В кармане у меня внезапно звонит телефон, и мы с Йоханной, вздрогнув, опускаем голову. Оба еще не знаем, как я поступлю дальше, что выберу – звонок или ее мольбу о помощи.

– И-извините, – говорю я, вставая. – Это… может быть, важное дело.

Вижу на экране имя моей помощницы.

Я бросаю на скамейку оленью шкуру и, пряча глаза, пригнувшись, выныриваю наружу, в бодрящий воздух. Дверь за мной протяжно скрипит, закрываясь.

Небо над пологом леса уже наливается темной синевой. Сразу вспоминаю прогноз погоды, который смотрел сегодня за завтраком: ярко-желтые предупреждения о метели, холодный фронт, ползущий на Сюнккасало, как облако токсичного газа. Надвигается буря.

Шагая по хрустящему снегу, я оборачиваюсь и смотрю на хижину. Над ее крышей поднимается дымок. Такое чувство, что в мутном окошке рядом с дверью вот-вот покажется лицо Йоханны с отчаянной мольбой в глазах.

– Зара? Что-то случилось?

Она говорит, что со мной опять хочет связаться Пол, и я замедляю шаг. Мы с ней хорошо понимаем: если начальник моей службы безопасности звонит уже второй раз за пару дней, дело очень серьезное.

– Соедини нас.

Может, я просто вышел из тепла, но мне кажется, что в лесу похолодало. Ледяной ветер налетает порывами, кусает щеки. Я поднимаю капюшон: волосы уже намокли от снежинок.

– Извините за беспокойство, – громко говорит Пол, стараясь, чтобы его было слышно за монотонным прибоем уличного шума. – Я тут собираю информацию насчет Хайлендера, и кое-что меня тревожит.

Носок моего ботинка цепляется за корень, прикрытый снегом, я теряю равновесие, и ногу тут же заглатывает сугроб. Прислоняюсь к сосновому стволу, чтобы отряхнуться.

– Продолжайте.

Пол прочищает горло.

– «Кувастин» далеко не такой прибыльный, каким кажется. Блогерам и кинозвездам, которые нахваливают его в интернете, отдых оплатил сам Хайлендер. Это чистый маркетинг.

Я бросаю взгляд вперед, на отель, что темнеет за деревьями на фоне мрачного неба, будто гигантский кристалл обсидиана. Его фасад выражает неизменность и постоянство. «Меня не сдвинуть», – как бы говорит он.

– Наверное, там есть на что посмотреть? – продолжает Пол.

Вспоминаю все эти изысканные произведения искусства в каждом коридоре, сверхсовременное зеркало с искусственным интеллектом в лифте, «ягуары» с автопилотом на парковке.

– Еще бы! Он не скупился на расходы.

– Что ж, – горько усмехается Пол, – увлекся, значит. Скандал с тестированием косметики больно ударил по его репутации, и поначалу номера почти не продавались. Он до сих пор не вышел в плюс…

В трубке перекликаются автомобильные гудки.

– …Конечно, большинство гостиниц начинает приносить прибыль только годы спустя, но даже при таком раскладе у него большие проблемы. Они продают номера с огромной скидкой, просто чтобы набрать побольше народа.

Приближаясь к гостинице, сквозь огромные окна я замечаю какое-то волнение в лобби. Гости толкаются у стойки, администраторы мечутся от одного клиента к другому. Там собралось человек двадцать, и обстановка явно напряженная.

– А чего ради он вообще взялся проводить испытания на животных? – спрашиваю я, стараясь объединить образ циничного воротилы бизнеса с добрым стариной Хенриком из журнальных статей.

Еще вчера вечером он соловьем заливался на тему священной земли, живых деревьев и духов леса.

