Джулианна

Я: Все выглядит хорошо. Оценка — девяносто.

Это все грандиозная, огромная ложь. На самом деле мой балл — не девяносто, а ничтожные пятьдесят девять.

Я не должна лгать, но не могу заставить себя признаться папе, что снова терплю поражение. Я бы не лгала, но он неожиданно написал сегодня вечером, и я была в панике. Обычно он ждет воскресенья, чтобы написать или позвонить, а не в пятницу вечером, когда я погружаюсь в свои провалы.

Но ему нужно сообщить, что он не сможет связаться со мной. Было бы приятно знать, что он хочет узнать, как у меня дела, но на самом деле ему просто необходимо убедиться, что мои оценки соответствуют норме.

Единственный плюс в том, что он не звонит, потому что, если бы это сделал, я бы просто сломалась.

Папа: Ты можешь лучше.

Я: Я сделаю лучше.

Живот скручивается в мучительный узел, а голова раскалывается от острой боли. Паника, которую ощущала ранее, кажется ничтожной по сравнению с тем, что испытываю сейчас.

Осознаю, что предстоит столкнуться не только с разочарованием папы, но и мамы, даже если ей безразлично, останусь я в школе или нет. Ей будет просто стыдно, что я снова потерпела крах.

Закрыв глаза, переворачиваюсь на живот, отчаянно хватаю подушку и беззвучно кричу в нее. Это выглядит жалко, но это единственный способ высвободить ярость. Я не могу никому рассказать, как себя чувствую, потому что буду звучать как жалкий нытик.

У меня нет права испытывать то, что я испытываю. У меня есть все. Я не должна сталкиваться с трудностями. Я не должна ощущать тревогу. Я не должна быть подавленной.

— Джулс? Ты в порядке?

Резко сажусь, смущенная внезапным всплеском своих эмоций, и быстро провожу пальцами по волосам, пытаясь придать себе собранный вид.

Прочистив горло, я оглядываюсь через плечо. Полли и Габби осторожно заглядывают в приоткрытую щель двери.

— Мы что-то услышали и решили проверить, — говорит Полли. — Ты в порядке?

Я киваю и жестом приглашаю их войти, натягивая на лицо фальшивую улыбку.

— Да, да, я в порядке. Просто проигнорируйте то, что услышали.

Они заходят внутрь и останавливаются перед моим туалетным столиком. Я ожидаю, что они оставят эту тему, но Габби, похоже, не собирается этого делать.

— Я знаю, что мы не так давно знакомы, но если тебе нужно поговорить, то мы здесь, — говорит она. Ее милая улыбка немного успокаивает. — Не думай, что ты обязана нам что-то рассказывать, но мы — соседки и подруги. Мы здесь для тебя.

Я понимаю, что она говорит это искренне, и по взгляду Полли вижу, что она разделяет те же чувства. С момента нашей встречи они кажутся мне настоящими, но так боюсь доверять им после Сиенны.

Она была такой доброй и открытой. Я думала, что мы на одной волне, но мне следовало бы понять, что всегда я была той, кто делится, а она — нет. Я так отчаянно хотела, чтобы кто-то действительно понял и выслушал меня, что открываю рот первому, кто уделяет хоть каплю внимания.

Элиза даже не знает обо мне всего. Как бы я ни любила и доверяла ей, я просто не могу заставить себя делиться с ней. Особенно тем, что касается Коула. Никто не знает, кроме Сиенны.

Мне некомфортно рассказывать им все, особенно о моих родителях. У Габби и Полли гораздо более серьезные проблемы, чем у меня. Не кажется правильным жаловаться на что-то столь незначительное.

Но переполненная эмоциями из-за проклятого математического анализа, я решаю, что этим могу поделиться. Слова срываются с губ дрожащим шепотом.

— Я проваливаю матанализ, — слова срываются с губ дрожащим шепотом. Мой взгляд беспомощно скользит вниз, избегая их проницательных глаз, в которых боюсь увидеть осуждение.

Хотя по логике мне должно быть стыдно, Габби и Полли — не просто умные девушки; Габби особенно выделяется своим острым умом. Я знаю, что она закончила школу с отличием, ее имя сияет в списке декана, и это лишь усиливает мое смущение.

Габби тут же реагирует, ее теплая рука ложится на мое плечо, когда она опускается рядом.

— Эй, все в порядке, — говорит она. — Здесь нет ни одного повода для стыда. Матанализ, признаю, настоящий зверь, но не отчаивайся, у тебя в запасе еще целых два с половиной месяца, чтобы вытащить свою оценку из этой ямы.

