двигались в едином ритме, она не отрывала от меня взгляда.

Моё сердце бешено колотилось. Не от напряжения, а от нахлынувшей в тот миг любви.

Я не думал, что переживу потерю Рэйвен во второй раз.

И не был уверен, что хочу этого.