Метель завораживает: кипящая снежная завеса вьется, кружит, белые хлопья несутся над террасой, словно опаздывая куда-то. Мои глаза опухли от слез и слипаются, в горле пересохло.

С тех пор как Джеймс ушел, я так и застыла.

Неизвестно, сколько времени прошло, – может, час, а может, и больше. Я лежу, свернувшись калачиком на кровати, и смотрю в окно, изредка соскальзывая в тревожную полудрему и снова просыпаясь. Чувствую себя опустошенной, истерзанной до предела алкоголем и ссорами. Изменой.

Потому что это измена, разве нет?

Засыпать сообщениями другую женщину, пытаясь затащить ее в постель. Да, Джей не прикасался к Джорди, однако неверность в наши дни – это не просто физический контакт. Ты можешь крутить цифровой роман, даже не выходя из спальни. Можешь разрушить брак парой глупых движений пальца по экрану смартфона.

Его сообщения до сих пор на большом экране. Дразнят меня. Я пробовала выключить телевизор, но он каким-то образом включился снова, напугав меня. Как они вообще туда попали? Быть может, виноват все тот же сбой, из-за которого в колонках звучала запись моего сеанса терапии? Или же здесь творятся какие-то более темные дела? Возможно, мне стоит спуститься к администратору, устроить сцену, потребовать скидку или какие-то бесплатные услуги в качестве компенсации, пригрозив раздуть скандал в соцсетях. У бразильцев сработало, но я на такое не способна. Я не жалуюсь и не поднимаю шума, просто терплю, опустив глаза. Позволяю вытирать об себя ноги.

Кроме того, сомневаюсь, что здесь виноват персонал гостиницы. Если это какой-то великий заговор, тогда, скорее, ответственность нужно возлагать на Флетчера Рена, парня из «Смол-ток». Он богат, влиятелен, и у него уже есть мои данные. Такие случаи не редкость: клиенты постоянно судятся с большими компаниями за вторжение в частную жизнь. Вполне логично будет задаться вопросом: а не он ли за всем этим стоит? И нет ли у него какого-то скрытого мотива?

Перекатываюсь на другой бок; рука, на которой я лежала, совсем затекла. Встаю и начинаю разминать ее, оглядывая номер. Кругом бардак. Вчера, когда мы легли, я была пьяна в стельку, и теперь повсюду валяются телефонные зарядки, косметика и всякая мелочь. Наш чемодан так и стоит открытым с тех пор, как Джей второпях одевался, а на полу рядом печально валяется его новая кожаная куртка.

Я поднимаю ее и подношу к лицу, с наслаждением вдыхая землистый аромат. Эту куртку я купила Джеймсу в подарок на свадьбу, но оказалось, что подарком она стала больше для меня самой. Джей ее почти не носил, и потому она пахнет не им, а только кожей и дешевыми молниями, и этот запах моментально отправляет меня в прошедшие деньки.

Вечер пятницы. Распахивается дверь, входит отец. Всю неделю он колесил по городам и весям, продавая посудомойки и обогреватели добрым жителям Британии. Трудился не покладая рук, чтобы прокормить семью. В коридоре он хватает меня на руки первой – я ведь его любимица – и крепко-крепко прижимает к груди. От его коричневой куртки пахнет латунью и коровьей кожей, и все мое тело поет, а щеки болят, потому что я улыбаюсь до ушей. В моей жизни не было ничего счастливее этих моментов, когда я оказывалась в теплых, уютных папиных объятиях. Я знала сердцем, что в них – мое надежное убежище и что он никому не позволит меня обидеть.

На самом деле большую часть времени папа не работал. Мы, дети, понятия не имели, что, когда отец появлялся на пороге с пакетами, набитыми попкорном, шоколадками и дисками с видеоиграми, он почти всегда возвращался к нам из дома своей второй семьи или приезжал после трехдневного загула в каком-нибудь богом забытом уголке страны, где он ухлестывал за женщинами и проигрывал наши сбережения.

Пока мы были маленькими, мама заботилась о том, чтобы мы не узнали правды, и для нас Томми Вейкфилд был непогрешим. Ему ничего не стоило казаться героем в глазах детей. А вот она смотрела на него совсем по-другому.

Разводились они кошмарно. Однажды ночью, когда я приехала домой из университета на Рождество, устроили страшный скандал прямо на улице. Помню, как в домах вдоль дороги включался свет и соседи выглядывали из окон. Какой же был позор!