Ее взгляд наполнен такой неподдельной надеждой, что я почти поддаюсь искушению поверить этим словам, но в самой глубине души отчетливо понимаю: это почти невозможно.

Я откидываюсь на холодный каркас кровати, хватаю подушку и начинаю повествовать им о своих мучительных, запутанных отношениях с этой безжалостной царицей наук — математикой.

Полли, присаживаясь по другую сторону, испускает тяжелый вздох.

— О нет, только не этот Робертс. Я еле-еле выжила на его занятиях. Я бы точно провалилась, если бы не Габ... то есть Лэндон, он вытащил меня.

— И м...

Полли перебивает Габби.

— Только Лэндон. Абсолютно все это его заслуга. Он просто невероятно умен.

— Лэндон помог тебе сдать?

Полли энергично кивает, легонько подталкивая свою лучшую подругу локтем.

— Да. Он запредельно умен, и математика — это его истинное призвание, его стихия.

Девушки обмениваются быстрыми взглядами, и Габби, явно сдерживая заговорщическую улыбку, начинает небрежно играть с концом своей косы.

— У меня есть идея...

Чувствую, как в глубинах моего сознания начинают тревожно мелькать ярко-желтые флажки, неумолимо предупреждая о неизбежном — о чем-то, что мне совершенно не понравится.

Я смотрю на нее с недоверием.

— Окей?

— Лэндон мог бы тебя натаскать.

Я тут же морщусь, губы искривляются от явного отвращения.

— Меня, кажется, слегка подташнивает от этой мысли.

Она с трудом сдерживает улыбку.

— Я абсолютно серьезна, Джулс. Лэндон действительно мог бы тебя натаскать.

— Я тоже абсолютно серьезна.

Полли выпрямляется, всем телом поворачиваясь ко мне.

— Я знаю, что у вас есть свои... некоторые сложности, но просто подумай об этом хотя бы минуту.

— Здесь не о чем думать, — произношу я, лицо словно высечено из камня.

Габби перекидывает косу через плечо, ее взгляд становится на удивление серьезным.

— Я говорю это совершенно серьезно. Отложи свою гордость в сторону, Джулс, и по-настоящему обдумай это. Лэндон закончил школу с отличием, он невероятно и просто безумно умен. И что не менее важно, он удивительно терпелив. Я знаю, что тебе трудно в это поверить, но поверь нам, он — твой единственный билет к спасению, к успеху.

— Это просто не сработает. Мы не можем находиться в одной комнате дольше пары минут, не скатываясь в жаркий спор. Я абсолютно уверена, что кто-то из нас окажется мертвым, и, клянусь, это буду не я.

Габби тихо хихикает.

— Ты такая забавная.

Как бы хотелось, чтобы она осознала всю степень моей серьезности.

— Вы были наедине на прошлой неделе, и, кажется, все было в полном порядке, — Полли бросает на меня укоризненный взгляд.

— Это совсем другое. Я была пьяна большую часть времени. Мой разум был затуманен, я не могла ясно мыслить.

— Слушай, единственный человек, которого я могу представить, кто гарантированно поможет тебе сдать, — это Лэндон. Я понятия не имею, как ему удается так мастерски все объяснять, но он это делает. Клянусь, он вытащит тебя, — уверяет она, тон становится твердым, лишенным всякой шутливости. — Он помог мне, и я сдала этот предмет на отлично. Я знаю, что он способен помочь и тебе.

Эти тревожные желтые флажки вновь начинают отчаянно мелькать в моем сознании. Я должна прислушаться к этому настойчивому предупреждению, но в самой глубине души звучит другой, коварный голос, который шепчет: стоит рискнуть. Либо я пожертвую своей гордостью и брошу мольбу о помощи к его ногам, либо вновь разочарую своего отца, и это будет невыносимо.

— Я подумаю об этом, — мой ответ звучит почти неслышно.

* * *

Уже два дня я не могу избавиться от грандиозной идеи, подброшенной Габби и Полли. Понимаю, что, возможно, преувеличиваю, но сама мысль попросить о помощи Лэндона кажется мне мучительной, унизительной. Это словно добровольная капитуляция, передача ему еще одной темы для едких насмешек.

Однако, если он действительно так блестяще умен, как утверждают соседки, я, вероятно, справлюсь. Его колкости должны стать последней из моих забот. В конце концов, он и так уже делает это, так какая разница? Конечно, я ужасно неуверенна в своих интеллектуальных способностях, но главное — сдать экзамен. Какие бы едкие шутки и колкие комментарии он ни произносил, это будет жестоко, Лэндон никогда не сдерживается, особенно со мной, но цена будет того стоить, правда?