– Денег не хватило. Анализы, клинические испытания – все это очень дорого по сравнению с проверкой на крысах и кроликах. Которая, к слову, запрещена в ЕС. – Пол умолкает на секунду. – Уверен, Хайлендер это сделал, чтобы хоть как-то отбить расходы на постройку гостиницы. Какая ирония – после утечки видео он потерял в разы больше! Правда, хуже всего пришлось тому парню, который в этом деле стал крайним.

Я не согласен с его формулировкой. Насколько мне известно, Хенрик стремился представить бывшего сотрудника вовсе не крайним, а единственным злоумышленником, паршивой овцой, которую следовало выгнать из стада раньше, пока беды еще не случилось.

– А я видел этого человека в новостях, – говорю я, вспоминая фото подсудимого: хищные черные глаза, тату в виде колючей проволоки вокруг мощной шеи. – Тот еще тип!

– Сигвард Йонссон? Еще бы! Он просто монстр. Бывший спецназовец, уволен за жестокое обращение с пленными. Делал такое, что кровь стынет в жилах. Наверняка ему и животных нравилось мучить. Но главное – он всего лишь выполнял приказы. – Пол вздыхает. – Хайлендер точно знал, что творилось на фабрике, потому что сам заварил эту кашу. А Йонссона он просто подставил.

Сквозь стеклянные двери я вижу ресторан, где вчера познакомился с Хенриком. Человек он странный и своенравный, манера вести разговор у него неприятная. Уж в чем я хорошо разбираюсь, так это в людях – умею заглянуть им под капот и выяснить, как они устроены, – однако Хайлендер так и остался для меня загадкой. Он злодей или сумасшедший, а может, у него какое-то горе? Трудно сказать.

– Не стоит ему доверять, мистер Рен. – На секунду связь прерывается. – У вас там точно все в порядке?

Я с самого начала знал, что этим кончится: Пол хочет, чтобы я вернулся домой. Прямо сказать он не может, так как это не входит в его полномочия, но я все чувствую по голосу. Если бы не беспокоился, не позвонил бы.

– Тут довольно-таки неплохо, – отвечаю притворно беспечным тоном. – Однако спасибо за предупреждение.

Пол щелкает языком.

– Вы помните, я говорил о частном детективе? Гевин Райт – парень, который продал видео журналистам? Подозреваю, он может появиться в гостинице, но под чужим именем. Возможно, он уже там.

Поднявшись на обледенелую террасу, я снова смотрю в окно, на людей, собравшихся в лобби. Смог бы я вот так, без подготовки, узнать в толпе детектива? Я даже не знаю, на что обратить внимание!

– А Райта мне стоит опасаться?

– Несколько лет назад он пропал с радаров: запил после тяжелого развода, но раньше был настоящим профи. Мог найти что угодно и кого угодно, умел всю жизнь человека наизнанку вывернуть. – Пол умолкает ненадолго, чтобы я успел проникнуться смыслом его слов. – Сэр, а оно того стоит – подвергать себя риску ради какого-то отпуска?

Прижимаю к губам кулак. Откровенничать я, конечно, не собираюсь, но я сюда приехал не в отпуск, а потому что так надо. Причина – в том, что я нашел кое-что на чердаке у родителей в прошлом году, в день похорон моего отца. Всего через пару часов после того, как его тело опустили в могилу.

– Волноваться не о чем, – говорю я, постукивая ботинком о ботинок и глядя, как слипшийся снег падает на террасу.

Пола это не убедит, но расспрашивать дальше он не станет. Когда ты богат, люди стараются вести себя, как тебе удобнее.

– Хорошо, сэр.

– Есть один вопрос, – говорю я и вхожу в гостиницу.

Теплый воздух согревает мне лицо.

– Что вам известно о Йоханне Хайлендер?

– О его жене? Почти ничего. А почему вы спрашиваете?

Вспоминаю морщинистое лицо и хрупкую, высохшую фигурку Йоханны, ужас в ее глазах, когда она просила меня о помощи. За кулисами жизни Хайлендеров творится неладное.