После этого о грехах папаши узнали все, потому что мама орала на всю улицу. Это стало преследовать нас, как проклятие. В закусочной, где продавали рыбу и чипсы, и в местном пабе люди шушукались у нас за спиной, обсуждая, как Дебора и Томми Вейкфилд крыли друг друга последними словами прямо у себя на крыльце, ни стыда у них, ни совести. Это были обычные грязные сплетни, но мне хотелось провалиться сквозь землю. Годами я мечтала найти мужчину, похожего на отца, – веселого, общительного, компанейского, – но мечте быстро пришел конец. Я поняла, что у такого характера есть своя цена. И цена немалая. Тогда я решила, что заведу семью с обычным, надежным парнем, который любит футбол, имеет постоянную работу, не играет на пианино, не отращивает волосы и не ездит на мотоцикле. Может быть, даже таким, кому немного помогают родители, чтобы нам жилось легче. И когда я случайно встретила Джеймса в том грязном лондонском клубе, когда мы оба уже окосели от коктейлей с энергетиком, я сразу поняла, что он тот самый парень. Конечно, его богатенькие, высокомерные друзья обращались со мной как с морским ежом (а я быстро заметила, что, несмотря на такую компанию, у Джея в кармане ветер свищет), однако я решила терпеть в обмен на то, что он меня не предаст и что с ним мне будет спокойно и просто. С ним будет нормально. Таковы были условия сделки.

И вот каким-то образом после всех моих предосторожностей, расчетов и торжественной клятвы не повторить маминых ошибок это все равно случилось.

Я вышла за копию отца!

– Дорогая моя! – радуется мама, сняв трубку. – Какой замечательный сюрприз! Как проходит твой медовый месяц?

Я звоню матери очень редко, но сейчас мне просто необходимо услышать ее голос. Разговор с ней меня успокоит, отвлечет от тяжелых мыслей.

Мой взгляд застывает, устремившись в одну точку.

– Д-да, да… мы шикарно проводим время.

– Я видела ваше селфи с шампанским в инстаграме. Очень красивое! Видно, что вы оба счастливы.

Понимаю, что она ждет от меня подтверждения.

– А… ну да, так и есть.

– И чему же я обязана таким редким удовольствием?

Хмурюсь.

– Ну я же не настолько редко звоню.

– Я несколько месяцев ни слова от тебя не слышала, Бетти, – говорит она с шутливым упреком. – У вас там все нормально?

Вот бы рассказать ей, что случилось и что наделал Джеймс! Но я не могу решиться – у меня тогда будет истерика.

– Ничего… я просто хотела поболтать.

– Понятно. Очень мило с твоей стороны.

– Немного домой хочется.

Мама беззвучно смеется:

– Вот глупая!

В трубке слышно, как позвякивает чайная ложечка, пока мама размешивает сахар.

– Ты хочешь домой в свой медовый месяц? Это золотое время, девочка. Бери от жизни все, пока можешь. А где Джеймс?

– Он… ну он просто… – я наспех сочиняю историю, – пошел забрать что-то из машины.

– Обними его от меня, когда вернется. Уверена, уж он-то разгулялся в этом вашем «Кувал… Куванстине», или как его там. От бильярдного стола, наверное, не оттащить.

Я молчу. Кусаю ноготь, глядя застывшим взглядом в метель за окном.

В трубке слышно, как шаркают ножки стула, когда мама садится.

– У тебя точно все в порядке, милая?

Закрываю глаза. Спросить бы, как она поняла, что пора? Как решилась бросить отца? Однако у нее на это ушел не один десяток лет, а меня трясет при мысли о том, что придется из страха тянуть с разрывом. Если Джеймс и в самом деле такой человек, нужно его бросить сразу, нельзя годами набираться смелости. Не буду я наступать на те же самые грабли!

– Да, все хорошо. Устала просто. Поздно легли вчера. – Выдыхаю, стараясь взять себя в руки. – Лучше расскажи, как там у вас дела.

– Представляешь, – начинает мама, радуясь, что можно посплетничать, – на Уинсдейл-роуд открылся новенький супермаркет, прямо рядом с нашим старым продуктовым, и я тебе скажу, это наделало шума…

Пока она говорит, я бесцельно кружу по комнате; улыбаюсь, слушая знакомые интонации. В детстве я маму почти не замечала, высокомерно заключив, что она совсем не то, что мой веселый отец. Я воспринимала ее как должное, а теперь об этом жалею.

Включаю громкую связь, бросаю телефон на кровать и начинаю одеваться. Пока мама рассказывает, какими панелями обшила стены ее сестра, я натягиваю джинсы и вдруг замечаю, что на прикроватной тумбе валяется бутылочка из-под вина. Вспоминаю, что эту бутылку я вытащила ночью из мини-бара, и чувствую, как волосы шевелятся на голове: я была в стельку пьяна и даже не задумалась, сколько это вино может стоить и сколько мы потратили за вечер на коктейли, шампанское и ужин из трех изысканных блюд.

С тех пор как мы сюда приехали, я боялась открывать банковское приложение, но рано или поздно придется посмотреть правде в глаза. Один только счет за номер выйдет тысяч на шесть, а сверх того мы легко и непринужденно потратим еще сотни фунтов.

Мне нужны бабушкины деньги. Сейчас.

– …И в этот самый момент, – продолжает мама, – из химчистки вылетает Памела, а из кармана пальто у нее торчат старые колготки в сеточку…

– Мам, ты не могла бы кое-что для меня сделать?

От неожиданности она теряется на секунду.

– А… да, конечно. Что тебе нужно?

– Да просто… Извини, что занудствую, но ты можешь перевести мне бабушкины деньги? Прямо сегодня.