— На этом наше сегодняшнее собрание завершено! — Сиенна ослепительно улыбается, объявляя о конце собрания.

Не уверена, когда именно отключилась и как долго это продолжалось, но это происходит все чаще. Сегодня я также отвлеклась на собрании с девушками. Не хотела этого, но навязчивая идея моих соседок продолжает будоражить разум.

Не теряя времени, собираю вещи, но замедляюсь, когда несколько девушек начинают со мной болтать. Они милы, но я просто хочу уйти. Мне больше некомфортно здесь, по крайней мере, когда рядом Сиенна. В ее присутствии постоянно ощущаю, что она вот-вот раскроет все мои тайны. Тайн у меня немного, но именно они не дают мне покоя по ночам. Или те, о которых мне слишком стыдно говорить.

Моя удача, как всегда, не на высоте, потому что, едва выйдя из дома сестринства, чувствую, как Сиенна перехватывает меня.

— Привет, можно поговорить с тобой одну минуточку? — спрашивает она.

— Конечно.

Мы отодвигаемся от гущи студенток. Я скрещиваю руки на груди, чувствуя, как прохладный октябрьский ветерок обдувает нас. Сегодня только первое октября, но в этом году холоднее, чем в прошлом. Вот она, Северная Каролина — никогда не знаешь, чего ожидать от погоды.

На лице Сиенны натянута улыбка, которая, однако, не доходит до глаз.

— Разве это не забавно? — спрашивает она, и я смотрю на нее с непониманием.

— Эм, что именно?

— Только я упоминала, что собираюсь взять Лэндона на полуформальный вечер, а потом ты начала с ним общаться, — она смеется, но в этом смехе слышится явная горечь.

— Я не знаю, о чем ты говоришь. Я не общаюсь с ним.

— Так вы не были замечены вместе за чашечкой кофе или выходя из «Ликвида»?

В ее глазах вспыхивает гнев, несмотря на дружелюбие, которое она пытается изобразить.

— Я не знаю, что ты видела или слышала, но это не совсем то, чем кажется. И мне совершенно нечего тебе объяснять, — собираюсь уйти, но она крепко хватает меня за руку.

— Я прекрасно вижу, что это такое, — она отпускает мою руку, цыкает, ее взгляд скользит по мне с презрением. — Ты решила воплотить свою фантазию в жизнь.

У меня перехватывает дыхание.

Сиенна усмехается, слегка склонив голову.

— Раз уж ты так жаждешь реализовать свою странную фантазию, попробуй футбольную команду. Может, поезд тебе больше подойдет? Раз уж ты так любишь, чтобы тебя использовали. Удачи, — она поворачивается и отмахивается от меня, как от надоевшей мухи.

Мой желудок сжимается от сожаления и неловкости. Если бы могла отмотать назад все, что сказала ей, я бы сделала это в мгновение ока.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и заставляю себя двигаться, хотя ноги словно приросли к земле.

* * *

Решение принято: я попрошу Лэндона стать моим репетитором. После сегодняшнего разговора с Сиенной я задаю себе вопрос: «Что мне терять?». Моя гордость и так висит на волоске, так кому какое дело? Главное — сдать экзамены, сделать папу гордым, а, возможно, и маму тоже. Я не знаю, как это получится, но буду двигаться шаг за шагом.

Возвращаясь домой после собрания, я обдумываю план и начинаю записывать, как мы можем организовать занятия. Баскетбольный сезон начинается в следующем месяце, но я надеюсь, что он сможет выкроить день-два из своего плотного графика. Я готова подстроиться под его расписание. Могу изменить свои дни в музее, за исключением воскресных утренних занятий с учениками. Музыкальный класс — это то, чего с нетерпением жду, так что этот день я не собираюсь отдавать.

Ему нужно будет согласиться на репетиторство, но, как только я озвучу свой гонорар, он наверняка согласится. Если все же это сделает, я планирую двухнедельный испытательный срок. Девушки уверяют, что он невероятно умен, и я не думаю, что они лгут, но все же нужно убедиться, кому отдам свои деньги.

Теперь я жду его прихода. Как только решение принято, я прошу Полли пригласить его. Мне невероятно повезло, что девушек нет рядом. В противном случае они бы увидели, как я хожу взад-вперед у порога гостиной, как разговариваю сама с собой, взвешивая все «за» и «против».