– Просто так. Однако дайте мне знать, если попадется какая-то информация.

– Конечно, сэр. Будьте осторожны.

Повесив трубку, я закрываю за собой двери и смотрю на сплошную черную стену леса. Где-то там, в хижине, возле очага, сидит, сгорбившись, Йоханна, и меня мучает совесть, что я бросил ее одну под взглядами чудовищ на этих зловещих картинах.

Она с трудом говорит по-английски, и нам трудно было объясняться, но от ее слов у меня до сих пор мороз по коже. «Я разваливаюсь. Распадаюсь».

– Кажется, мой телефон подключился к колонкам. Может такое произойти?

У стойки – та самая британка, что приехала с мужем провести здесь медовый месяц. Бет. Она в махровом халате.

Встаю за ней, образуя коротенькую очередь из одного человека.

– Может, через блютус? – добавляет она тихим голосом, сутуля плечи.

Я еще вчера заметил, до чего беспокойно она ведет себя с незнакомцами – словно исполняет какой-то нескончаемый танец, стараясь казаться меньше. Это, наверное, сильно изматывает.

– Мы оба проснулись.

Инка сочувственно хмурится:

– Мне очень жаль, миссис Рафферти. Хотя, как правило, активировать это соединение должен сам владелец телефона. Наши колонки не подключаются к другим устройствам, если только им специально не разрешить.

– Д-да, все верно.

Бет запускает руку в волосы и ерошит их пальцами.

– Вы… Не могли бы вы отключить их на день-другой? Я… устала и не хочу, чтобы меня беспокоили ночью.

Инка набирает что-то в планшете:

– Разумеется. Я немедленно пошлю кого-нибудь решить этот вопрос.

Тут она замечает меня:

– Секундочку, мистер Рен.

Бет резко оборачивается и краснеет.

– Простите, – извиняется она без всякой причины, как это принято у англичан.

Вежливо улыбаюсь. Она медлит, глядя на меня почти с мольбой. В ее глазах паника.

– Говорю же вам, у нас проблемы с телевизором, – с акцентом объясняет кто-то на другом конце стойки.

Там стоит та веселая кудрявая девушка из Бразилии.

– В чем именно заключается проблема? – спрашивает сотрудник.

Лицо у него напряженное, как и у всех его коллег.

– Я не… Просто… – Дрожащими руками девушка нервно крутит кольцо на среднем пальце. – На экране появилось кое-что такое, чему там было не место, и мы не желаем больше оставаться в том номере.

– В настоящее время у нас проблемы с облаком данных, – автоматически повторяет парень заученные слова, как-то слишком высоко подняв брови. – Однако уверяю вас, наши специалисты уже занимаются этим вопросом.

Проблемы с облаком? Даже тот, кто далек от информационных технологий, поймет, что это значит «мы понятия не имеем, в чем дело».

– Нам двоим нужен отдельный номер, – умоляет девушка с нотками отчаяния в голосе.

У нее такое же огорченное лицо и такая же паника в глазах, как у Бет.

– Мы там жить больше не будем!

А ведь еще вчера они втроем заливали в себя просекко, хохоча до истерического визга. Значит, того, что появилось на экране, хватило, чтобы испортить с виду крепкую дружбу.

Мне становится тревожно.

Бет и бразильцы не единственные, у кого сегодня возникли проблемы. Вдоль всей стойки клиенты с нервными лицами вполголоса задают вопросы о сбоях или странных предметах, которые появились в их номерах.

Ах да, Пол ведь говорил о частном детективе. Я снова оглядываю лобби. Нет ли тут кого-то, кто выделяется на фоне остальных гостей? Может, Гевин Райт притворяется бизнесменом или светским львом? Что, если это Джеймс, незадачливый муж англичанки? Или он стал одним из сотрудников гостиницы и работает под прикрытием?