Пауза.

– Бабушкины деньги?

Она прихлебывает чай. Как-то слишком уж медленно.

– Зачем тебе деньги?

Начинаю застегивать блузку.

– Так, ничего серьезного. Подумала, что хорошо было бы… уже все уладить.

Мама тихонько покашливает, прочищая горло.

– Ты говорила, в ближайшие лет пять вы не собираетесь покупать жилье. Хотела подождать, пока не начнете зарабатывать больше.

Где-то внутри меня шевелится паника. Пуговицы блузки вдруг кажутся слишком мелкими для пальцев.

– Да, я помню, но… можешь просто мне их перевести? Уже закончим с этим, и все. Можно ведь открыть вклад, и тогда еще накапают проценты. Мам, давай…

– Ладно. Послушай.

Замираю возле кровати, так и не застегнув блузку. Не нравится мне мамина интонация. Ни капли не нравится.

– Денег больше…

Хватаю телефон и выключаю громкую связь. Холодея внутри, сажусь на кровать.

– Мам, что с деньгами?

– Их больше нет.

Мне кажется, что в номере сверкнула молния. Наклоняюсь вперед, качаю головой, прижимая телефон к уху.

– В каком смысле – нет?

Она тяжело вздыхает:

– Их украл твой отец.

– Что?

– Я хотела сказать тебе, доченька. Правда хотела… – лепечет мама, теряя самообладание. – Деньги были на нашем старом общем счете, и я забыла закрыть ему доступ, а у него был пароль.

– Боже… мой.

Меня охватывает паника. Воздуха не хватает.

– Я попробую их вернуть, Бет. Обещаю. Но… – У мамы вырывается стон. – Банк сказал, что тут ничего не поделаешь, поскольку счет был общий. По закону отец имел такое же право на эти деньги, как мы с тобой.

Я встаю, каменея от ярости, и упираюсь ладонью в стену.

– Хоть на что он их потратил?

– В основном на азартные игры. – Теперь в мамином голосе звенят стальные нотки. – А еще подруга видела его пару раз в квартале красных фонарей.

Я не знаю, что сделать – разрыдаться или пробить дыру в штукатурке? Не могу поверить, что все это происходит на самом деле.

– Но ты можешь пока обойтись без них, правильно? – спрашивает мама с надеждой, и мое сердце сжимается от жалости.

Как тяжело ей было держать это в тайне и ждать того дня, когда придется во всем признаться…

– Ты же все равно хотела повременить с покупкой дома. А позже мы все уладим. Что-нибудь обязательно подвернется. Так оно всегда и бывает.

Обреченно смотрю в потолок. Мы в серьезной беде: мне не потянуть даже долг по кредитке с этими процентами, а что уж говорить о счете, который нам выставят перед отъездом из «Кувастина». Я буду в долгах до конца жизни. Со своей учительской зарплаты я такую сумму никогда не выплачу.

Стискиваю зубы, чтобы не зареветь.

– Мам, как он мог так с нами поступить?

– Послушай, Бетти. У твоего отца есть такая неприятная черта… Я лишь недавно это поняла, после стольких-то лет. Когда тебе кажется, что дело плохо, дальше некуда… обычно все становится еще хуже.

Нетвердо стоя на ногах, одной рукой вцепившись себе в волосы, я поворачиваюсь к скриншоту, застывшему на огромном экране нашего телевизора, – цепочке личных сообщений, которые Джеймс отправил Джорди. В голову приходит мрачная мысль: возможно, вот так мой отец обманывал бы маму, если бы тогда, двадцать лет назад, у них был инстаграм. Намного проще, чем гоняться за юбками по барам и клубам или снимать проституток. Скучновато, зато никакого риска. Можно заниматься этим, когда ты под одной крышей со своей второй половинкой.

– Мам, я…

И тут происходит что-то невозможное – к стопке сообщений на экране добавляется новое. Затем еще одно. Я в замешательстве хлопаю глазами и внезапно осознаю, что именно мне показывают.

Это не скриншот, а живая трансляция!

Привет, малышка! Я в баре. Пропустим по бокальчику? Угощаю;) Давай покувыркаемся вместе, Джорд. Ты же хочешь.

Растерянно смотрю на экран, кровь кипит от адреналина. Прямо у меня на глазах в реальном времени мой муж отправляет в топку наши отношения!

В телефоне волнуется мама, не понимая, почему я замолчала. А под сообщениями Джеймса тем временем появляется бодренький значок: три точки, пляшущие, как лодочки на волнах.

Она отвечает!

– Боже! Нет… прекратите…

– Элизабет, что там? Что случилось? Доченька, поговори со мной…

Роняю телефон, и мамин голос теряется вдалеке. Меня бросает в жар, стены давят, голова идет кругом. Не могу больше здесь оставаться. Нужно выйти из этой комнаты!

Распахиваю дверь и, едва не падая, вылетаю в коридор. Должно быть, я двигалась слишком быстро для своего похмельного тела – чувствую, что теряю сознание, и хватаюсь за дверной косяк.

Картинка перед глазами плывет. А дальше – тьма.