Я не должна поддаваться тревоге. Это не первый раз, когда разговариваю с Лэндоном. Но это будет первый раз, когда вижу его с субботы, потому что я его избегала. Хотя, в конце концов, какая разница? Уверена, он не заметил моих уверток. Зная его, он, вероятно, уже забыл, что я вообще живу здесь. Он как-то мне это сказал.

Стук в дверь заставляет меня остановиться, и сердце начинает бешено колотиться. Ладони становятся холодными и влажными, а живот сжимается от нервного напряжения.

Дыши, напоминаю я себе, открывая дверь.

— О, это ты, — говорит он, глядя на меня с легким недоумением.

— Да, это я. Заходи.

Но Лэндон не заходит. Стоит на пороге, глядя на меня с вопросительным выражением.

— Они не здесь, да?

Вот и все.

— Нет, я попросила Полли пригласить тебя, потому что мне нужно с тобой поговорить.

Его брови приподнимаются, но затем глаза сужаются от осторожности.

— О чем?

— Можешь войти? — я распахиваю дверь шире, приглашая его жестом.

Со вздохом он слегка наклоняет голову, чтобы пройти, потому что невероятно высок. Он делает это постоянно, и мне его немного жаль. Должно быть, неудобно постоянно подстраиваться под такие простые вещи, как дверной проем.

Я сажусь на диван, пока он закрывает дверь и снимает обувь. Прокручиваю в голове все, что планировала сказать, но как только Лэндон садится напротив, мой разум пустеет.

— Ты собираешься говорить?

— Я просто перейду к сути, потому что тянуть время — это бессмысленно, излишне и пустая трата времени.

На его губах появляется едва уловимая улыбка, но, как только моргаю, она исчезает.

— Я провалила математический анализ, — меня охватывает волна смущения, и я меняю позу. Идея кажется менее привлекательной, теперь, когда произнесла это вслух. Мозг уже подсказывает отказаться от этой затеи, но лицо папы всплывает в памяти.

— Я не хотела обращаться к тебе, но Габби и Полли сказали, что ты тот, к кому стоит обратиться. Я действительно не хотела тебя беспокоить, но мне очень нужен репетитор.

— Нет, — он произносит это так быстро, что я едва успеваю уловить слова.

Ладно, ничего страшного. Я это предвидела. Просто нужно объяснить ситуацию. Возможно, он передумает.

— Я знаю, у нас есть... некоторые сложности, — сложности — это мягко сказано, но последнее, что мне нужно, — это ссора с ним. — И, вероятно, ты не хочешь быть рядом со мной, но мне действительно нужна твоя помощь. Полли сказала, что ты помог ей, когда у нее был Робертс, а у меня... Робертс...

— Ты не понимаешь, что значит «нет»? Или это слово никогда не звучало в твоей жизни? — его голос резок, словно удар.

— Я знаю, что у тебя невероятно плотный график, но могу полностью подстроиться. Что угодно, что тебе удобно, я сделаю так, чтобы это сработало, — умоляю я, отчаянно надеясь, что в голосе он услышит отголоски истинного отчаяния. — Я могу также заплатить тебе...

— Ответ все равно «нет», — произносит он, не колеблясь ни на мгновение, его слова звучат как приговор.

— Но я... я заплачу тебе, и, пожалуйста... — мой голос дрожит, запинаюсь, но моя отчаянная просьба заглушает вспышку смущения. Надеюсь, он увидит это, услышит и, возможно, почувствует хоть каплю жалости. — Мне действительно нужна помощь, и...

Он резко встает, его взгляд пылает раздражением.

— Иногда в жизни мы не можем получить то, что хотим. Мой ответ — «нет». Мне не нужны твои деньги или твое отчаяние.

Мое сердце падает в бездонную пропасть, когда наблюдаю, как его высокий силуэт направляется к двери. Он натягивает обувь, ни разу не бросив на меня взгляда, и исчезает.

Я стараюсь дышать ровно, сохраняя внешнее спокойствие, пока не оказываюсь за запертой дверью своей комнаты. Как только щелчок замка отрезает меня от мира, я кричу в подушку, выплескивая всю боль, а затем срываюсь с места, хватаю свои учебники и погружаюсь в мертвую хватку учебы.

Каждая страница учебника кажется мне непроходимой стеной, возведенной из непонимания, а формулы — древними заклинаниями, которые я не в силах разгадать. Я чувствую, как жгучие слезы подступают к глазам, но сжимаю кулаки, заставляя себя сосредоточиться. Я не могу позволить себе сдаться. Я должна найти способ справиться с этим, даже если он отказывается помочь.