У Хайлендера ведется сложнейшая работа – он каждому оказывает индивидуальный прием, подстраиваясь под прихоти и желания клиента. Для этого обрабатывается огромное количество личных данных, документов и фотографий, так что «проблемы с облаком» – не важно, реальные или выдуманные – вполне разумное объяснение.

Однако интуиция подсказывает: дело не в этом. У меня нехорошее предчувствие, что правда куда серьезнее.

– Секундочку. – Администратор проводит пальцем по экрану. – Думаю, мы сможем организовать… да. – Он поднимает глаза. – Есть один номер, он будет свободен до конца вашего отдыха. Сорок три тысячи триста семь евро. Перевести в бразильские реалы?

Девушка поднимает ладонь ко лбу и в ужасе смотрит на друга. Чутье меня не подвело: платит за все Джорди.

Третий «мушкетер» – стройный, красивый парень – шагает к стойке. Его лицо пылает гневом.

– Слушайте, – шипит он, подавшись вперед. – Сегодня утром на экране каким-то образом появилось очень личное письмо. Уж не знаю, как так вышло, но это определенно нарушение тайны частной жизни. В Рио мы достаточно популярны, так что, если вы не хотите большого скандала в соцсетях насчет утечки данных, лучше вам обнулить эту сумму и сказать нам, где находится номер.

– Мистер Рен?

За стойкой меня терпеливо ждет консьержка. Бет исчезла.

– Как я могу вам помочь? – спрашивает Инка, профессионально игнорируя маленькую психодраму, что разыгрывается в паре метров от нас.

Я почесываю бровь.

– А… Я хотел узнать, присоединится ли к нам мистер Хайлендер сегодня вечером в обсерватории.

Одна из жемчужин в короне «Кувастина» – специально оборудованное место, откуда можно насладиться прекрасными видами северного сияния. Сеанса я жду с нетерпением, хоть он для меня уже не первый. Однако в обсерваторию меня влечет не только это: есть другая, более веская причина.

– Да, конечно же! – широко улыбается Инка.

Ей приятно, что я, в отличие от остальных гостей в лобби, пришел не жаловаться.

– Отец большой любитель северного сияния. Он очень старался построить обсерваторию в наилучшей для наблюдений точке…

Если я смогу поговорить с Хайлендером наедине, возможно, у меня получится его «расколоть». Я увижу, как он реагирует на вопросы о жене или скандале с его косметической компанией.

– …и этот уголок Лапландии в самом деле уникален…

Тогда я сумею выяснить, что он скрывает.

– …кажется, что можно коснуться их рукой…

Инка все говорит, а меня тем временем привлекает то, что творится позади нее, за окошком кухонной двери. С той стороны стекла видны две фигуры, блестит стальной бок холодильной камеры.

– Погода скоро испортится, – предупреждает консьержка.

Я щурюсь, стараясь понять, что делают эти люди.

– Однако мы рассчитываем, что до девяти вечера будет ясно.

Я вздрагиваю, узнав в одной из фигур Хайлендера. Он держит за горло работницу кухни – хрупкую, совсем еще молоденькую девушку. Прижал ее к двери холодильника и явно душит. Она таращит побелевшие от ужаса глаза. Пока я беспомощно наблюдаю, Хенрик с силой толкает ее спиной на стальную стенку. Раз. И другой.

– Мистер Рен? Все в порядке?

Оглядываю гостей – неужели больше никто не видит? Однако все поглощены своими делами: кто-то возмущается тем, что его заставили ждать, а кто-то уткнулся в телефон.

Что, черт побери, тут происходит?

– Мистер Рен? – ждет ответа Инка.

– Д-да… Да. – Улыбаюсь ей через силу и нетвердой рукой разглаживаю складки на рубашке. – Все хорошо.

Набравшись смелости, я снова смотрю в окошко. Девушка все еще там: часто моргая от ужаса, стоит у двери холодильника и держится рукой за горло.

Хенрик уже ушел.